Как выглядел рай


Как выглядел рай

Как выглядел рай

Как выглядел рай








Джудит Макнот

Рай. Том 2

Глава 30

Паркер взглянул сначала на телефон, разрывающийся звонками в гостиной Мередит, а потом на хозяйку. Бледная, осунувшаяся Мередит молча стояла у окна.

— Это, вероятно, опять твой отец.

— Автоответчик включен, — коротко ответила она, пожав плечами.

Мередит ушла из офиса в пять и к этому времени уже дважды отказалась поговорить с отцом и несколько раз — с репортерами, которым не терпелось узнать, как она восприняла сегодняшнюю неудачу.

Судя по голосу, отец изнемогал от ярости.

— Мередит, — почти кричал он в автоответчик, — я знаю что ты дома, черт побери! Немедленно возьми трубку! Мне нужно поговорить с тобой!

Паркер, подойдя к ней сзади, обнял за талию и привлек к себе.

— Понимаю, почему ты не хочешь иметь с ним дела, — сочувственно шепнул он, — но Филип за последний час звонил четыре раза. Почему бы тебе не объясниться и не покончить с этим раз и навсегда?

Паркер настоял на том, чтобы прийти и побыть с Мередит, но на самом деле единственное, чего она хотела, — остаться одной.

— Не желаю говорить ни с кем, особенно с ним. Пожалуйста, попытайся понять. Я… я просто не могу.

— Знаю, — вздохнул Паркер, но не шевельнулся, лишь чуть крепче прижал к себе Мередит, хотя та по-прежнему равнодушно уставилась в темноту.

— Пойдем на диван, — пробормотал он, касаясь губами ее виска. — Я налью тебе что-нибудь выпить.

Мередит отрицательно качнула головой, но все-таки шагнула к дивану и села, чувствуя себя немного лучше в кольце его рук.

— Ты уверена, что ничего не случится, если я уйду? — спросил он час спустя. — Мне нужно еще кое-что сделать, если хочу вылететь завтра, а я просто не могу покинуть тебя, когда ты в таком настроении. Завтра — День Благодарения, но не станешь же ты проводить его с отцом, как хотела раньше. Слушай, — неожиданно предложил он, по-видимому, придя к какому-то решению, — я отменю этот полет в Женеву. Кто-нибудь еще вполне сможет прочитать это приветствие конференции. Дьявол, да они вообще ничего не заметят…

— Нет! — взорвалась Мередит, вынуждая себя вернуться к действительности и проявить энергию, которую раньше не ощущала. Занятая своими переживаниями, она совершенно забыла о том, что завтра Паркер уезжает на три недели, чтобы встретиться с европейскими коллегами и зачитать приветственный адрес на Всемирной банковской конференции.

— Я не собираюсь выбрасываться из окна, — пообещала она, криво улыбнувшись, и, обняв Паркера, нежно поцеловала. — Я напрошусь на праздничный обед к Лайзе. К тому времени, как ты вернешься, успею решить, где лучше делать карьеру, и вообще приведу в порядок свою жизнь. Даже отдам последние распоряжения к свадьбе.

— Да, но что ты намереваешься делать насчет Фаррела?

Мередит, закрыв глаза, мысленно воззвала к Богу. Как может один человек справиться с грузом свалившихся на него бед, неудач и разочарований? Сегодняшние сокрушительные откровения и разрыв с отцом заставили ее совершенно позабыть о том, что она все еще жена этого отвратительного, невозможного…

— Отцу придется прекратить все военные действия и уговорить Саутвилльскую комиссию пересмотреть решение. По крайней мере это он обязан сделать ради меня, — горько вздохнула Мередит. — Ну а потом я попрошу адвоката связаться с Мэттом и предложить мир.

— Думаешь, что сумеешь справиться со всеми свадебными приготовлениями в таком состоянии? — мягко спросил он.

— Смогу и справлюсь, — с деланным энтузиазмом заверила Мередит. — Мы поженимся в феврале, как было задумано!

— И вот что… — добавил Паркер, погладив ее по щеке. — Обещай, что до моего возвращения не станешь искать новую работу.

— Но почему нет?

Глубоко вздохнув, Паркер, правда, очень осторожно, пояснил:

— Я всегда понимал, почему ты так настаивала на работе в «Бенкрофт», но поскольку с этим покончено, мне бы хотелось, чтобы ты хорошенько обдумала возможность посвятить себя новой карьере — карьере моей жены. Тебе многое предстоит сделать. Придется вести дом, принимать гостей, а кроме того, есть еще благотворительная и общественная работа…

Охваченная невыразимым леденящим отчаянием, Мередит начала было протестовать, но тут же сдалась.

— Счастливого пути, — шепнула она, целуя его в щеку.

Они почти подошли к двери, когда снизу, из вестибюля, послышались настойчивые звонки в определенном задорном, знакомом ритме.

— Это Лайза! — охнула Мередит.

Вновь вернулись угрызения совести, смешанные с раздражением на то, что ее никак не хотят оставить в покое. Но как она могла забыть о совместном ужине?! Мередит нажала кнопку, открывающую входную дверь на нижнем этаже, и через несколько минут в комнате появилась Лайза с пластиковыми судками из китайского ресторана и деланно жизнерадостной улыбкой на лице.

— Я слышала о том, что сегодня случилось, — объявила она, крепко обняв Мередит и тут же отступив. — Ты, конечно, совершенно забыла о наших планах на ужин и, думаю, вряд ли вообще голодна. — Небрежно швырнув судки на полированную поверхность обеденного стола, она сорвала с себя пальто. — Просто не могла вынести мысли о том, что ты проведешь вечер в одиночестве, поэтому и явилась… хочешь ты этого или нет.

Немного успокоившись, Лайза огляделась и только сейчас заметила, что они не одни:

— Прости, Паркер, не знала, что ты здесь. Думаю, еды на всех хватит.

— Паркер уже уходит, — объяснила Мередит, надеясь, что хоть сейчас эти двое забудут о постоянных словесных стычках и заключат временное перемирие. — Он завтра улетает на Всемирную банковскую конференцию.

— Как мило! — театрально воскликнула Лайза, одарив Паркера ослепительной улыбкой. — Наконец-то ты сможешь сравнить собственные способы отнятия имущества у вдов с методами банкиров всего мира!

Мередит заметила, как мгновенно изменилось и застыло лицо Паркера, как сузились от бешенства его глаза, и впервые почувствовала смутное удивление оттого, что уколы Лайзы могут так глубоко ранить Паркера. Но сейчас ее собственные проблемы перевесили все остальные эмоции.

— Пожалуйста, вы оба, — предупредила она, глядя на любимых ею людей, которые не могли друг друга выносить, — не препирайтесь. Только не сегодня! Лайза, я крошки не смогу проглотить…

— Нужно есть, чтобы поддерживать силы.

— И, — решительно продолжала Мередит, — я бы предпочла побыть одна… откровенно говоря.

— Не получится. Не выйдет, говорю я тебе. Твой отец подъезжал к дому как раз в тот момент, когда я пришла.

И, словно в подтверждение ее слов, захлебываясь, затрещал звонок.

— Он может простоять там хоть всю ночь, мне абсолютно все равно, — пробормотала Мередит, открывая Паркеру дверь квартиры.

Но Паркер круто развернулся:

— Мередит, ради Бога, я же уйти не смогу, если он там будет! Мне придется открыть ему дверь!

— Не делай этого, — равнодушно бросила Мередит, пытаясь взять себя в руки.

— Но что, черт побери, мне сказать ему, когда он попросит не захлопывать дверь?!

— Позволь объяснить тебе, Паркер, — вмешалась Лайза, беря его под руку и направляясь к двери. — Почему бы тебе не отнестись к нему, как к любому бедняге простаку с дюжиной малышей, который нуждается в кредите вашего банка, и не сказать «нет» раз и навсегда, твердо и решительно?

— Лайза, — процедил он сквозь зубы, выдергивая руку, — еще немного, и я действительно возненавижу тебя. Мередит, я прошу, подумай, этот человек не только твой отец, но и деловой партнер.

Лайза, подбоченившись, взирала на него с дерзкой улыбкой:

— Паркер, где твоя стойкость, твоя воля, твое мужество?

— Лайза, занимайся своими чертовыми делами и не лезь в чужие! Будь у тебя хоть немного такта, сама сообразила бы, что все это тебя не касается, и подождала бы на кухне!

Резкий упрек возымел поразительное действие: обычно не привыкшая лезть за словом в карман, Лайза побагровела от унижения и не нашлась что ответить.

— Подонок, — наконец прошипела она себе под нос и, повернувшись на каблуках, направилась на кухню. Проходя мимо Мередит, она наклонила голову:

— Я пришла сюда утешить тебя, а не расстраивать, Мер. Подожду на кухне.

— Оказавшись на кухне, девушка сердито смахнула обжигающие глаза слезы и включила радио.

— Давай, Паркер, можешь рвать и метать, — окликнула она, поворачивая регулятор громкости на полную катушку, — я все равно ни слова не услышу.

Из приемника понеслись визгливые трели сопрано исполняющей арию из «Мадам Баттерфляй». Им вторил назойливый, непрекращающийся вопль звонка, и Паркер набрал в грудь побольше воздуха, разрываясь между желанием шмякнуть приемник об пол и удушить Лайзу Понтини, но взглянул на безразличную к адскому шуму невесту, поглощенную собственными несчастьями, и его сердце немедленно смягчилось.

— Мередит, — мягко сказал он, когда звонок смолк. — Ты действительно хочешь, чтобы я отказался открыть дверь Филипу?

Мередит взглянула на него и, судорожно сглотнув, кивнула.

— Значит, я так и сделаю.

— Спасибо, — прошептала она, но тут же в изумлении обернулась.

Разъяренный голос ворвавшегося в комнату отца застал обоих врасплох:

— Пропади все пропадом! Неужели я еще должен как вор прокрадываться в дом собственной дочери за спиной другого жильца?! Да что у вас тут творится? Вечеринка? — допрашивал он, пытаясь перекричать вопящее радио. — Я дважды просил твоего секретаря связаться с тобой, и четыре раза беседовал с автоответчиком.

Гнев за бесцеремонное вторжение внезапно вытеснил усталость.

— Нам нечего сказать друг другу!

— Наоборот! — отрезал отец, сжав зубами сигару и злобно глядя на дочь. — Стенли отказался от поста президента. Сказал, что вряд ли справится.

Слишком расстроенная утренним разговором, чтобы почувствовать радость при этой новости, Мередит деловито спросила:

— Поэтому ты решил предложить должность мне?

— Только не я! Я предложил ее второму кандидату, избранному советом, — Гордону Митчеллу.

Но и это известие почти ее не затронуло. Мередит равнодушно пожала плечами:

— В таком случае почему ты здесь?

— Митчелл тоже отказался.

Паркер удивился ничуть не меньше Мередит:

— Но Митчелл чертовски честолюбив! Я думал, он по трупам пойдет ради этого поста!

— Я тоже так думал. Однако он заявил, будто считает, что сможет сделать для магазина гораздо больше, занимаясь закупками. Вот для него благосостояние «Бенкрофт» куда дороже личных амбиций, — добавил он, подчеркнуто глядя на Мередит, явно обвиняя ее в стремлении захватить власть.

— Ты была третьим кандидатом. Поэтому я здесь, — резко добавил он.

— И, насколько я полагаю, ты ожидаешь, что я ухвачусь за эту возможность? — осведомилась Мередит, настолько оскорбленная жестокой правдой, высказанной отцом, что по-прежнему не ощущала никакой радости.

— Я ожидаю, — начал он, мгновенно, угрожающе багровея, — что ты будешь вести себя, как подобает настоящему руководителю и способному администратору, то есть отбросишь все обиды, усмиришь самолюбие и воспользуешься той возможностью, которая тебе предлагается.

— Есть и другие возможности.

— Не будь дурой! Тебе никогда не представится лучший шанс показать, на что ты способна!

— Именно это ты и даешь мне — шанс показать себя?

— Да! — проскрежетал он.

— А если я покажу себя, тогда что?

— Кто знает…

— На таких условиях мне ничего не нужно.

— Черт побери! Никто из них не подготовлен к этой должности лучше тебя, и ты прекрасно знаешь это! — взорвался отец со смесью неприязни, раздражения и отчаяния.

Но для Мередит его неохотное признание прозвучало куда слаще любой похвалы. В душе вспыхнула неожиданная надежда, возбуждение с каждой минутой становилось все сильнее, но Мередит старалась говорить как можно небрежнее:

— В таком случае я согласна.

— Прекрасно, обсудим дела за завтрашним ужином. Остается пять дней, чтобы поработать над незаконченными проектами, прежде чем я отправлюсь в круиз.

Он потянулся за шляпой, намереваясь уйти.

— Не так быстро, — сказала она, внезапно прищурившись. — Прежде всего, хотя это и не самое важное, поговорим о прибавке к жалованью.

— Сто пятьдесят тысяч в год, через месяц после того, как займешь мой кабинет.

— Сто семьдесят пять тысяч, и немедленно, — упрямо возразила она.

— Согласен, — рассерженно бросил отец, — но с тем, что ты станешь получать прежнее жалованье, когда я вернусь.

— Договорились.

— И, — добавил отец, — ты не должна проводить, повторяю, не должна, никаких изменений в политике руководства, не посоветовавшись сначала со мной.

— Договорились, — повторила Мередит.

— Значит, все улажено.

— Не совсем… мне от тебя нужно еще кое-что. Я полностью намереваюсь посвятить себя работе, но нужно позаботиться и о личных делах.

— Каких именно?

— Замужестве и разводе. Я не могу получить одно без другого.

И, видя, что отец продолжает напряженно молчать, Мередит шагнула вперед:

— Думаю, Мэтт согласится на развод, когда я принесу ему оливковую ветвь — одобрение комиссии по районированию и гарантию, что ты не будешь больше вмешиваться в его личную жизнь. Я почти уверена, что так оно и будет.

Отец с мрачной улыбкой уставился на дочь:

— Ты действительно так думаешь?

— Да, но ты, очевидно, нет. Почему?

— Почему? — удивленно повторил Филип. — Я скажу тебе. Ты считаешь, что он напоминает тебе меня, а я ни за что не пошел бы на такую жалкую приманку. Ни за что. И не сейчас. И вообще никогда. Я бы заставил его пожалеть о том дне, когда он решился встать мне поперек дороги, а уж потом выставил бы свои условия, которыми он подавился бы!

Ледяной озноб предчувствия прошел по спине Мередит.

— Тем не менее, — настаивала она, — прежде чем я сделаю хотя бы шаг, ты должен дать слово, что он получит одобрение Саутвилльской комиссии, как только подаст заявление вторично.

Филип, поколебавшись, кивнул:

— Я прослежу за этим.

— И поклянешься к тому же не вмешиваться ни во что, если он согласится на быстрый развод и без огласки?

— Даю слово. Паркер, — сказал он, наклоняясь, чтобы взять шляпу, — желаю счастливого путешествия.

После его ухода Мередит взглянула на весело улыбавшегося Паркера и мягко сказала:

— Отец не способен признать свои ошибки или извиниться, но судя по тому, что он сказал, это его способ мириться. Ты не согласен?

— Возможно, — без особой убежденности кивнул Паркер.

Но Мередит, ничего не замечая, стиснула его в объятиях с неожиданным, неудержимым, бьющим через край восторгом.

— Я смогу справиться со всем — с новой работой, разводом и подготовкой к свадьбе! — весело пообещала она. — Вот увидишь!

— Знаю, — кивнул Паркер, улыбаясь, и, обняв ее, привлек к себе.

Сидя у стола и положив ноги на сиденье стула, Лайза решила, что опера Пуччини не просто скучна, а поистине невыносима, но в этот момент, случайно подняв глаза, увидела стоявшую на пороге Мередит.

— Паркер и твой папаша ушли? — осведомилась она, выключая радио. — Господи, ну и вечер!

— Потрясающий, чудесный, волшебный вечер! — объявила Мередит с ослепительной улыбкой.

— Тебе кто-нибудь говорил, что такие смены настроения опасны? — удивленно подняла брови Лайза. Всего несколько минут назад в гостиной явно шел разговор на повышенных тонах.

— Прошу обращаться ко мне уважительно и с почтением!

— И какого же обращения ты ждешь? — поинтересовалась Лайза, изучая лицо Мередит.

— Как насчет «мадам президент»?

— Да ты шутить! — с восторгом вскричала Лайза.

— Только насчет обращения. Давай откроем бутылку шампанского! Нужно отпраздновать!

— Шампанское так шампанское, — согласилась Лайза, обнимая подругу. — А потом можешь рассказать обо всем, что случилось с тобой и Фаррелом вчера.

— Это было ужасно! — жизнерадостно провозгласила Мередит, вынимая из холодильника бутылку шампанского и сдирая фольгу.

Глава 31

Со следующей недели Мередит с головой погрузилась в новые обязанности: принимала решения, осмотрительные, но сделавшие бы честь опытному руководителю, встречалась с администраторами, прислушивалась к их мнению, предлагала свои идеи и уже через несколько дней сумела заслужить доверие и воскресить угасающий энтузиазм служащих. Одновременно она умудрялась выполнять большую часть своих обязанностей вице-президента, и в этом ей неизменно помогала Филлис: ее постоянная преданность, готовность всегда остаться после работы вместе с Мередит намного облегчали тяжелую ношу, которую та взвалила на свои плечи.

Однако уже через несколько дней Мередит научилась сдерживать темпы, работать равномерно, и первоначальная усталость уступила место эйфории. Она даже ухитрилась посвятить немного времени подготовке к свадьбе: заказала приглашения в канцелярском отделе «Бенкрофт», и, узнав, что в секции для новобрачных получены новые модели одежды, отправилась туда, чтобы посмотреть. Одна из моделей — роскошное шелковое бледно-голубое платье, вышитое жемчугом, с глубоким треугольным вырезом на спине — оказалась именно такой, какую она все время искала и до сих пор не могла найти.

— Превосходно! — воскликнула Мередит, прижимая к себе рисунок, пока продавщицы в салоне, захваченные ее безыскусным восторгом, добродушно и приветливо улыбались. — С рисунком в одной руке и образцом свадебного приглашения — в другой она уселась за резной стол, принадлежавший ее отцу и деду. Цифры продаж в универмаге были рекордно высоки, она прекрасно справлялась с любой, самой сложной проблемой, возникавшей в фирме, и, кроме того, выходила замуж за лучшего мужчину на земле, которого любила с самого детства.

Откинувшись во вращающемся кресле, Мередит улыбнулась портрету Бенкрофта, основателя компании, висевшему в широкой вычурной раме на противоположной стене, и, охваченная внезапным Приступом сентиментального счастья, поглядела на бородатого человека искрящимися голубыми глазами.

— Ну что ты думаешь обо мне, дедушка? — с любовью прошептала она. — Я все правильно делаю?

Неделя шла к концу, и Мередит была по-прежнему поглощена работой. Успех сопутствовал ей во всех делах, кроме одного: отец отправился в круиз, но перед этим сдержал свое обещание и уладил дела с комиссией по районированию, но Мередит никак не могла связаться с Мэттом, чтобы сообщить ему обо всем.

Сколько бы она ни звонила ему в офис, секретарь коротко сообщала, что он либо уехал из города, либо отлучился с работы. Днем в четверг, когда Мэтт так и не позвонил, несмотря на все просьбы Мередит, та попыталась снова. На этот раз секретарь передала сообщение от Мэтта.

— Мистер Фаррел, — объявила она ледяным голосом, — просил вас обратиться не к нему, а к его адвокатам, Пирсону и Левинсону. Он не будет отвечать на ваши звонки ни сейчас и ни в будущем, мисс Бенкрофт. И велел передать также, что если вы будете продолжать звонить ему, он обратится в суд с жалобой на постоянное преследование.

И женщина повесила трубку!

Мередит разъяренно уставилась на телефон и уже было решилась отправиться в офис Мэтта и настоять на встрече с ним, но передумала: вероятнее всего, он в его теперешнем настроении просто велит вывести ее из здания да еще полицию вызовет! Поняв, что сейчас важнее всего оставаться хладнокровной и объективной, Мередит спокойно размышляла, что предпринять, совсем как в случае возникновения любой деловой проблемы. Она понимала, что звонить поверенным Мэтта бессмысленно, они сделают все, чтобы унизить ее, просто ради забавы. Кроме того, Мередит с самого начала знала, что ей понадобится адвокат для составления всех необходимых документов, как только Мэтт согласится на развод. Очевидно, поверенный понадобится раньше, чем она предполагала, такой, кто сумеет справиться со всеми утомительными формальностями и передаст ее мирные предложения фирме «Пирсон энд Левинсон»с тем, чтобы уже они обратились к своему клиенту.

Но другой такой престижной конторы, как «Пирсон энд Левинсон», в Чикаго просто нет. Тот, кого выберет Мередит, должен иметь такое же политическое влияние и умение, каким обладали адвокаты Мэтта, иначе его адвокаты морально уничтожат и запугают поверенных Мередит не только с помощью законных методов и процедур, но и давно отработанными приемами борьбы вне зала суда, именно теми, которые особенно нравятся адвокатам. Во-вторых, не менее важно, чтобы тот, к кому обратится Мередит, смог сохранить все в тайне, не обсуждал бы ее дела за выпивкой с друзьями в адвокатском клубе… Она должна ему безгранично доверять.

Паркер предложил своего друга, но Мередит хотела такого, кого она знала и любила. Не стоило смешивать деловые проблемы с личными, так что о Сэме Грине не могло быть и речи. Взяв перо, она выписала всех адвокатов, с которыми встречалась в обществе, а потом медленно вычеркнула одного за другим. Все они были весьма удачливы, гордились членством в загородном клубе, играли друг с другом в гольф и, возможно, еще и сплетничали между собой.

Существовал лишь один человек, который удовлетворял всем ее критериям, хотя Мередит никогда раньше не собиралась говорить ему об этом.

— Стюарт, — вздохнула она со смесью нерешительности и глубокой симпатии.

Стюарт Уитмор был единственным, кому нравилась уродливая тринадцатилетняя девчонка со скобка ми на зубах, единственным, кто по собственной воле пригласил ее танцевать на вечере мисс Эппингем. В тридцать три года он по-прежнему обладал ничем не примечательной внешностью — те же узкие плечи и редеющие каштановые волосы. Он был также блестящим адвокатом, последним в долгом списке таких же блестящих адвокатов, прекрасным собеседником и, самое главное, ее другом. Два года назад он сделал еще одну, самую решительную попытку затащить ее в постель, причем поступил в своей обычной манере: словно произнося хорошо подготовленную речь перед присяжными, он перечислил все причины, по которым они должны стать любовниками, закончив словами:

«…включая, но не ограничиваясь будущей возможностью вступления в брак».

Удивленная и растроганная тем, что Стюарт собирается на ней жениться, Мередит как можно мягче отказала ему, попытавшись одновременно заставить его понять, как много значит для нее его дружба. Стюарт внимательно выслушал ее и спокойно ответил:

— Ты позволишь мне когда-нибудь представлять тебя в суде? Таким образом я могу утешить себя тем, что именно этические принципы, а не отсутствие взаимного чувства помешали нашему роману.

Мередит все еще пыталась понять смысл этого заявления, но тут, сообразив, что Стюарт пытается шутить, благодарно и чуть печально улыбнулась:

— Обязательно! Завтра же украду в аптеке пузырек с аспирином, а ты внесешь за меня залог и освободишь из тюрьмы!

Стюарт, ухмыльнувшись, встал и попрощался с ней тепло и нежно. Протянув ей визитную карточку, он объявил:

— Требуй адвоката и не отвечай ни на какие вопросы, пока я не приеду!

На следующее утро Мередит уговорила Марка Бредена позвонить другу — лейтенанту местного полицейского участка, который, в свою очередь, вызвал Стюарта и сказал, что Мередит арестована за воровство в аптеке. Стюарт, заподозрив розыгрыш, повесил трубку, снова позвонил в участок и обнаружил, что лейтенант Рейчер действительно существует и Мередит предположительно, взята под стражу.

Стоя на крыльце участка, Мередит увидела, как к зданию, скрежеща тормозами, подлетел «мерседес» Стюарта, но только когда он вылетел из машины, оставив включенным мотор, поняла, что поистине дорога ему.

— Стюарт! — окликнула Мередит, когда он промчался мимо, не замечая ее.

Тот остановился, обернулся и тут же все понял.

— Мне так жаль… — прошептала Мередит, — Я только хотела показать, на что готова, лишь бы сохранить дружбу, которая так много значит для меня.

Гнев, загоревшийся в глазах, мгновенно исчез, Стюарт, глубоко вздохнув, немного успокоился и даже улыбнулся:

— Я оставил супругов, находящихся в процессе самого что ни на есть скандального развода, одних в совещательной комнате в ожидании другого адвоката. К этому времени они либо прикончили друг друга, либо помирились, а следовательно, лишили меня весьма значительного гонорара…

Все еще улыбаясь воспоминаниям, Мередит взяла трубку и нажала кнопку переговорного устройства.

— Филлис, пожалуйста, не можешь дозвониться до Стюарта Уитмора из фирмы «Уитмор энд Нортридж»?

И стоило ей положить трубку, как нервное напряжение начало нарастать, хотя Мередит, превозмогая себя, потянулась к стопке компьютерных распечаток.

За последний год она видела Стюарта всего раза два. Что, если он откажется говорить с ней, не захочет связываться с ее проблемами… уехал из города?, .

Резкий звонок переговорного устройства заставил ее подпрыгнуть.

— Мистер Уитмор на первой линии, Мередит. Мередит тряхнула головой и подняла трубку.

— Стюарт, огромное спасибо за то, что перезвонил.

— Я уже собирался в суд, когда услышал, как мой секретарь говорит с твоим, — вежливо и деловито ответил он.

— У меня маленькая юридическая проблема, — пояснила она. — То есть не совсем маленькая. Скорее наоборот, большая. Нет, огромная!

— Слушаю, — сказал Стюарт, и Мередит нерешительно помедлила.

— Хочешь, чтобы я все рассказала сейчас, по телефону, да еще когда ты спешишь?

— Не обязательно. Можешь намекнуть… чтобы возбудить мой адвокатский аппетит.

И тут она снова распознала сухой, тщательно скрываемый юмор в его голосе и облегченно вздохнула.

— Не вдаваясь в подробности, могу сказать только, что нуждаюсь в совете относительно моего… моего развода.

— В этом случае, — серьезно и не задумываясь, ответил он, — советую сначала выйти за Паркера. Таким образом, мы сможем получить куда большие алименты.

— Я не шучу, как в тот раз, Стюарт, — предупредила она, но что-то в его манере говорить внушало такую уверенность, что Мередит даже слегка улыбнулась. — Я попала в самую невероятную юридическую паутину, которая когда-либо тебе встречалась. И нужно немедленно из нее выпутываться.

— Обычно я привык вытаскивать все тайны на свет Божий, это позволяет повысить гонорар, — шутливо пояснил он. — Однако ради старого друга я мог бы принести в жертву алчность во имя сострадания. Мы можем поужинать сегодня вместе?

— Ты настоящий ангел!

— В самом деле? Вчера адвокат противной стороны заявил судье, что я пронырливый сукин сын!

— Вовсе нет! — преданно запротестовала Мередит.

— Да, моя красавица, именно таков я и есть, — тихо рассмеялся Стюарт.

Глава 32

Без всяких признаков осуждения и ничуть не возмущенный поведением восемнадцатилетней Мередит, Стюарт, не выказывая ни малейших эмоций, выслушал всю историю и вовсе не удивился, когда она рассказала о том, кто был отцом ее погибшего ребенка. Мередит же была настолько расстроена непроницаемым выражением его лица и неизменным молчанием, что, закончив говорить, нерешительно спросила:

— Стюарт, я все ясно изложила?

— Абсолютно, — кивнул он и в доказательство добавил:

— Ты только сейчас объяснила мне, каким образом твой отец готов использовать свое влияние, чтобы Саутвилльская комиссия одобрила проект Фаррела, причем действовал при этом с таким же неуважением к закону, как и сенатор Девис, надавивший своим авторитетом, чтобы первое решение было отрицательным. Верно?

— Д-думаю, да, — ответила Мередит, неловко морщась от плохо скрытого осуждения в словах Стюарта.

— Фаррела представляет «Пирсон энд Левинсон»?

— Да.

— Тогда вот что, — объявил он, делая знак официанту принести счет. — Утром я позвоню Биллу Пирсону и скажу, что его клиент несправедливо причиняет моей любимой клиентке моральный ущерб.

— И что потом?

— Потом попрошу его клиента подписать несколько красиво составленных бумаг, которые я подготовлю и пришлю ему.

Мередит впервые с надеждой взглянула на Стюарта:

— И это все?

— Вполне возможно.

Стюарт позвонил только в конце дня.

— Ты говорил с Пирсоном? — спросила Мередит, сгорая от дурного предчувствия.

— Только сейчас повесил трубку.

— И?.. — настойчиво выспрашивала она, видя, что Стюарт не имеет намерения продолжать. — Сказал ему о предложении отца? Что он ответил?

— Он ответил, — сардонически хмыкнул Стюарт, — что все отношения между тобой и Фаррелом чисто личные, и его клиент, во-первых, желает рассматривать их с этой точки зрения, а позже, когда сочтет, что готов к этому, именно он будет диктовать условия, на которых может быть получен развод.

— Боже, — выдохнула она, — что это означает? Не понимаю!

— Тогда я отброшу юридический жаргон и вежливые формальности и скажу прямо. Пирсон послал меня к такой-то матери.

Вырвавшееся ругательство, столь необычное в устах Стюарта, подсказало Мередит, что он раздражен гораздо больше, чем хочет показать, и это встревожило ее ничуть не меньше, чем непонятная позиция адвоката Мэтта.

— Я все-таки не понимаю, — взорвалась она, вскакивая. — В тот день за обедом, Мэтт казалось, вот-вот согласится на все… пока ему не позвонили насчет комиссии по районированию. Теперь я объясняю, что добилась положительного решения, а он даже не желает слушать.

— Мередит, — неожиданно спросил Стюарт, — ты ничего не скрыла, когда рассказывала мне о своих отношениях с Фаррелом?

— Нет, ничего. А почему ты спрашиваешь?

— Видишь ли, из всего, что я читал и слышал о нем, Фаррел — человек неглупый, обладающий логическим мышлением, холодным и очень точным. Серьезные, умные, мыслящие люди не выходят из себя, чтобы добиться мести за какие-то дурацкие обиды. Это пустая трата времени, а у таких, как Фаррел, время стоит огромных денег. Но у каждого человека есть предел, который он способен переступить и потерять над собой контроль. Все выглядит так, словно Фаррела вынудили перейти этот предел, и он рвется в битву, желает этой битвы. И от этого мне крайне не по себе.

Мередит стало совсем худо.

— Но почему он стремится развязать войну?

— Наверное, хочет удовлетворить жажду мести.

— За что? — встревоженно вскрикнула Мередит. — Почему ты так считаешь?

— Видишь ли… Пирсон предупредил, что всякая попытка с твоей стороны ускорить бракоразводный процесс без полного и предварительного одобрения клиента приведет, как он выразился, к немалым неприятностям для тебя.

— Еще неприятности? — поражение охнула Мередит. — Что же ему надо? На прошлой неделе, когда мы обедали вместе, он пытался быть вежливым и понимающим. Даже шутил со мной, хотя на самом деле презирал…

— Почему? — настойчиво допрашивал Стюарт. — Откуда такое презрение? Что заставляет тебя так думать?

— Не знаю, просто чувствую. — И, не находя разгадки, Мередит продолжала:

— Конечно, он разозлился, узнав о Саутвилле, и это понятно, и, кроме того, оскорблен всем тем, что я высказала ему в автомобиле после обеда. Не могло именно это настолько уязвить Фаррела, что он сорвался с цепи и, как ты выразился, «перешел все пределы»?

— Возможно, — ответил Стюарт, явно не вполне убежденный.

— Но что нам теперь делать?

— Я все обдумаю во время уик-энда. Через час вылетаю в Палм-Бич, чтобы провести субботу и воскресенье с Лиз и Тедом Дженкинсами на их яхте. Выработаем стратегию, когда я вернусь. Постарайся не волноваться слишком сильно.

— Постараюсь, — пообещала Мередит. Но ей пришлось сделать неимоверное усилие, чтобы выбросить из головы Мэтью Фаррела, а для этого понадобилось с головой погрузиться в работу. В конце концов она почти добилась своего, но два часа спустя позвонил Сэм Грин и попросил разрешения немедленно встретиться с ней. Сэм, как и обещал, заставил своих подчиненных трудиться день и ночь над проектом, помешавшим ему немедленно выехать в Хаустон и закончить переговоры с Торпами. Три дня назад Сэм позвонил им, но услышал в ответ, что нет смысла приезжать раньше следующей недели.

Мередит, улыбаясь, кивнула Сэму, почти вбежавшему в кабинет.

— Надеюсь, вы готовы отправиться в Хаустон?

— Братья Торп сейчас звонили мне и отменили встречу, — отозвался Сэм устало, с рассерженным и недоуменным видом опускаясь в кресло. — Похоже, они заключили контракт о продаже земли за двадцать миллионов. Покупатель просил держать сделку в секрете, поэтому Торпы все время откладывали разговор со мной. Теперь этот участок — собственность земельного отдела большого конгломерата.

Вне себя от разочарования, но упрямо отказываясь признать поражение, Мередит предложила:

— Пожалуйста, свяжитесь с ними и узнайте, не согласятся ли они продать землю нам.

— Уже сделано. Они готовы пойти нам навстречу, — саркастически усмехнулся Сэм.

Удивленная его тоном, Мередит продолжала настаивать:

— Тогда не будем тратить время и приступим к переговорам.

— Пытался. Они просят тридцать миллионов и ни цента меньше. Эта цифра обсуждению не подлежит.

— Тридцать миллионов! Но это неслыханно! — охнула Мередит, невольно приподнимаясь. — Безумие! Земля стоит самое большее двадцать семь, а они заплатили всего двадцать!

— Я указал на это заведующему отделом недвижимости, но они слышать ничего не желают.

Мередит поднялась и медленно отошла к окну, пытаясь решить, что делать дальше. Лучшего места для нового универмага не найти во всем Хаустоне, кроме того, Мередит хотела построить этот магазин и не собиралась сдаваться.

— Они собираются разрабатывать участок сами? — спросила она, бессильно опираясь о край стола, погруженная в глубокое раздумье.

— Нет.

— Говорите, землей владеет конгломерат? Какой Сэм Грин, как почти все в «Бенкрофт» прекрасно знавший, что имена Мередит и Мэтью Фаррела последнее время мелькают вместе в светской хронике, немного поколебался, прежде чем ответить:

— «Интеркорп».

Неверие и ярость, багрово-огненный гнев взорвались в Мередит взбесившимся вулканом. На какое-то мгновение она даже перестала сознавать, где находится.

— Вы шутите?! — вскинулась она, обжигая разъяренным взглядом Сэма, но тот иронически скривил губы:

— Я так похож на шутника?

Сознавая, что нежелание Сэма упоминать «Интеркорп» избавляет ее от необходимости притворяться и делать вид, что удар, нанесенный исподтишка, имеет прямое отношение к бизнесу, Мередит вне себя прошипела:

— Я убью за это Мэтью Фаррела!

— Я посчитаю это замечание конфиденциальным обменом мнениями между адвокатом и клиентом, с тем чтобы не приходилось потом свидетельствовать против вас, если придется, конечно.

Безудержные эмоции, бешенство, злость сотрясали все тело Мередит; предсказание Стюарта относительно того, что Мэтт вышел на тропу войны, изгнало всякие сомнения: покупка участка «Интеркорпом» не была совпадением. Очевидно, это одна из тех неприятностей, о которых предупреждал Уитмора Пирсон.

— Что вы предполагаете делать дальше? Потемневшие мятежные голубые глаза впились в Сэма.

— После того как прикончу его? Отправлю на корм рыбам! Этот мерзкий, подлый… — Она осеклась, пытаясь обрести некоторое подобие спокойствия, и снова уселась. — Я должна все обдумать, Сэм. Давайте обсудим это в понедельник.

После ухода Сэма Мередит вновь заметалась по кабинету, словно раненая тигрица, пытаясь побороть слепящее бешенство, взять себя в руки и снова обрести способность мыслить здраво. Одно дело — превращать ее личную жизнь в кошмар, чего Мэтт с успехом и добивается, но с этим ей как-нибудь поможет справиться Стюарт. Но теперь он посмел атаковать «Бенкрофт энд компани», и это ошеломило и взбесило ее куда больше, чем то, что он пытался сделать с ней. Его необходимо остановить, и немедленно! Один Господь знает, что он еще намеревается натворить или, еще того хуже, какие грязные планы уже привел в действие!

Мередит нервно пригладила волосы и продолжала мерить шагами комнату, пока наконец не успокоилась и не начала размышлять вслух.

— Почему он делает все это? — громко сказала она в пустоту.

Ответ достаточно ясен — таким способом Мэтт пытается отплатить за отказ комиссии по районированию удовлетворить его требования. Мэтт был любезен и вежлив за обедом на прошлой неделе… до тех пор, пока ему не позвонили. Грубое вмешательство отца в дела Мэтта и послужило причиной беспощадной схватки.

Но зачем ему все это теперь?

Мередит должна, должна каким-то образом заставить Мэтта выслушать себя, заставить понять, что он уже выиграл и отец сдается. Все, что нужно сделать Мэтту, — подать второе заявление о районировании саутвилльского участка. И поскольку рядом не было Стюарта и никто не мог дать ей профессиональный совет, Мередит, не видя иного выхода, решила действовать. Шагнув к столу, она набрала номер офиса Мэтта. Трубку подняла секретарь. Мередит, стараясь изменить голос, низко и чуть хрипловато сказала:

— Это… это Филлис Тилшер. Мистер Фаррел у себя?

— Мистер Фаррел уехал домой. Его до понедельника не будет.

Мередит взглянула на часы и с удивлением увидела, что уже пять.

— Не сообразила, что уже так поздно. Но при мне сейчас нет номера его домашнего телефона. Могу я получить его?

— Мне не разрешено никому давать номер телефона мистера Фаррела без его позволения. Таковы инструкции мистера Фаррела.

Мередит бросила трубку. Нет никаких сил ждать до понедельника, чтобы снова попытаться отыскать Мэтта, но так или иначе вряд ли есть смысл вообще звонить ему в офис — пустая трата времени. Даже если она снова назовется чужим именем, секретарь наверняка потребует объяснить, по какому делу она желает говорить с мистером Фаррелом, прежде чем соединит ее с Мэттом. Конечно, можно поехать к нему на работу, но Мэтт в своем теперешнем настроении скорее всего вообще откажется ее видеть и попросту прикажет охране выкинуть из здания. Но если Мередит не сможет заставить его выслушать себя в офисе и не в состоянии дожидаться до понедельника, придется отправиться к нему…

— Домой! — воскликнула она вслух. Да-да, именно туда и нужно ехать! Дома у него нет секретарши, которой уже приказано ни в коем случае не допускать ее к боссу! Что, если по счастливой случайности его номер указан в справочнике?!

Мередит позвонила в справочную службу, но ей и тут не повезло — телефонистка с сожалением объяснила, что номер телефона мистера Фаррела нигде не указан.

Разочарованная, но не побежденная, Мередит не собиралась сдаваться. Она добьется своего во что бы то ни стало! Недаром она обладала бесценным свойством спокойно и решительно претворять в жизнь любой план, казавшийся ей достаточно разумным и осуществимым, что обычно недооценивали ее противники, видевшие перед собой лишь изящную, хрупкую женщину с мягким голосом и огромными глазами. Пытаясь вспомнить того, кто мог бы дать ей номер телефона Мэтта, Мередит закрыла глаза и сосредоточилась. Мэтт был спутником Элиши Эйвери на балу в опере, а Стентон Эйвери рекомендовал Мэтта в «Гленмур»… следовательно…

Удовлетворенно улыбаясь, Мередит открыла записную книжку и набрала номер. Дворецкий Эйвери сообщил, что мистер Эйвери и его дочь сейчас находятся в своей резиденции, в Сейнт Крой, и вернутся только через неделю. Мередит уже собралась узнать у слуги номер и позвонить в Сейнт Крой, но тут же сообразила, что Стентон считает ее врагом Фаррела и будет охранять покой друга куда яростнее любой секретарши. В конце концов именно она оскорбила Мэтта на балу, а ее отец воспрепятствовал ему стать членом клуба.

Мередит повесила трубку и позвонила в «Гленмур»в надежде, что управляющий даст ей номер телефона Мэтта, указанный в заявлении о приеме.

Но Тимми Мартин уже уехал, и его офис был закрыт.

Кусая губы, Мередит поняла, что другого выхода нет — придется ехать к Мэтту домой. Перспектива стычки с обозленным Мэтью Фаррелом, да еще на его территории, была ужасающей. При одном воспоминании о взбешенном взгляде Мэтта, когда Мередит обозвала его отца грязным пьяницей, по ее спине пробежал озноб. Если бы только отец не попытался повлиять на решение комиссии по районированию… не унизил Мэтта, забаллотировав его кандидатуру в «Гленмуре»… Если бы только она не вспылила тогда в машине… их обед закончился бы так же благополучно, как и начался, и ничего бы этого не случилось.

Однако сожаление и раскаяние ее не решат никаких проблем. Горевать поздно..

Поэтому Мередит открыла глаза, собираясь с силами и готовясь к тому, что должна была сделать. Она не получила номера телефона Мэтта, но точно знала, где он живет. Как, впрочем, и всякий, кто читал «Чикаго трибюн». В воскресном приложении в прошлом месяце был напечатан четырехстраничный цветной план сказочно-роскошной квартиры-пентхауса в Беркли Тауэрс на Лейк Шор Драйв, купленной и обставленной новым и самым богатым чикагским предпринимателем.

Глава 33

Машины на Лейк Шор Драйв то и дело застревали в пробках, и Мередит нервно ерзала на сиденье, надеясь, что погода не послужит несчастливым предзнаменованием грядущих событий. Когда она вывела из гаража машину, на улице хлестал дождь со снегом и ветер завывал, словно злой дух. Впереди простиралось море красных габаритных огней, на востоке бурлила свинцовая масса озера Мичиган, напоминавшего кипящий котел.

Мередит, немного согревшись, продолжала неустанно размышлять о том, что скажет Мэтту и какими словами сможет успокоить его взбунтовавшееся самолюбие, как убедит его выслушать ее. Что-нибудь дипломатичное. Крайне дипломатичное.

Неуместное в этот момент чувство юмора мгновенно подсказало ей дождаться, пока Мэтт откроет дверь, и помахать ему белым платком в знак поражения. Она так ясно представила себе потрясенного Мэтта, что невольно улыбнулась, но тут же в ужасе застонала. Прежде чем добраться до Мэтта, придется пройти мимо неизбежной конторки охранника, а охрана во всех подобных зданиях обязана оберегать жильцов от нежеланных гостей. Если ее имени нет в списке ожидаемых посетителей, ей и шагнуть не дадут к лифту.

Руки Мередит невольно вцепились в рулевое колесо; паника и нерешительность овладели ею, и она заставила себя несколько раз глубоко вздохнуть. Машины тронулись, и она чуть увеличила скорость. Нужно во что бы то ни стало придумать, как проскользнуть мимо охранника и подняться наверх. Если система охраны в Беркли Тауэрс такая же, как в других роскошных резиденциях, это будет нелегко. Правда, швейцар, возможно, пропустит ее в вестибюль, но охранник спросит, как ее зовут, проверит список посетителей, ожидаемых хозяином, и, не найдя ее имени, предложит позвонить Мэтту по телефону. И тут начнется самое сложное. Она не знает номера телефона Мэтта, а если бы и знала, он наверняка откажется разговаривать с ней. Как же одурачить охранника и пробраться в пентхаус так, чтобы Мэтт не заподозрил ее присутствия?

Двадцать минут спустя, остановив машину у входа в дом, где жил Мэтт, Мередит по-прежнему не знала точно, как собирается действовать, но в голове уже оформилось нечто вроде плана.

Швейцар вышел ей навстречу с большим зонтиком, чтобы уберечь гостью от дождя, и Мередит, вручив ему ключи, попросила отогнать машину, а потом открыла портфель и вытащила большой конверт из оберточной бумаги, в котором получила сегодня деловое предложение для отца.

С того момента, как она вступила в роскошный вестибюль, все шло так, как она и предвидела. Охранник в униформе осведомился, как ее зовут, проверил список и, не найдя ее имени, показал на белый с золотом телефонный аппарат, стоявший на конторке.

— К сожалению, я не нашел вашего имени в сегодняшнем списке, мисс Бенкрофт, — извинился он, — и поэтому, если хотите, можете позвонить мистеру Фаррелу. Мне требуется его разрешение, чтобы пропустить вас наверх. Надеюсь, вас это не затруднит.

Мередит с облегчением отметила, что охранник совсем еще молод, года двадцать три — двадцать четыре, и поэтому легче попадется на удочку, чем опытный, много повидавший мужчина. Она одарила его улыбкой, способной растопить камень.

— Не стоит извиняться. Она взглянула на карточку с именем, прикрепленную к нагрудному карману униформы. — Я прекрасно понимаю, Крейг. Номер в моей записной книжке.

Чувствуя на себе его восхищенный взгляд, Мередит порылась в дорогой сумочке, очевидно, пытаясь найти записную книжку, и с извиняющейся улыбкой вновь перебрала содержимое сумочки. Потом, похлопав себя по карманам пальто, взглянула на конверт из оберточной бумаги.

— О нет! — сокрушено воскликнула она. — Не может быть! Моя записная книжка! Она пропала! Крейг, мистеру Фаррелу необходимы эти бумаги! Он ждет!

Мередит взмахнула конвертом.

— Вам придется меня впустить!

— Понимаю, — пробормотал Крейг, жадно разглядывая прекрасное опечаленное лицо, — но не могу. Это против правил!

— Но мне нужно подняться наверх! Нужно! — умоляла она и, окончательно придя в отчаяние, сделала то, чего обычно избегала как огня. Мередит Бенкрофт, которая терпеть не могла похваляться знакомством с известными людьми, фамильярно упоминать громкие имена и больше всего на свете ценила собственную анонимность, захлопала ресницами, поглядела молодому человеку прямо в глаза и мило улыбнулась:

— По-моему, я вас где-то видела! Ну да, конечно… в универмаге!

— К-каком универмаге?

— «Бенкрофт энд компани»! Я Мередит Бенкрофт! — провозгласила она, внутренне корчась от стыда при звуках собственного грудного, чуть задыхающегося голоса. Тщеславная, напыщенная дура!

Крейг щелкнул пальцами:

— Ну да! Точно! Недаром мне показалось, что я вас узнал! Видел вас по телевизору и в газетах! Я большой ваш поклонник, мисс Бенкрофт.

Губы Мередит слегка дрогнули в невольной улыбке при виде столь открытого наивного восхищения. Парень ведет себя, словно она кинозвезда!

— Ну а теперь, когда вы точно знаете, что я не преступница, не можете ли сделать для меня исключение? Всего один раз!

— Нет.

И когда Мередит открыла рот, чтобы возразить, Крейг пояснил:

— Все равно это ничего вам не даст. Вы не сможете выйти из лифта у пентхауса, потому что двери лифтов не откроются, если у вас нет ключа или кто-нибудь из хозяев не откроет вам.

— Ясно, — расстроенно вздохнула Мередит, уже готовая признать поражение, но следующая фраза едва не повергла ее в шок от неожиданности и тревоги.

— Вот что я сделаю, — решил Крейг, поднимая трубку и набирая номер. — Мистер Фаррел велел не беспокоить его, когда речь идет о гостях, которых нет в списке, но я сам позвоню ему и скажу, что вы здесь.

— Нет! — выпалила она, зная, что может он услышать от Мэтта. — То есть… правила есть правила, и вы, возможно, не должны их нарушать.

— Ради вас я готов нарушить любое правило, — широко улыбнулся Крейг и сказал в трубку:

— Это охранник из вестибюля, мистер Фаррел. Мисс Мередит Бенкрофт хочет видеть вас. Да, сэр, мисс Мередит Бенкрофт. Нет-нет. Не Бенкир. Бенкрофт. Знаете, универмаг «Бенкрофт».

Не в состоянии взглянуть в глаза Крейгу, которому Мэтт наверняка приказал вышвырнуть ее, Мередит закрыла сумочку, намереваясь начать поспешное отступление.

— Да, сэр, — кивнул Крейг. — Да, конечно.

— Мисс Бенкрофт, — окликнул он, видя, что Мередит отвернулась. — Мистер Фаррел велел передать вам…

Мередит прерывисто вздохнула:

— Могу представить, что он велел передать мне. Крейг извлек из кармана ключи от лифта и кивнул:

— Он попросил вас подняться.

Дверь открыл шофер — телохранитель Мэтта в измятых черных брюках и белой сорочке с закатанными рукавами.

— Сюда, мадам, — произнес он торжественно, с типичным акцентом коренного жителя Бронкса, уместным теперь разве что в гангстерских фильмах тридцатых годов.

Дрожа от решимости и напряжения, Мередит последовала за ним через фойе, мимо изящных белых колонн, потом спустилась на две ступеньки вниз, в огромную гостиную с белыми мраморными полами. Джо привел ее к трем диванам со светло-зеленой обивкой, расставленным дугой вокруг необъятного стеклянного журнального столика.

Взгляд Мередит нервно скользнул от шахматной доски и шашек, стоявших на столе, к светловолосому мужчине, сидевшему на одном из диванов, а потом вновь обратился на Джо, который, по всей видимости, до ее прихода играл в шашки со стариком. Предположение ее подтвердилось, когда водитель, в свою очередь, уселся, раскинул руки по спинке дивана и воззрился на нее с нескрываемым интересом. Мередит, сгорая от смущения, покосилась на водителя, а потом на седоволосого незнакомца, в ледяном молчании наблюдавшего за ней.

— Я… пришла поговорить с мистером Фаррелом, — объяснила она.

— Тогда открой глаза пошире, девушка! — рявкнул он, поднимаясь. — Я, кажется, стою прямо перед тобой!

Мередит, окончательно потеряв способность соображать, растерянно смотрела на него. Стройный, мускулистый, с густыми волнистыми серебряными волосами, аккуратно подстриженными усиками и пронизывающими голубыми глазами… Кто он?

— Здесь, должно быть, какая-то ошибка. Я пришла к мистеру Фаррелу…

— Да ты, кажется, окончательно перепутала все имена, девушка, — с едким сарказмом заметил Патрик. — Моя фамилия — Фаррел, да и твоя, кажется, не Бенкрофт, а по-прежнему Фаррел, насколько я слышал.

Мередит неожиданно поняла, кто перед ней, и сердце на миг, казалось, перестало биться — такая враждебность исходила от отца Мэтта.

— Я… не узнала вас, мистер Фаррел, — пробормотала она, заикаясь. — Мне нужен Мэтт.

— Зачем? Какого черта тебе от него надо?

— Х-хочу поговорить с ним, — настаивала Мередит, почти не в силах поверить, что этот сильный, огромный, рассерженный мужчина действительно тот мрачный, угрюмый, измотанный жизнью человек, которого она встретила на ферме.

— Мэтта здесь нет.

Сегодня, после того как на Мередит и так свалилось слишком много, она просто не могла позволить запугать или унизить себя. Пусть только попробует от нее отмахнуться!

— В таком случае я подожду его возвращения, — вежливо ответила она.

— Долго ждать придется, — язвительно бросил Патрик. — Он уехал в Индиану, на ферму. Мередит посчитала, что он лжет.

— Секретарь сказала, что Мэтт дома.

— Там его дом! — прогремел Патрик, наступая на нее. — Ты ведь помнишь это, верно, девушка? Должна помнить, как разглядывала все с задранным носом!

Мередит внезапно смертельно испугалась безумной ярости, сверкавшей в этих голубых глазах, и невольно сделала шаг назад.

— Я… я передумала. Поговорю с Мэттом в другой раз.

Она поспешно повернулась к выходу, но тут же в ужасе охнула. Патрик, схватив ее за руку, развернул к себе, и приблизил к ее лицу свое, мрачное как туча.

— Держись подальше от Мэтта, слышишь? Ты едва не прикончила его раньше и не смеешь вновь появляться в его жизни как ни в чем не бывало, чтобы снова терзать моего парня!

Мередит попыталась вырвать руку, но не смогла, и слепящее бешенство затмило все — страх, опасения, осторожность.

— Мне не нужен ваш сын! — презрительно бросила она. — Я хочу получить развод, но он не желает ничего слушать!

— Не знаю, почему ему с самого начала понадобилось жениться на тебе, и не понимаю, к чему он настаивает на этом браке сейчас! — рявкнул Патрик, с омерзением отбрасывая ее руку. — Такая дрянь, как ты, конечно, предпочла убить его ребенка, чем носить в своем гнусном чреве какого-то ничтожного Фаррела!

Боль и гнев едва не разорвали сердце Мередит, впиваясь в него словно тысячью кинжалов.

— Как вы смеете говорить мне подобные вещи?! У меня был выкидыш!

— Аборт! — завопил Патрик. — Не постыдилась сделать аборт на шестом месяце и послать Мэтту телеграмму! После всего, что натворила, еще и эта проклятая телеграмма!

Мередит невольно сцепила зубы, пытаясь не показать мук, терзающих ее в это мгновение, но сдержаться все равно не смогла. Все, что так долго копилось в душе, сейчас вырвалось наружу при виде отца человека заставившего ее так страдать.

— Действительно послала, послала телеграмму о том, что у меня выкидыш, и ваш драгоценный сын даже не позаботился повидать меня!

И, к собственному изумлению и ужасу, почувствовала, как горячая влага прихлынула к глазам.

— Предупреждаю тебя, девчонка, — зловеще процедил Патрик, — не затевай со мной никаких игр. Я знаю, Мэтт сразу же вылетел в Чикаго, чтобы поговорить с тобой, и знаю также, о чем говорилось в телеграмме, потому что читал ее собственными глазами.

Мередит не сразу поняла, о какой телеграмме он говорит.

— Он… он вернулся, чтобы увидеть меня?

Что-то давно забытое, сладостно-нежное расцвело в сердце и так же быстро увяло.

— Это ложь, — устало ответила она. — Не знаю, почему он вернулся, но только не ради меня, во всяком случае, я так и не увидела его!

— Нет, конечно, не увидела! — разъяренно прошипел Патрик. — И знаешь почему? Потому что лежала в бенкрофтском крыле госпиталя и велела не пускать его туда!

И, словно истощив запасы ярости, беспомощно сгорбился, глядя на нее со злым отчаянием.

— Клянусь Богом, никогда не мог понять, как ты оказалась способной на такое! После того как ты убила своего малыша, Мэтт едва не сошел с ума от скорби, но когда не позволила даже приблизиться к себе… это чуть не убило его! Он приехал на ферму и так и остался там. Не захотел возвращаться в Южную Америку! Несколько месяцев подряд мне пришлось наблюдать, как он топит горе в бутылке! Я видел, что он делает то же, что сам проделывал с собой все эти годы. Поэтому постарался протрезвить его и отослать назад, в Южную Америку, чтобы он хоть там немного забыл о тебе!

Но Мередит почти не слушала его; в мозгу звучали колокола тревоги, почти оглушая ее, с каждой секундой настораживая все больше. Бенкрофтское крыло было названо так в честь ее отца, пожертвовавшего деньги на его строительство… Сиделку нанял отец… Доктор — прихвостень отца… Все, кого она видела и с кем говорила, были так или иначе обязаны отцу, а отец ненавидел Мэтта. Следовательно, он мог… мог…

Исступленная радость пронзила ее, вдребезги разбив ледяной панцирь, сковывавший ее сердце долгие одиннадцать лет. Боясь поверить отцу Мэтта, опасаясь не поверить ему, Мередит подняла залитые слезами глаза, — Мистер Фаррел, — прошептала она дрожащим голосом, — Мэтт действительно приезжал ко мне?

— Черт возьми, ты не хуже меня знаешь это, — начал Патрик, но при виде ее потрясенного лица, отражавшего не коварство, а лишь безграничное смущение, осекся, впервые за это время испытав мучительное предчувствие смертельной ошибки. Неужели все было совсем не так? Она… она, кажется, ничего не знает… совсем ничего…

— И вы видели эту телеграмму, которую, как считаете, послала я? Насчет аборта? Что же в ней было написано?

— Там… — Патрик, разрываясь между сомнениями и угрызениями совести, на мгновение заколебался. — Там говорилось, что ты сделала аборт и подаешь на развод.

Кровь отлила от лица Мередит, комната бешено завертелась, и она вцепилась в спинку дивана, чтобы не упасть. Ярость на отца пламенем охватила мозг, ноги подкашивались от потрясения, и сожаление едва не лишало сознания, сожаление о тех мучительных одиноких месяцах после потери ребенка, тех холодных, мертвых годах без любви, годах, полных боли и ненависти к предательству Мэтта, покинувшего ее. Но глубже всего была печаль, вновь родившаяся, горькая, безмерная печаль, скорбь о погибшей дочери, о ней самой и Мэтте, ставших жертвами коварства отца. Эта горечь острыми когтями впилась в сердце, и из глаз невольно хлынул соленый поток, заливая щеки.

— Я не делала аборта и не посылала этой телеграммы, — рыдая, пробормотала она, но больше ничего не смогла сказать. Голос ее оборвался, и она сквозь пелену слез попыталась умоляюще взглянуть на Патрика. — Клянусь, я не виновата ни в чем!

— Но кто же послал ее?

— Отец! — вскрикнула она. — Это, должно быть, отец!

Голова Мередит безвольно упала на грудь, а плечи затряслись от нового приступа плача.

— Отец… отец это сделал!

Патрик смотрел на плачущую девушку, которую его сын когда-то любил до безумия. Во всем облике, в каждом изгибе ее тела было написано страдание. Страдание, скорбь и мука. Он поколебался, ошеломленный услышанным, и тут же с ужасным проклятием рванулся вперед и крепко обнял невестку.

— Только последний осел может поверить тебе, — яростно пробормотал он, — но я верю.

И вместо того чтобы, как ожидал Патрик, высокомерно отстраниться, невестка обвила руками его шею и прильнула к нему, словно боясь отпустить, сотрясаемая прерывистыми всхлипами.

— Мне так жаль… — бормотала она, заикаясь. — Так жаль…

— Тише, тише, — снова и снова повторял шепотом Патрик, прижимая ее к себе, беспомощно гладя по спине и чувствуя, как у него самого влажнеют глаза. Мельком он заметил, как Джо О'Хара встает и уходит на кухню, и еще крепче сжал руки.

— Ну ладно, поплачь. Поплачь, легче будет, — утешал он, едва сдерживая бешеный гнев на отца девушки. — Нужно как следует выплакаться.

Держа в объятиях рыдающую девушку, Патрик слепо уставился в пространство поверх ее головы, пытаясь думать связно. Наконец она немного успокоилась, и к этому времени он уже знал, как поступить. Правда, был не совсем уверен, каким образом добьется своего.

— Ну как, получше немного? — спросил он, приподнимая подбородок Мередит, чтобы взглянуть ей в глаза, и когда она, покорно кивнув, взяла у него платок, сказал:

— Вот и хорошо. Теперь вытирай глаза, и я принесу тебе что-нибудь выпить. Ну а потом поговорим, что тебе дальше делать.

— Я и сама прекрасно знаю, что собираюсь сделать! — взорвалась Мередит, энергично промокая глаза и нос. — Задушить своего папочку!

— Не удастся, раньше я до него доберусь! — мрачно пообещал Патрик и, подведя Мередит к дивану, легонько подтолкнул ее и исчез на кухне, чтобы вернуться через несколько минут с чашкой горячего дымящегося шоколада.

Мередит с благодарностью взяла чашку, улыбнувшись Патрику.

— Ну а теперь, — объявил он, когда она допила шоколад, — давай поговорим о том, что ты должна сказать Мэтту.

— Я скажу ему правду.

Безуспешно пытаясь скрыть восторг, Патрик усердно закивал:

— Именно так ты и должна поступить. В конце концов ты по-прежнему его жена, и он имеет право знать, что случилось. А поскольку он — твой муж, обязан выслушать и поверить. Кроме того, у вас обоих есть и другие обязательства — простить и забыть, утешить и ободрить. Чтить свои брачные обеты.

Мередит поняла, куда он клонит, и слегка нахмурилась. Патрик Фаррел, сын ирландских эмигрантов, очевидно, по-прежнему был глубоко убежден в нерушимости брачных уз, а теперь, услышав правду о том, что случилось с его внучкой, шел напролом.

— Мистер Фаррел, я…

— Называй меня папой.

Мередит поколебалась, и тепло в его глазах растаяло.

— Не важно, не стоило ожидать, что такая, как ты, захочет…

— Дело не в этом! — перебила Мередит, вспыхнув от стыда при воспоминании о том презрении, которое испытывала к нему раньше. — Просто вы не должны возлагать слишком большие надежды на меня и Мэтта.

Она стремилась заставить его понять, что спасать их брак слишком поздно, но после боли, которую причинила ему, не могла заставить себя ранить Патрика еще больше, сказав прямо, что больше не любит его сына.

Но на самом деле она мечтала о возможности рассказать Мэтту правду о выкидыше и о том, что было потом, стремилась к его пониманию и прощению. И хотела ответить тем же. Хотела страстно, безумно, отчаянно.

— Мистер Фаррел… папа… — поправилась она, видя, как он насупился. — Я понимаю, чего вы пытаетесь добиться, но этому не бывать. Мэтт и я знали друг друга всего несколько дней, прежде чем разлучиться навеки, но этого недостаточно, чтобы…

— Чтобы знать, любишь ли ты кого-то? — докончил за нее Патрик, и Мередит беспомощно замолчала. Его мохнатые белые брови изумленно приподнялись. — Мне стоило только посмотреть на свою жену, чтобы понять: она для меня единственная женщина на земле.

— Ну я не настолько импульсивна, — заметила Мередит и тут же пожалела, что не может провалиться сквозь землю при виде многозначительно-веселых искорок в глазах Патрика.

— Но одиннадцать лет назад ты, видать, была чертовски импульсивна! Мэтт провел с тобой всего один вечер, и ты забеременела. Он говорил, что ты до него не знала мужчин. Так что, похоже, ты в два счета решила, что он для тебя — единственный.

— Пожалуйста, не будем говорить об этом, — пристыженно прошептала Мередит, протягивая руку, словно для того, чтобы отстранить его слова. — Вы не понимаете, как я относилась к Мэтту в то время. Позже между нами произошло что-то непонятное. Все так сложно…

Патрик метнул на нее полупренебрежительный взгляд:

— Тут нет ничего сложного. Все очень просто. Ты любила моего сына. Он любил тебя. Вдвоем вы сделали ребеночка. Вы женаты. И теперь необходимо провести вместе некоторое время, чтобы отыскать те чувства, которые вы испытывали друг к другу. И вы их найдете. Вот и все.

Мередит едва не рассмеялась. Господи, как жестоко он ошибается!

Но при виде промелькнувшей на ее лице веселой улыбки брови Патрика вновь взлетели вверх:

— Тебе лучше поскорее решить, что делать, — предупредил он, без зазрения совести пытаясь любыми способами принудить Мередит объясниться с Мэттом, — потому что у него есть девушка, и он в один прекрасный день возьмет и женится на ней. Вот увидишь!

Мередит, естественно, предположила, что речь идет о той девушке, которую она видела на снимке, и сердце почему-то странно, болезненно сжалось.

— Та, что в Индиане? — спросила она, вставая, и Патрик нерешительно кивнул. Мередит несмело улыбнулась и взяла сумочку. — Мэтт отказывается говорить со мной по телефону. А мне нужно все объяснить ему, особенно теперь, — умоляюще прошептала она.

— Лучшего места для объяснений, чем ферма, не найдешь, — объявил Патрик, широко улыбаясь. — Там у тебя будет достаточно времени, чтобы придумать, как лучше все рассказать, а ему придется выслушать. У тебя уйдет всего часа два, чтобы туда добраться.

— Что? — охнула она. — Но это невозможно! Встретиться с Мэттом наедине, на ферме… вовсе уж не такая хорошая идея.

— Считаешь, что тебе нужна компаньонка? — удивился он.

— Нет, — полушутя ответила Мередит, — рефери. Я надеюсь, что вы поможете рассудить нас, и мы втроем все обсудим, когда он вернется.

Положив руки ей на плечи, Патрик настоятельно попросил:

— Мередит, поезжай на ферму. Можешь сказать ему там все, что собираешься. У тебя никогда не будет лучшего шанса.

И, заметив, что она колеблется, начал уговаривать:

— Ферма продана. Именно поэтому Мэтт поехал туда: собирает оставшиеся вещи. Телефон отключен, и вам никто не помешает. Он не может уехать оттуда, потому что сломалась машина, и ее отбуксировали в мастерскую. Джо должен заехать за ним только в понедельник утром.

Заметив, что Мередит начинает сдаваться, он удвоил натиск:

— Послушай, между вами одиннадцать лет непонимания, боли, обид и ненависти, и ты можешь сегодня же положить этому конец! Сегодня же! Разве не этого ты хочешь? Я знаю, что ты должна была испытывать, когда считала, что Мэтту нет дела ни до тебя, ни до малютки, но подумай, что чувствовал он все эти годы! И вот сегодня, уже сегодня, все мучения для вас кончатся! Вы могли бы снова стать друзьями.

Мередит уже готова была сдаться, но не решалась окончательно согласиться, и Патрик, сообразив, в чем дело, лукаво добавил:

— После того как вы обо всем договоритесь, ты сможешь отправиться в эдмунтонский мотель и переночевать там.

И чем больше Мередит обдумывала сказанное, тем яснее понимала, что Патрик прав. Телефон отключен, и Мэтт не сможет вызвать полицию, чтобы арестовать ее за вторжение на чужую территорию, даже если захочет, а без машины он не сможет уехать. Ему придется выслушать ее.

Мередит подумала о том, что довелось перенести Мэтту и что он до сих пор испытывает, вспомнила о телеграмме, которую он получил, и ей отчаянно захотелось сделать то, что предложил Патрик, и положить конец бессмысленной вражде между ними и расстаться без обид.

— Остается только заехать домой и бросить в саквояж зубную щетку и пижаму, — вздохнула она.

Патрик улыбнулся ей с такой трогательной нежностью, что в горле Мередит застрял комок, мешавший говорить.

— Я горжусь тобой, Мередит, — шепнул он, и Мередит поняла, что встреча с рассерженным Мэттом не пройдет так легко, как он хотел показать.

— Наверное, мне пора, — пробормотала она и, встав на цыпочки, порывисто поцеловала его в щетинистую щеку. Патрик стиснул ее в медвежьих объятиях, и это молчаливое сочувствие едва не лишило ее вновь самообладания. Она не могла вспомнить, когда собственный отец в последний раз обнимал ее.

— Джо отвезет тебя, — взволнованно выдохнул Патрик, стараясь скрыть, что сам вот-вот заплачет. — Пошел снег, и дороги могут обледенеть.

Мередит, отступив, покачала головой.

— Я лучше поеду в своей машине. Привыкла ездить в любую погоду.

— Но мне было бы спокойнее, если Джо отвезет тебя, — настаивал он.

— Со мной все будет в порядке, — подчеркнула она, но тут же вспомнила, что обещала поужинать сегодня с Лайзой, а потом пойти вместе с подругой в художественную галерею на выставку работ приятеля Лайзы.

— Можно позвонить по вашему телефону? — спросила она Патрика.

Лайза была более чем разочарована и немного рассердилась, что Мередит отменила встречу, и поэтому немедленно потребовала объяснений. И когда Мередит рассказала все, что произошло, Лайза пришла в бешенство:

— Боже, Мер, все эти годы ты и Мэтт считали друг друга… и все из-за твоего ублюдка отца! — Она неожиданно осеклась, прервала свою пылкую тираду и мрачно пожелала:

— Желаю тебе удачи сегодня вечером.

После ухода Мередит Патрик долго молчал, а потом оглянулся на Джо, который все это время беззастенчиво подслушивал у кухонной двери.

— Ну, — объявил он, расплываясь в улыбке, — что ты думаешь о моей невестке?

Джо оттолкнулся от косяка и вразвалку направился в гостиную.

— Знаешь, было бы все-таки лучше, если бы я отвез ее на ферму, Пат. Тогда она тоже осталась бы без машины и не смогла бы никуда деться.

— Она и сама это поняла, — хмыкнул Патрик, — поэтому решила ехать одна.

— Мэтт не обрадуется, когда увидит девочку, — предсказал Джо. — Он злой на нее как черт! Нет, хуже! Никогда не видел его таким! Я случайно назвал ее имя вчера, так от его взгляда у меня кровь в жилах похолодела! Судя по звонкам, которые Мэтт делал в машине, он подумывает скупить акции ее универмага и захватить его. Никогда не видел, чтобы кто-нибудь так доводил его, как эта девчонка.

— Знаю, — мягко согласился Патрик, улыбаясь еще шире. — Только она. Больше ни один человек.

Джо всмотрелся в довольную физиономию Патрика и недоуменно свел брови:

— Надеешься, что после того, когда она расскажет Мэтту, как поступил ее папаша, и Мэтт немного остынет, может и не позволить ей покинуть ферму, верно?

— Я на это рассчитываю.

— Держу пари на пять долларов, что тут ты ошибся. Лицо Патрика мгновенно омрачилось:

— Ты ставишь против?

— Ну… в обычном случае я бы так не сделал. Наоборот, поставил бы десять баксов, что как только Мэтт увидит эту красивую мордашку и огромные мокрые глаза, немедленно потащит ее в постель, чтобы возместить все обиды и наверстать упущенное время.

— А почему ты считаешь, что он этого не сделает?

— Да потому, что болен, вот почему. Патрик, немного успокоившись, расплылся в самодовольной улыбке:

— Ну не настолько уж он болен.

— Болен как пес бродячий, — упрямо настаивал. Джо. — Целую неделю ходил с гриппом и все-таки отправился в Нью-Йорк! Вчера я приехал за ним в аэропорт, так он прямо захлебывался кашлем, даже меня дрожь пробирала.

— Хочешь поднять ставку до десяти долларов?

— Заметано.

Они вновь уселись за шашки, но Джо, поколебавшись, предложил:

— Патрик, я не стану держать пари. Просто несправедливо отбирать у тебя десять баксов. Ты почти не видел Мэтта на этой неделе. Готов голову прозакладывать, он слишком болен и слишком зол, чтобы вообще обратить на нее внимание.

— Он, конечно, чертовски взбешен, но вовсе не настолько уж болен.

— С чего ты так уверен в этом?

— Довелось мне случайно узнать, — начал Патрик, притворяясь, что целиком погружен в обдумывание следующего хода, — что Мэтт перед отъездом побывал у доктора и захватил с собой лекарство. Он звонил мне из машины по пути на ферму и сказал, что чувствует себя лучше.

— Да ты все врешь — вон глаз дергается!

— Хочешь поднять ставку?

Глава 34

Когда Мередит, захватив маленький саквояж со всем необходимым, выходила из квартиры, шел снег, но к тому времени, когда она пересекла границу штата Индиана, метель превратилась в настоящий буран. По шоссе разъезжали грузовики с песком и снегоочистители: желтые фары светились словно спасительные маяки сквозь крутящиеся снежные смерчи. Мимо Мередит проехал автофургон, обрызгав слякотью ветровое стекло, но уже через две мили она увидела тот же фургон, наполовину съехавший в канаву; водитель успел выпрыгнуть и теперь стоял на обочине, объясняя что-то другому водителю грузовика, свернувшему с дороги, чтобы вытащить неудачника.

Если верить прогнозам, температура понизилась до двадцати двух градусов и продолжала падать; ожидалось, что толщина снежного покрова достигнет двенадцати дюймов, но Мередит была слишком поглощена собственными тревожными мыслями, чтобы беспокоиться о погоде. Она могла думать только о прошлом и о том, как заставить Мэтта понять, что не она виновата в случившемся. Когда Патрик настоял, чтобы она поехала на ферму, Мередит была так потрясена, что почти лишилась способности соображать. Теперь же шок понемногу начинал проходить, и ее обуревало куда большее, чем у Патрика, нетерпение поскорее все объяснить Мэтту и помириться с ним.

Стоило Мередит представить, что должен был испытывать Мэтт, получив ту проклятую телеграмму, как ей снова становилось не по себе. И все же он вылетел домой, чтобы объясниться с ней, а его прогнали от ворот госпиталя, словно назойливого попрошайку! Он не бросил жену и ребенка! Сознание этого наполняло ее счастьем и безумно-отчаянной потребностью заставить его поверить, что она не убила их малышку и не изгнала Мэтта из своей жизни.

Машину занесло, и Мередит резко сбросила скорость, задохнувшись от ужаса, когда «БМВ» заскользил на обледенелом участке, но тут же вновь оказался в безопасной зоне. Как только автомобиль снова стал слушаться руля, Мередит вновь обратилась мыслями к Мэтту. Только теперь она поняла причину глубоко скрытой неприязни к себе, которую постоянно чувствовала. Стал даже ясен смысл реплики: «Перейди мне дорогу еще раз, всего лишь раз и горько пожалеешь, что твоя мать не сделала аборт!»

Его так несправедливо, так ужасно оскорбили, так больно ранили! Стоило ли удивляться, что Мэтт готов отплатить любыми, даже самыми жестокими способами! Поразительно, что он пытался вести себя как цивилизованный человек в опере и за обедом, учитывая все, в чем он считал ее виновной! На его месте Мередит не дала бы себе труда быть вежливой, не говоря уже о дружелюбии.

Внезапно ей пришла в голову мысль, что Мэтт мог сам послать себе эту телеграмму, чтобы оправдать в глазах отца развод с Мередит, но она тут же покачала головой. Мэтью Фаррел жил лишь по собственным моральным законам и не считал нужным ни перед кем оправдываться. Он сделал ей ребенка, женился, мужественно выдержал яростный натиск ее отца. Одной лишь дерзостью и силой воли создал финансовую империю. Он не стал бы пресмыкаться даже перед собственным отцом и тем более посылать себе телеграммы. Телеграмма же с согласием на развод, полученная Мередит, очевидно, была попыткой отплатить за оскорбление. Но ведь он сначала вернулся к ней…

Слезы жгли глаза Мередит, и она, сама того не сознавая, все прибавляла скорость. Нужно поскорее добраться до фермы, поговорить с ним, попытаться все объяснить. Он так же нуждается в ее прощении, как она — в его, и вряд Ли томительная нежность и острое сожаление, которые она испытывает сейчас к Мэтту, могут послужить угрозой их будущему с Паркером. Прекрасные видения проплывали перед ее мысленным взором — в следующий раз, когда Мэтт протянет руку, улыбнется ей и поздоровается, она ответит улыбкой и крепким рукопожатием. Их дружба не ограничится нечастыми встречами на балах и приемах, они смогут быть и деловыми партнерами. Мэтт поистине блестящий тактик и непревзойденно умеет вести переговоры, так что она, возможно, иногда сможет позвонить ему, чтобы попросить совета. Старым друзьям ведь позволено это, не так ли? Они будут иногда обедать вместе, и она станет рассказывать ему о своих проблемах, и Мэтт, наверное, вызовется помочь… иначе для чего и существуют друзья…

Теплый огонек в душе все разгорался, превращаясь в жаркое пламя.

Проселочные дороги были небезопасны, но Мередит почти ничего не замечала. Ее великолепные грезы о дружбе с Мэттом совершенно затмили жестокую реальность: ведь у нее нет никаких доказательств того, что она говорит правду. Мэтт уже знает, как необходим Мередит развод по взаимному согласию и без всяких скандалов. Если она войдет в дом и с ходу начнет рассказывать о выкидыше, Мэтт, несомненно, вообразит, что Мередит придумала всю эту сказку, чтобы, сыграв на его сочувствии, заставить согласиться на развод. И, что еще хуже, Мэтт купил участок, так необходимый Мередит, за двадцать миллионов и теперь держит «Бенкрофт энд компани»в десятимиллионных финансовых тисках, требуя за землю уже тридцать миллионов. Он наверняка предположит, что все ее истории насчет выкидыша и телеграмм — отчаянный коварный план, чтобы он согласился разжать эти финансовые клещи. Следовательно, единственным выходом будет немедленно объявить ему, что решение комиссии по районированию будет пересмотрено. Как только Мэтт поймет, что Филип никогда не станет больше вмешиваться в его дела, вероятно, отнесется к идее о разводе так же разумно, как в тот день в начале ленча… И только когда он поймет, что мотивы Мередит совершенно бескорыстны, она сможет рассказать, что случилось на самом деле и как погиб их ребенок. Мэтт должен ей поверить, потому что у него не останется причин сомневаться.

Деревянный мостик через ручей был покрыт толстым слоем снега. Мередит увеличила скорость, чтобы не застрять, и затаила дыхание. «БМВ» ринулся вперед, завизжав шинами и пробуксовывая, и почти подлетел к воротам фермы. Лунный свет отражался от покрытых снегом полей, и в его лучах деревья казались странными, потусторонними призраками, грустным напоминанием о прошедшем лете. Подобно зловещим скелетам они отбрасывали уродливые тени на побеленную стену дома, и Мередит вздрогнула, словно от дурного предчувствия.

Она заглушила мотор и выключила фары. Слабый свет пробивался через занавески в окне верхнего этажа. Мэтт был здесь и еще не лег спать. И, конечно, придет в бешенство, как только увидит ее.

Прислонившись головой к сиденью, Мередит закрыла глаза, пытаясь собраться с мужеством, смело встретить то, что ожидает ее через несколько минут. И в этот момент, сидя одна в машине, слушая вой пурги, Мередит по-настоящему осознала, какая невероятно тяжелая и трудная задача ей предстоит, и впервые за эти одиннадцать лет попросила о помощи.

— Пожалуйста, — прошептала она, — Господи, пусть он поверит мне!

Открыв глаза, она резко села, вытащила ключи зажигания и взяла сумочку. Одиннадцать лет назад Господь ответил на ее молитвы, и Мэтт вернулся, только Мередит не знала об этом и, выйдя из госпиталя, словно забыла о них. И Бог, без сомнения, наказал ее за это!

Истерический смех заклокотал в горле. Поразительно, думала Мередит, выходя из машины, как она ухитряется заставлять всех и каждого злиться на нее, ведь она так старается никому не делать плохого!

На крыльце неожиданно зажегся свет, и ее смех мгновенно улетучился; сердце беспорядочно заколотилось, и Мередит увидела, как входная дверь открывается. Потеряв голову от волнения, она поскользнулась, схватилась за крыло машины, уронила ключи в глубокий снег около правой шины и уже наклонилась было, чтобы поднять их, но тут же сообразила, что в сумочке есть другие, и кроме того, нет никакого смысла рыться в снегу, особенно сейчас, перед самым важным в ее жизни разговором.

В дверях появился Мэтт и, не веря глазам, уставился на поразительную сцену: из машины вышла женщина, как две капли воды похожая на Мередит. Нет… не может быть! Женщина нырнула вниз и исчезла, а через несколько минут появилась снова, осторожно обходя машину. Мэтт схватился за косяк, пытаясь побороть слабость и головокружение. Он уставился на видение, уверенный в том, что из-за гриппа начались галлюцинации, но женщина откинула тяжелую копну припорошенных снегом волос таким мучительно-знакомым жестом, что сердце Мэтта почти болезненно сжалось.

Она подошла к крыльцу и откинула голову, чтобы получше его рассмотреть:

— Здравствуй, Мэтт.

Мэтт решил, что он определенно страдает галлюцинациями. Или просто бредит. Может, просто умирает наверху, в постели. Он не знал, что именно с ним происходит, только ощущал все нарастающие по силе приступы озноба, терзающие его чаще и чаще. Видение улыбнулось… нежно и нерешительно.

— Можно войти? — спросило оно. Женщина выглядела совсем как Мередит, только превратившаяся в ангела.

Бешеный порыв ледяного ветра бросил Мэтту в лицо пригоршню снега и вывел его из оцепенения. Это не чертов призрак, а Мередит, Мередит из плоти и крови, и осознание этого неожиданно послало в кровь невероятную дозу адреналина. В висках забилось возбуждение, по Мэтт, слишком больной, чтобы выпроводить ее или самому замерзнуть до смерти, пытаясь заставить ее уйти, выпрямился, отступил от порога и грубо повернулся к ней спиной, предоставив Мередит делать все что вздумается. Хорошо еще, что потрясение при виде появившейся Мередит придало ему хотя бы немного сил!

— Ты, должно быть, обладаешь инстинктом гончей и упорством бульдога, если решилась приехать сюда в такую погоду, — сообщил он, выключая верхний свет. Голос его звучал хрипло и незнакомо, даже в собственных ушах.

Мередит готовилась к самому худшему, во всяком случае, к гораздо более взрывному приему, чем этот.

— Мне помогли тебя найти, — пояснила она, с тревогой изучая его осунувшееся лицо, потрясенная затопившей сердце неистовой нежностью. Подавляя желание сжать ладонями его лицо и сказать, как ей жаль прошедших лет, Мередит ограничилась тем, что сбросила манто и протянула Мэтту.

— Дворецкий взял выходной, — издевательски бросил он, отступая. — Так что повесь его сама.

Вместо ожидаемого язвительного ответа Мередит повернулась и бросила манто на спинку стула. Мэтт гневно сощурил глаза, мучаясь одновременно от непонятного смущения. Странно… почему она ведет себя так покорно, почти униженно, совсем не то что во время их последней встречи.

— Ну?! — рявкнул он. — Слушаю! Что тебе нужно?

К удивлению Мэтта, она рассмеялась, коротко, чуть задыхаясь.

— Думаю, прежде всего я бы хотела что-нибудь выпить. Да-да я определенно хочу выпить.

— Шампанское кончилось, — сообщил он. — Можешь выбирать между скотчем и водкой. Не желаешь — не пей.

— Согласна на водку, — тихо обронила она. Мэтт на неверных ногах, боясь, что вот-вот упадет, прошел в кухню, налил в стакан водки и вернулся в гостиную. Мередит взяла протянутый стакан и оглядела комнату.

— Кажется… кажется таким странным видеть тебя здесь, после стольких лет… — запинаясь, начала она.

— Почему? Здесь я родился, и думаю, это мой настоящий дом. Я ведь не кто иной, как грязный работяга, помнишь?

К полному изумлению ошеломленного Мэтта, кровь бросилась в лицо Мередит, и она начала извиняться:

— Пожалуйста, прости меня, мне очень жаль, что я сказала это. Хотела сделать тебе больно, и у меня невольно вырвалось… Я вовсе не это имела в виду, и нет ничего плохого в том, чтоб быть рабочим — они трудолюбивые, порядочные люди, которые…

— Кого, черт возьми, ты пытаешься одурачить? — взорвался Мэтт, но едва не лишился сознания от боли, ударившей в виски. Комната покачнулась, и он оперся о стену, боясь упасть.

— Что случилось? — вскрикнула Мередит. — Ты болен?

Мэтт с неожиданной ясностью понял: либо сейчас рухнет на пол, словно несмышленый младенец, либо его вывернет прямо здесь, на ее глазах. Голова кружилась, внутренности переворачивались, и он, собрав последние силы, направился к лестнице.

— Я иду в постель.

— Ты в самом деле болен! — охнула Мередит, подбегая к нему, когда Мэтт, поставив ногу на вторую ступеньку, пошатнулся и схватился за перила. Мередит потянулась к нему, чтобы помочь, и Мэтт резко отстранился, но она почувствовала исходивший от него палящий жар.

— Господи, да ты весь горишь!

— Убирайся!

— Заткнись и обопрись на меня, — велела она, и у Мэтта даже не осталось сил противиться ей. Мередит подняла его руку и, положив себе на плечи, начала подниматься.

Когда она дотащила его до спальни, Мэтт сделал шаг вперед и с закрытыми глазами свалился на постель. Неподвижный, бледный… как смерть. Охваченная ужасом, Мередит схватила его за запястье, пытаясь нащупать пульс, но была так растеряна, что ничего не соображала.

— Мэтт! — вскрикнула она и начала трясти его за плечи. — Мэтт, не смей умирать! — истерически всхлипывала она. — Я ехала в метель, чтобы рассказать правду, объяснить все, что ты должен узнать, попросить прощения…

Она так лихорадочно трясла его, с таким страхом молила, что Мэтт в конце концов очнулся от гриппозного транса, хотя чувствовал себя настолько плохо, что не способен был даже на ненависть к ней. Главное , почему-то было лишь то, что Мередит здесь, а он отчаянно болен.

— Прекрати, — шепнул он, — перестань трясти меня, черт возьми.

Мередит отпустила Мэтта, едва не вскрикнув от облегчения, но тут же взяла себя в руки и попыталась собраться с мыслями. Она всего лишь однажды видела человека в таком состоянии — своего отца. Тогда ему стало плохо до такой степени, что он чуть не умер. Но Мэтт молод и силен. У него жар, но сердце здоровое.

Не уверенная в том, как лучше помочь Мэтту, Мередит посмотрела на ночной столик. Там стояли пузырьки с наставлениями принимать лекарство каждые три часа.

— Мэтт, — настойчиво позвала она, решив, что ему пора выпить таблетки сейчас, — когда ты в последний раз принимал лекарство?

Мэтт услышал и попытался открыть глаза, но, прежде чем ему удалось это, Мередит сжала его руку и наклонилась совсем близко:

— Мэтт ты слышишь меня?

— Я не глухой, — хрипло пробормотал он. — И не умираю. Просто у меня грипп и бронхит. Я только что принял еще таблетки.

Он почувствовал, как просел матрац, когда Мередит села рядом, и даже отчего-то представил, как ее пальцы нежно откидывают волосы с его лба. Нет, он, очевидно, снова бредит, и все это горячечные фантазии — Мередит просто не может хлопотать над ним, касаться лба, приглаживать волосы, волноваться. Невыносимо забавное видение, уродливый гротеск!

— Ты уверен, что это только грипп и бронхит? — спросила она откуда-то издалека.

Рот Мэтта дернулся в лихорадочной улыбке.

— Тебе этого недостаточно?

— Нужно немедленно вызвать доктора.

— Мне необходима женская забота.

— Я сойду? — спросила она с тревожным нерешительным смехом.

— Очень забавно, — шепнул он.

Мередит ощутила, как трепыхнулось сердце, потому что он говорил таким тоном, будто кроме нее… кроме нее, ему никто не нужен!

— Оставляю тебя одного немного отдохнуть.

— Спасибо, — пробормотал Мэтт, отворачивая лицо от яркого света и почти мгновенно засыпая.

Мередит натянула на него одеяла, заметив вдруг, что он бос. Мэтт уснул не раздеваясь, и она решила оставить все как есть — наверное, ему теплее, чем в пижаме. Она подошла к двери и, уже положив руку на выключатель, обернулась, рассматривая лицо спящего Мэтта. Грудь его равномерно поднималась и опускалась во сне. Дыхание было прерывистым, лицо смертельно побледнело, но даже больной, слабый и спящий, он выглядел поистине внушительным противником.

— Интересно, почему, — спросила она у уснувшего Мэтта, — каждый раз, когда я оказываюсь рядом с тобой, все-все идет наперекосяк!

Ее улыбка померкла. Мередит выключила свет и вышла. Она действительно искренне ненавидела хаос и неопределенность в личных делах, ненавидела собственную беспомощность и ощущение ежеминутной опасности, возникавшее у нее каждый раз при мыслях о будущем. Работа — другое дело, там всякая проблема служит вызовом, стимулирует, волнует. Когда она рисковала или действовала, руководствуясь лишь инстинктами, ожидания чаще всего оправдывались. Если же нет… ну что же, это всего-навсего неудача, не горе. За всю свою жизнь она рискнула по-крупному лишь дважды, и результаты каждый раз были катастрофическими. Мередит переспала с Мэтью Фаррелом и вышла за него замуж. И до сих пор пытается исправить совершенную ошибку! Лайза вечно критикует Паркера за надежный, предсказуемый характер, но при этом не понимает, что спокойствие, надежность и предсказуемость Мередит ценит больше всего на свете. Последствия необдуманных поступков тяжело, почти невозможно вынести. Видно, в бизнесе она обладает талантом ставить на верную карту, чего не скажешь о личной жизни…

Захватив манто, Мередит вышла во двор, взяла из машины саквояж и вернулась в дом. Она уже хотела подняться наверх, но почему-то задержалась, оглядывая комнату со смутной грустью и чувством ностальгии. Все, как прежде, — старый диван, два мягких кресла перед камином, книги на полках, лампы. Каким все кажется одиноким и маленьким, особенно сейчас, когда на полу стоят открытые коробки, почти заполненные книгами и безделушками, завернутыми в газеты…

Глава 35

Утром, когда Мередит прокралась в комнату Мэтта, чтобы взглянуть на больного, за окном по-прежнему шел снег. Жар у Мэтта немного спал, хотя температура все еще держалась. В сером свете дня, после спокойного сна и горячего душа, неожиданный вчерашний прием казался скорее забавным, чем неприятным.

Натянув синие слаксы и ярко-желтый с синим свитер с треугольным вырезом, Мередит подошла к зеркалу, чтобы расчесать волосы, и снова начала улыбаться. Она ничего не могла с собой поделать, и чем дольше думала о вчерашней ночи, тем смешнее казалась ситуация. После бесконечной нервотрепки, волнений и тревог, после героического броска сквозь метель они едва сказали друг другу несколько фраз, прежде чем Мэтт едва не свалился у ее ног, так что пришлось тащить его в постель. Очевидно, решила Мередит, подавляя смешок, в дело вступают сверхъестественные злые силы каждый раз, когда она оказывается рядом с Мэттом.

По правде говоря, даже неплохо, что Мэтт болен — по крайней мере, у него нет сил вышвырнуть ее! И хотя она не может вывалить на него весь груз поразительных открытий, пока он в таком состоянии, к полудню Мэтт, возможно, немного оправится и сможет обсудить все достаточно рационально, у него вряд ли хватит сил, чтобы отказаться выслушать ее. Если же он все-таки попытается отделаться от Мередит, она выиграет время, сказав полуправду о том, что уронила ключи в снег, и теперь не может уехать. Ему совсем необязательно знать о запасных ключах!

Определив план дальнейших действий, Мередит причесалась и взбила волосы, пока они не рассыпались по плечам естественными волнами и завитками. Она подкрасила губы и ресницы и, в последний раз поглядевшись в зеркало, удовлетворенно кивнула: если не считать слишком отросших волос, выглядит она неплохо. Теперь остается только найти термометр и что-нибудь вроде аспирина.

Мередит прошла через холл в ванную и там в аптечном шкафчике отыскала термометр. На пузырьках с лекарствами красовались пожелтевшие от времени этикетки, и Мередит с сомнением вгляделась в них. Она почти никогда не болела, и в последний раз подхватила грипп, когда ей было двенадцать лет.

Интересно, что следует делать, когда в доме больной гриппом, да еще и бронхитом? Грипп свирепствовал среди служащих универмага, и теперь Мередит пыталась припомнить, что говорила ей Филлис о симптомах. У самой Филлис страшно болела голова, ее тошнило и ныли все мышцы. А бронхит… бронхит означает кашель и боль в груди.

Мередит отложила в сторону термометр и пузырек с аспирином и взяла флакончик метиолата. В инструкции говорилось, что им нужно смазывать порезы, поэтому она забраковала его и вынула тубу с мазью от мышечных болей, выдавила немного на палец и поморщилась от резкого запаха. Нет, это тоже не годится. Она ошеломленно оглядела полки. Беда в том, что все эти снадобья слишком устарели, их, по-видимому, вообще давно не выпускают, потому что даже названий таких она никогда не слыхала.

Наконец она обнаружила большую коричневую бутылку с надписью «Касторовое масло Смита». Плечи Мередит затряслись от смеха. Так ему и надо! Это в самом деле послужит ему уроком, решила она, хотя не знала, в каких случаях применяется касторка. Зато где-то читала, что вкус у нее омерзительный, просто омерзительный! Поэтому она прибавила бутылку к уже сделанным находкам, не собираясь, конечно, давать Мэтту касторку. Просто в шутку поставит ее на поднос вместе с лекарствами.

И только сейчас Мередит сообразила, что находится в поразительно прекрасном настроении для человека, запертого в глуши, на ферме, в одном доме с больным, который к тому же ее ненавидит. Но Мередит отнесла это за счет того, что скоро сможет положить конец этой ненависти. И еще… еще она очень хотела помочь Мэтту поправиться. Она обязана сделать это для него после всего, что ему пришлось испытать по ее вине. К этому стоило добавить еще сладостно-печальную ностальгию по ушедшей юности, заставляющую ее вновь чувствовать себя восемнадцатилетней.

Но тут Мередит заметила голубую банку и узнала широко разрекламированное средство от кашля, и хотя пахло оно ненамного лучше, чем то снадобье в тюбике, однако, наверное, поможет Мэтту. Поэтому она взяла и его и оглядела свою добычу; аспирин поможет от головной боли, но может расстроить желудок. Нужно что-то другое.

— Лед! — воскликнула Мередит вслух. — Пузырь со льдом наверняка не повредит.

Она спустилась в кухню, открыла морозильник и обрадовалась, увидев, что льда много. И тут она вспомнила красную резиновую грелку, которую видела в шкафчике за раковиной в ванной сегодня утром, когда искала полотенце. Пришлось снова подняться наверх, но на грелке не оказалось крышки. Мередит встала на колени и пошарила в шкафчике. Колпачок нашелся в самой глубине, за банкой с моющим средством, но к нему почему-то была прикреплена длинная тонкая резиновая трубка со странным металлическим зажимом на ней.

Мередит, выпрямившись, долго недоуменно рассматривала непонятное устройство, попыталась вытащить трубку, но обнаружила, что изготовитель, по какой-то причине сделал колпачок неразборным. Иного выхода не оставалось. Мередит проверила зажим, на всякий случай завязала трубку узлом, и понесла непонятный прибор вниз, чтобы наполнить его льдом и водой.

Теперь осталось решить лишь проблему завтрака, но у нее не из чего было выбирать. Нужно приготовить что-нибудь несложное и легкое, а это сразу исключали хранившиеся в шкафах припасы. Пришлось подойти к холодильнику. Там оказались пакет с мясным рулетом, еще один, с беконом, фунт масла и картонка с яйцами. В морозилке лежали два бифштекса. Мэтт, очевидно, не страдал пристрастием к диете и не боялся ни повышенного холестерина, ни чрезмерного количества калорий.

Мередит вынула масло, положила в тостер два кусочка хлеба и снова порылась в шкафах, пытаясь найти что-то приемлемое на завтрак. Но, кроме нескольких банок с супом, все остальные были с острыми пряными блюдами — тушеное мясо, спагетти, тунец, и одна — со сладким сгущенным молоком. Молоко!

Обрадованная Мередит открыла банку и налила в чашку немного молока. Оно выглядело ужасно густым, но в инструкции Мередит прочла, что его можно разбавлять или пить неразбавленным Неуверенная в том, что предпочтет Мэтт, она попробовала сгущенку и вздрогнула. Разбавленное, оно, должно быть, еще хуже! Непонятно, почему Мэтт любит его, но, по всей вероятности, так оно и есть.

Приготовив тосты, она пошла в гостиную, сняла крышку с сервировочного столика, решив использовать ее вместо подноса. Теперь она за один раз сможет унести лекарства, резиновый мешок со льдом и завтрак!

Неотвязная головная боль привела Мэтта из тяжелого сна в полубессознательное состояние, и он с трудом сообразил, что, должно быть, наступило утро. С трудом повернувшись, он вынудил себя открыть глаза, но тут же непонимающе нахмурился, увидев на ночном столике старомодный будильник, черные стрелки которого показывали половину девятого. Куда подевались электронные часы? Память медленно возвращалась. Он в Индиане… больной… И судя по тому, каких усилий ему стоило дотянуться до пузырьков с таблетками, намного лучше ему не стало. Он потряс головой, пытаясь прояснить мозги, но тут же поморщился, когда в висках снова запульсировали ненавистные молотки. Однако температура спала, ибо его рубашка промокла от пота.

Мэтт запил таблетки глотком воды и попытался взять себя в руки и пойти под душ. Но он чувствовал себя таким измученным… Может, лучше поспать еще часок, а потом попытаться снова?

На этикетке одного пузырька значилось: «Осторожно! Вызывает сонливость».

Мэтт словно сквозь дымку лениво подумал, уж не потому ли он не может стряхнуть с себя проклятое оцепенение, но тут же устало откинулся на подушку и закрыл глаза. А заснуть не смог. Какое-то назойливое воспоминание билось в голове, не давая покоя. Мередит. Он видел этот безумный сон… будто она приехала в буран и помогла ему лечь в постель. Господи, какие причудливые видения иногда посылает подсознание! Мередит скорее поможет ему свалиться с моста или обрыва или доведет до банкротства, но всякое доброе дело с ее стороны… Нет, это просто смехотворно!

Он только начал засыпать, как услышал скрип ступенек под чьими-то шагами. Внезапно и резко вырванный из полудремоты, Мэтт испуганно сел, покачнувшись от быстрого движения. Голова снова закружилась. Но едва он попытался откинуть одеяла, в дверь постучали.

— Мэтт! — окликнул мягкий голос, единственный в мире голос, мягкий и музыкальный. Голос Мередит.

Рука Мэтта замерла в воздухе. Он тупо уставился в стену и на один миг почувствовал, что снова теряет сознание.

— Мэтт, я вхожу…

Ручка повернулась, и реальность вновь ворвалась неудержимой силой. Это не сон, не мираж! Мередит на самом деле здесь!

Подтолкнув плечом дверь, Мередит медленно вплыла в комнату спиной вперед, намеренно давая ему время прикрыться на случай, если он встал, но еще не оделся. Убаюканная ложным ощущением безопасности, потому что он был относительно вежлив накануне вечером, Мередит едва не уронила поднос, когда в комнате оглушительным громом взорвался взбешенный окрик, словно неожиданно начавшееся извержение вулкана:

— Какого черта ты тут делаешь?!

— Принесла тебе поднос, — объяснила она, поворачиваясь к нему лицом и направляясь к постели, удивленная его разъяренным видом. Но даже это выражение не могло сравниться со злобно-угрожающим лицом Мэтта, когда тот разглядел резиновый мешок с длинной трубкой.

— Что, дьявол тебя побери, — заорал он, — ты собираешься делать с этим?

Мередит, полная решимости не дать ему запугать и расстроить себя, спокойно ответила:

— Это для твоей головы.

— Такова твоя идея грязной шутки? — прошипел он, с убийственной яростью уставившись на нее.

Совершенно сбитая с толку, Мередит поставила поднос на столик и мягко объяснила:

— Я положила туда лед для…

— Вижу, ты на все способна, — процедил он и объявил мертвенно-зловещим голосом:

— Даю тебе ровно пять секунд на то, чтобы убраться из этой комнаты, и еще минуту, чтобы покинуть этот дом, а то я сам тебя вышвырну.

Мэтт наклонился вперед, и Мередит поняла, что он намеревается отбросить одеяла и перевернуть поднос.

— Нет! — умоляюще вскрикнула она. — Нет смысла угрожать, потому что я никак не смогу уехать! Я уронила ключи в снег, когда вышла из машины. И даже если бы не это, все равно не уехала бы, пока не скажу все, ради чего оказалась здесь.

— Мне твои признания неинтересны, — разъяренно рявкнул Мэтт, пытаясь отбросить одеяла, и окончательно выйдя из себя, потому что пришлось ждать, когда пройдет накатившая волна головокружения.

— Ты вел себя совсем по-другому прошлой ночью, — отчаянно отбивалась она, поспешно убирая поднос, прежде чем он успел свалить его на пол. — Не представляла, что ты так расстроишься только потому, что я принесла тебе пузырь со льдом.

Мэтт замер, бессознательно вцепившись в одеяло, глядя на нее с неописуемо потрясенным видом.

— Ты сделала что? — едва выдавил он придушенным шепотом.

— Я же сказала, принесла пузырь со льдом положить на голову…

Мередит в тревоге осеклась, заметив, что Мэтт внезапно закрыл лицо руками и упал на подушки. Тело его конвульсивно сотрясалось, а из-под ладоней доносились какие-то странные звуки. Он так сильно вздрагивал, что пружины матраца заскрипели. Он дергался так неестественно, что Мередит подумала: Мэтт вот-вот задохнется или у него случится удар.

— Что случилось? — охнула она. Но кровать тряслась еще сильнее, а непонятные, похожие на икоту звуки становились все громче.

— Сейчас вызову «скорую»! — крикнула она, выбегая из комнаты. — У меня в машине телефон, и…

Она уже сбегала по лестнице, когда за спиной послышался громовой хохот, захлебывающиеся, оглушительные взрывы неудержимого смеха…

Мередит замерла, повернулась и прислушалась, только сейчас поняв, что все это время Мэтт едва сдерживал приступ совершенно неприличного веселья. Продолжая стоять на ступеньках, опираясь на перила, она сконфуженно размышляла, в чем причина столь неожиданных перемен. Эта длинная резиновая трубка беспокоила ее с самого начала, но в собранном виде эта штуковина не имела ни малейшего сходства с известными одноразовыми предметами гигиены, которые она привыкла видеть в аптеках. Кроме того, разъяренно думала она, медленно поднимаясь наверх, этот красный резиновый мешок висел на двери ванной, когда она в последний раз была здесь! Если это предмет гигиены, нечего выставлять его напоказ!

У двери Мэтта она помедлила, чувствуя себя невероятно неловко. Но тут ей пришло в голову, что стоило стерпеть любое унижение хотя бы потому, что теперь он, забыв о гневе, наверняка не попытается выкинуть ее на улицу. Даже лежащий в постели, Мэтью Фаррел казался грозным противником, а уж разъяренный, поистине вселял ужас. Но ей пора попытаться заключить с ним перемирие независимо от того, что он скажет или сделает, как ни обозлится.

Мередит наконец решилась, приняла, как ей казалось, подобающее случаю выражение вежливого смущения и вошла в спальню. Стоило Мэтту увидеть ее, как он снова скорчился в припадке смеха, правда, на этот раз изо всех сил стараясь покрепче сжать губы. Но Мередит, несмотря на предательски вспыхнувшие щеки, независимой походкой направилась к нему, сунув руки в карманы и делая вид, что не имеет никакого представления, почему это вдруг ему вздумалось так развеселиться. И чтобы окончательно придать себе выражение наивного неведения, Мередит подняла глаза к потолку и даже начала насвистывать.

Но тут Мэтт внезапно понял, почему она поспешила явиться сюда, и улыбка, таившаяся в уголках его губ, мгновенно исчезла. Очевидно, Мередит обнаружила, что он купил хаустонский участок и теперь земля обойдется ей на десять миллионов долларов дороже. Вот и примчалась сюда в надежде уговорить его, просить, умолять и делать все что угодно, лишь бы добиться своего, даже если для этого придется принести ему завтрак в постель или неусыпно дежурить у его постели. Охваченный жгучим отвращением к ее неуклюжей, неловкой попытке манипулировать им, он выжидал, пока эта интриганка заговорит. Но Мередит молчала, и Мэтт, снова загоревшись гневом, бросил:

— Как ты нашла меня?

Мередит мгновенно почувствовала, что настроение Мэтта снова изменилось к худшему.

— Я была у тебя дома прошлой ночью, — призналась она. — Насчет завтрака…

— Забудь об этом, — нетерпеливо рявкнул он. — Я спросил, как ты меня отыскала.

— Твой отец был дома, и мы поговорили. Он и объяснил, что ты отправился сюда.

— Должно быть, пустилась во все тяжкие, чтобы убедить его помочь тебе, — с нескрываемым пренебрежением хмыкнул он. — Отец видеть тебя не может.

Мередит так отчаянно стремилась заставить его выслушать, что не задумываясь уселась на постель рядом с ним.

— Мы с твоим отцом долго беседовали, и я кое-что ему объяснила. И он мне поверил. После того как… мы… поняли друг друга… он рассказал, где ты и уговорил приехать сюда и все объяснить тебе тоже.

— Тогда начинай объяснять. Только побыстрее, — сухо бросил он, откидываясь на подушки, не понимая, каким образом ей удалось войти в доверие отца. Неожиданно его разобрало любопытство. Интересно бы посмотреть, какой спектакль она разыграла перед Патриком прошлой ночью! Может, и сейчас она тоже закатит представление? Ну что ж, он и это стерпит.

Мередит посмотрела в холодное, недружелюбное лицо и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться и смело встретить взгляд этих светлых глаз, еще несколько минут назад искрившихся смехом, но сейчас колючих словно ледяные швы.

— Ну? Собираешься раскрыть рот или так и будешь сидеть здесь и глазеть на меня?

Мередит сжалась, но не отвела взгляда.

— Сейчас все скажу. Объяснение, конечно, будет немного запутанным, но…

— Но, надеюсь, достаточно убедительным, — процедил он.

Вместо того чтобы, как раньше, наброситься на него с высокомерным негодованием, Мередит кивнула и криво усмехнулась:

— Надеюсь.

— Тогда выкладывай, и побыстрее! И без лишних подробностей, только основные моменты — чему ты пытаешься заставить меня поверить, что предлагаешь и что требуешь взамен. Нет, последнюю часть можешь опустить. Я знаю, что тебе нужно, просто хочу сам увидеть, какую еще уловку ты для этого изобрела.

Слова падали тяжело, беспощадно, словно удары кнута, полосуя и без того наболевшую душу, но Мередит, не опуская глаз, продолжала говорить с обезоруживающей искренностью:

— Прошу тебя поверить, что я не собираюсь лгать. И вчера вечером приехала в твою квартиру, чтобы предложить тебе прекратить войну. Кое-что для этого я уже сделала. А взамен прошу лишь одного — мира. Понимания между нами. Мне очень хочется этого.

Губы Мэтта дернулись в сардонической улыбке:

— И это все, что тебе нужно? Мира и понимания? Едкая ирония в его голосе вновь пробудила в Мередит неприятное предчувствие неминуемого упоминания о хаустонском участке.

— Я слушаю! — грубо подгонял Мэтт, видя, что она колеблется. — Ну а теперь, когда я понял, что тобой движут чисто альтруистические мотивы, послушаем, что же ты готова предложить мне.

Он, кажется, не только сомневался в ее искренности, но и не считал, будто она может предложить что-то действительно важное и значительное, поэтому Мередит выложила козырную карту, самое главное, что собиралась отдать ему, то, что было Мэтту жизненно необходимо.

— Я предлагаю одобрение твоего проекта Саутвилльской комиссией по районированию, — объявила Мередит и увидела в его взгляде откровенное удивление: как может она так явно признаваться в собственном «предательстве»? — Я знаю, что именно мой отец повлиял на членов комиссии, но хочу также, чтобы ты понял: я никогда, никогда в этом не участвовала и не соглашалась на подобную вещь. И поэтому поссорилась с ним задолго до того, как мы с тобой обедали вместе.

— Откуда вдруг такая тяга к справедливости? Уголки губ Мередит чуть приподнялись в странной полуусмешке:

— Я ожидала, что ты так скажешь. На твоем месте я тоже повела бы себя так же. Однако ты должен мне верить, потому что я смогу это доказать. Достаточно подать в комиссию новое заявление, и ты немедленно получишь согласие. Отец дал мне слово, что не только не попытается помешать тебе, но и использует все свое влияние, чтобы комиссия одобрила проект. В свою очередь, я обещаю, что он выполнит клятву.

Мэтт коротко, зло рассмеялся:

— А почему я должен поверить его слову или твоему? Ну а теперь я обещаю тебе, — продолжал он вкрадчиво-угрожающим тоном, — если мое заявление будет одобрено во вторник, к пяти часам, без повторной подачи, отзову иск, который мои адвокаты готовятся подать в среду, иск против твоего отца и сенатора Девиса за незаконную попытку повлиять на государственных чиновников, и еще один иск — против Саутвилльской комиссии по районированию за намеренное пренебрежение интересами города.

Перед глазами у Мередит все поплыло, желудок болезненно сжался. Неужели он действительно собирается сделать это? С какой поразительной быстротой он мобилизует все силы, чтобы отомстить! Что писали о нем в «Бизнес уик»: «человек из далекого прошлого, времен, когда принцип» глаз за глаз» считался справедливостью, а не безжалостной жестокой местью «…

С трудом сдерживая нервную дрожь, Мередит напомнила себе, что, невзирая на все написанное о нем, несмотря на то, что он имел все причины презирать ее, Мэтт все же пытался обращаться с ней вежливо, по-дружески не только в опере, но и за обедом, и это после того, как она оскорбила его! Только когда козни и обиды перешли все границы, он вступил в борьбу с Мередит и ее отцом.

Сознание этого не только помогло Мередит вновь обрести мужество, но и ударило в сердце острой нежностью к этому разгневанному, разъяренному мужчине, сумевшему проявить столько сдержанности.

— Что еще? — нетерпеливо бросил Мэтт, пораженный неожиданно мягким блеском глаз Мередит, когда та подняла голову и сказала:

— Не жди больше никаких гадостей со стороны отца — ни больших, ни маленьких.

— Означает ли это, — с фальшивым восторгом объявил он, — что теперь я смогу стать членом этого эксклюзивного маленького загородного клуба?

Мередит, покраснев, кивнула.

— Меня это абсолютно не интересует и никогда не интересовало. Что еще ты предлагаешь?

— И когда Мередит вновь замялась, нерешительно ломая пальцы, Мэтт окончательно потерял терпение:

— Как, и это все? Больше тебе нечего предложить? И теперь я должен простить и забыть и преподнести тебе на блюдечке то, чего ты так добиваешься?

— Что именно ты имеешь в виду? Чего я добиваюсь?

— Хаустон! — ледяным тоном пояснил он. — Среди других бескорыстных мотивов этого визита ты совсем забыла упомянуть о тридцати миллионах долларов, из-за которых ты, конечно, и примчалась ко мне домой прошлой ночью. Или я неверно оценил чистоту твоих намерений, Мередит?

Но она вновь удивила Мэтта, покачав головой и спокойно признавшись:

— Да я обнаружила, что ты купил хаустонский участок, и ты прав — именно это известие и заставило меня приехать к тебе вчера.

— А затем прилететь и сюда, — язвительно добавил Мэтт. — И теперь, когда ты здесь, решила пообещать все что угодно, лишь бы заставить меня передумать и продать тебе участок за ту же цену, что купил сам. И как далеко ты готова зайти?

— О чем ты?

— Неужели это все? Но ведь эти жалкие уступки не все, что ты можешь мне предложить?

Мередит открыла рот, чтобы ответить, но Мэтт был уже сыт по горло этими омерзительными шарадами.

— Позволь облегчить тебе трудную задачу объясняться со мной, — зло прошипел он. — Постарайся вообще не говорить на эту тему! Что бы ты ни сочинила и ни сделала, мне совершенно все равно, поверь! Можешь с озабоченным видом маячить у моей постели, можешь даже предложить забраться ко мне в постель, но хаустонский участок обойдется тебе в тридцать миллионов долларов, и ни центом меньше!

Реакция Мередит поразила его. Мэтт бросал слова, точно тяжелые камни, намереваясь ранить побольнее, угрожал ей судом, публичным скандалом, могущим уничтожить репутацию семьи Бенкрофтов, оскорблял каждым оттенком своего тона, запугивал и унижал, подвергал ее издевательствам, заставлявшим даже ожесточившихся в подобных битвах врагов и конкурентов трястись либо от страха, либо от ярости, но не смог пробиться через броню спокойного достоинства, окружавшую его жену. Собственно говоря, она смотрела на него с выражением, которое, знай ее Мэтт немного хуже, мог посчитать бы нежностью и раскаянием.

— Ты все очень ясно изложил, — мягко ответила она и медленно встала.

— Насколько я понял, ты уезжаешь? Мередит покачала головой и слегка улыбнулась.

— Я собираюсь подать тебе завтрак и с озабоченным видом маячить у постели.

— Иисусе! — взорвался Мэтт, чувствуя, как начинает терять железный контроль над ситуацией. — Неужели ты не слышала, что я сейчас сказал? Ничто на свете не заставит меня передумать и продать тебе землю дешевле!

Улыбка мгновенно пропала, но глаза все так же сияли мягким светом.

— Я верю тебе.

— И?.. — настаивал он в полнейшем недоумении, которое и отнес за счет еще не выветрившегося действия лекарства. Куда подевался гнев? Нет, все эти чертовы таблетки, из-за них он никак не может сосредоточиться!

— И принимаю твое решение как воздаяние за все несчастья, которые тебе пришлось перенести по нашей вине. Ты не мог найти лучшего способа, — вздохнула она без всякой запальчивости. — Я хотела этот участок приобрести для» Бенкрофт энд компани «, и мне ужасно больно, что он перешел к кому-то другому. Мы не можем позволить себе заплатить тридцать миллионов.

Мэтт в потрясенном неверии уставился на Мередит, но та, спокойно улыбаясь, продолжала:

— Ты отнял у меня то, чего я так страстно добивалась. Ну а теперь не можешь ли ты признать, что взял реванш, счет сравнялся и можно заключить перемирие?

Первым порывом Мэтта было послать ее к черту, но это — чисто эмоциональное побуждение, а когда речь шла о переговорах или торгах, Мэтт давно уже приучился никогда не позволять эмоциям затмевать логику суждений. А логика подсказывала, что цивилизованные отношения взрослых воспитанных людей — именно то, чего он добивался от нее во время двух последних встреч. И теперь Мередит предлагала дружбу, с поразительным тактом признавая его победу. Удивительным тактом. И почти неотразимым. Стоя здесь в ожидании его ответа, Мередит, с длинными волосами, рассыпавшимися по плечам безыскусственными локонами, и руками, засунутыми в карманы джинсов, походила скорее на натворившую что-то старшеклассницу, вызванную в кабинет директора школы, чем на руководителя крупной фирмы. И одновременно она ухитрялась выглядеть как горделивая молодая светская дама — спокойно-величественная, невозмутимо — недосягаемая, маняще — прекрасная.

Глядя на нее сейчас, Мэтт как никогда ясно понимал свою давнюю одержимость ею. Мередит Бенкрофт была квинтэссенцией женщины — изменчивая и непредсказуемая, высокомерная и милая, остроумная и серьезная, надежная и легкомысленная, невыносимо приличная и чинная… бессознательно чувственная и манящая.

И он спросил себя: какой смысл продолжать эту дурацкую войну? Если он заключит с ней мир, каждый без сожалений пойдет своей дорогой. Прошлое нужно было похоронить много лет назад, и теперь настала пора сделать это. Мэтт отомстил, и месть обойдется Мередит в десять миллионов, потому что он в жизни не поверит, будто она не сможет найти такие деньги. Он уже колебался, когда вспомнил, как она принесла ему поднос сегодня утром, и едва снова не засмеялся вслух. В тот момент, когда выражение его лица изменилось, Мередит поняла, что Мэтт готов капитулировать, — плечи ее чуть расслабились, а глаза зажглись надеждой. Слишком уж хорошо она научилась читать его мысли! Именно это заставило Мэтта продолжить ее мучения. Скрестив руки на груди, он объявил:

— Я не принимаю решений, лежа в постели.

Но Мередит не поддалась на удочку.

— Как по-твоему, завтрак может смягчить твою решимость? — осведомилась она с дразнящей улыбкой.

— Сомневаюсь, — ответил он, но улыбка оказалась такой заразительной, что Мэтт против воли ухмыльнулся.

— Я тоже, — пошутила она и протянула руку:

— Мир?

Мэтт кивнул и почти коснулся ее пальцев, но тут Мередит поспешно отняла руку и улыбнулась еще шире:

— Прежде чем ты согласишься, должна предупредить тебя кое о чем.

— О чем именно?

— Я подумываю судиться с тобой из-за хаустонского участка, — полушутя объяснила она. — И не хотела бы, чтобы все мои предыдущие замечания заставили тебя поверить, будто я добровольно примирюсь с потерей. То есть если суд не сможет заставить тебя продать землю по твердой рыночной цене, я не стану испытывать к тебе никаких претензий и смиренно приму поражение. Надеюсь, ты понимаешь, что не стоит путать личные отношения с бизнесом.

Глаза Мэтта сверкнули едва сдерживаемым смехом.

— Остается только восхититься твоей откровенностью и упорством, — почти искренне ответил он. — Однако предлагаю тебе подумать, прежде чем тащить меня в суд. Ты потратишь целое состояние на судебные издержки и все-таки проиграешь.

Мередит понимала, что он скорее всего прав, и потеря участка значила для нее не так много, как сознание того, что она сейчас выиграла гораздо больше, чем простой иск: каким-то образом она смогла вернуть радость жизни этому разочарованному гордому человеку, заставила его забыть о гневе и принять предложение мира. Полная решимости закрепить этот мир и насколько возможно разрядить атмосферу, Мередит шутливо призналась:

— Собственно, я подумывала вчинить тебе иск за ограничение свободы торговли или что-то в этом роде. Каковы мои шансы в этом случае?

Мэтт сделал вид, что размышляет, и наконец покачал головой:

— Нет, это тоже не пройдет. Однако, если ты твердо намерена судиться, я бы на твоем месте выдвинул обвинение в преступном сговоре с целью обмана третьей стороны.

— А могла бы я выиграть процесс? — заинтересованно осведомилась она.

— Нет, но заседание получилось бы намного интереснее.

— Я подумаю, — пообещала она с деланной торжественностью.

— Очень советую.

Мэтт беззастенчиво ухмыльнулся Мередит улыбнулась в ответ. И в это долгое мгновение тепла и понимания барьер гнева и скорби, возведенный между ними одиннадцать лет назад, начал с неудержимой силой рушиться, пока не рассыпался окончательно Мередит медленно, нерешительно подняла руку и протянула Мэтту в знак дружбы и доверия. Потрясенная происходящим, она молча наблюдала, как рука Мэтта тянется к ней: длинные пальцы скользят по ее пальцам, его ладонь, большая, теплая, касается ее ладони и крепко сжимает. Надежное, твердое пожатие — Спасибо, — прошептала она, поднимая глаза — Пожалуйста, — спокойно ответил он, задержав ее руку еще на секунду и тут же отпустив Прощание с прошлым. Оно ушло навек.

Словно два незнакомых человека, неожиданно разделивших что-то куда более трогательное и значительное, чем ожидали или намеревались, сделали вид, что ничего особенного не произошло. Мэтт откинулся на подушки, а Мередит поспешно подошла к забытому подносу. Краем глаза Мэтт наблюдал, как она брезгливо, кончиками пальцев взяла клизму и положила ее на пол, подальше от глаз. Вернувшись к постели, она поставила поднос на ночной столик и, вновь обретая спокойствие, объявила:

— Не знаю, как ты чувствуешь себя сегодня утром, и не думаю, что ты слишком голоден, но все-таки принесла тебе завтрак.

— Все выглядит ужасно вкусно, — кивнул Мэтт, обозревая стоявшие на подносе предметы. — Касторка — мое любимое блюдо, конечно, в качестве закуски. Наверное, эта вонючая мазь в синей банке — основное блюдо?

Мередит разразилась смехом.

— Я просто хотела тебя разыграть, потому и принесла касторку, — объяснила она.

Теперь, когда изнуряющая битва подошла к концу, Мэтт ощущал, как его глаза сами собой закрываются. Дремотные волны накатывали на него, а веки потяжелели, словно булыжники. Он чувствовал себя не столько больным, сколько смертельно усталым. Очевидно, отчасти виной этому были проклятые таблетки.

— Очень благодарен тебе, но я не голоден, — вздохнул он.

— Я так и думала, — кивнула она, изучая его лицо со странно-нежным выражением, смягчившим ее бирюзовые глаза в это утро. — Но тебе все равно нужно есть.

— Зачем? — суховато осведомился он и вдруг, хотя и запоздало, сообразил, что Мередит действительно принесла ему завтрак в постель… та самая Мередит, которая не умела включить плитку одиннадцать лет назад и не хотела даже попробовать научиться.

Тронутый такой заботой, он вынудил себя приподняться, полный решимости съесть все, что она приготовила. Мередит села рядом.

— Нужно поддерживать силы, — наставительно объявила она и, подняв с подноса стакан с белой жидкостью, протянула его Мэтту.

Тот настороженно повертел его в руках:

— Что это?

— Я нашла в шкафу банку со сгущенным молоком, подогрела его и разбавила.

Мэтт сделал гримасу, но покорно поднес стакан к губам и сделал глоток.

— С маслом, — добавила Мередит, когда он подавился.

Мэтт прислонился головой к подушке и закрыл глаза.

— Зачем? — хрипло прошептал он.

— Не знаю, но гувернантка всегда давала мне молоко с маслом, когда я болела.

Веки Мэтта чуть приподнялись, а в серых глазах мелькнули искорки юмора:

— Подумать только, что я когда-то завидовал детям богачей….

Мередит послала ему смеющийся взгляд и начала медленно приподнимать крышку с тарелки.

— А гам что? — с подозрением осведомился Мэтт. Она сняла крышку, под которой оказались два холодных тоста, и Мэтт с облегчением вздохнул, хотя сильно сомневался, что сможет бодрствовать до тех пор, пока дожует их.

— Я съем все позже, обещаю, — пробормотал он, делая сверхчеловеческое усилие воспрепятствовать векам захлопнуться. — Но сейчас я хочу спать.

Он выглядел таким измученным и ослабевшим, что Мередит нерешительно согласилась.

— Хорошо, но по крайней мере проглоти аспирин Если запьешь молоком, он не подействует на желудок.

Она протянула ему таблетки вместе со стаканом молока с маслом. Мэтт капризно поморщился, но беспрекословно подчинился приказу.

Мередит, удовлетворенно кивнув, встала:

— Может, хочешь еще что-нибудь? Мэтт конвульсивно вздрогнул.

— Только священника, — охнул он. Мередит рассмеялась. И эти нежные музыкальные звуки еще долго звенели в комнате после ее ухода, проникая в его одурманенный сном мозг, словно легкая мелодия.

Глава 36

К полудню действие таблеток немного ослабло, и Мэтт почувствовал себя намного лучше, хотя был удивлен, обнаружив, насколько ослаб, всего лишь после того, как принял душ и натянул джинсы. Разостланная постель манила прилечь, но он решил преодолеть соблазн. Внизу Мередит, очевидно, готовила обед, и он слышал, как она ходит по кухне. Мэтт вынул из футляра маленькую электрическую дорожную бритву, купленную в Германии, включил ее, посмотрелся в зеркало и немедленно забыл о мягко жужжавшем в руке приборе. Мередит внизу…

Невозможно. Невероятно. Но так оно и есть. Теперь, когда он наконец проснулся, причина ее появления и спокойное смирение, с которым она приняла его окончательный приговор относительно Хаустона, казались по меньшей мере не правдоподобными. Мэтт знал это, но, начав бриться, постарался не слишком задумываться об истинных мотивах приезда Мередит хотя бы потому, что не делать этого сейчас было куда приятнее. На улице снова шел снег и стоял арктический холод, судя по сосулькам, налипшим на ветви деревьев. Но тут, в доме, тепло, уютно, он был не один, и, кроме того, чувствовал себя не слишком хорошо, чтобы снова начать укладывать вещи и недостаточно плохо, чтобы лежать в постели, глазея на стены. Общество Мередит, хотя ни в коем случае не обещало покоя, все-таки могло стать неплохим развлечением.

Мередит услышала шаги наверху и, улыбнувшись, налила разогретый суп-консервы в миску и положила сэндвич, сделанный для Мэтта, на тарелку. С того момента, когда его рука сжала ее ладонь, странное спокойствие снизошло на нее, спокойствие, разлившееся по телу, словно весенний поток. Она никогда не знала Мэтта Фаррела по-настоящему и сейчас гадала, знает ли вообще его хоть один человек на земле. Если верить всему, что она читала и слышала о нем, враги и конкуренты ненавидели его и боялись, подчиненные же восхищались и благоговели перед боссом. Банкиры относились к Мэтту с почтением, руководители самых высших рангов просили совета, а Комиссия по ценным бумагам и биржам, контролирующая биржу ценных бумаг, наблюдала за всеми его действиями, как ястреб.

Вспоминая прочитанные статьи, она сообразила, что, за несколькими исключениями, даже люди, уважавшие его, невольно давали понять, что считают Мэтью Фаррела опасным хищником, с которым следует обращаться крайне осторожно и никогда не злить.

И все же, подумала Мередит с нежной улыбкой, он лежал наверху, больной, измученный, но твердо уверенный в том, что она хладнокровно убила его ребенка и развелась с ним, словно с каким-то не стоящим внимания, жалким попрошайкой… да, но при этом все-таки пожал ей руку. Воспоминание об этом обжигало сердце Мередит пронзительной сладостью.

Очевидно, решила она, все эти люди, которые говорят о нем со страхом, совсем не знают Мэтта, иначе поняли бы, что он способен на искреннее сочувствие и тонкое понимание.

Подняв поднос, Мередит направилась наверх. Сегодня вечером или утром она расскажет Мэтту о том, что случилось с их малышкой, но не сейчас. С одной стороны, ей отчаянно хотелось облегчить душу, полностью и навсегда залечить раны, погасить гнев и боль, которые оба ощущали. Тогда грифельная доска, на которой записано прошлое, будет вытерта начисто и они смогут по-настоящему обрести мир и покой, а возможно, и истинную дружбу и положить конец этому обреченному с самого начала, несчастному браку. Но как бы ни хотела Мередит объясниться с Мэттом, все же боялась этого разговора, как никогда и ничего в жизни. Сегодня утром Мэтт был готов забыть о том, что было, но ей не хотелось думать о возможном взрыве, когда он обнаружит, на что способен ее отец, до какой степени предательства и двуличия он смог дойти.

Но пока Мередит позволила Мэтту существовать в блистательном неведении о том, что ждет его впереди, и решила дать себе короткую передышку, после безумно напряженных и мучительных двадцати четырех последних часов… и перед тем, что неминуемо превратится в тяжелый и грустный разговор.

Она неожиданно обнаружила, что с необычайной радостью думает о перспективе спокойного вечера в его компании. Но что здесь необычного или тревожного? В конце концов они старые друзья. И заслужили этот шанс возобновить дружбу.

Остановившись у двери, она постучала и окликнула:

— Ты одет?

Мэтт с веселым ужасом охнул, интуитивно предположив, что она явилась с еще одним подносом:

— Да, входи.

Мередит повернула ручку и увидела, что он стоит перед зеркалом в одних джинсах и бреется. Странно видеть его в таком виде, полуобнаженным, после стольких лет в этом есть какая-то непривычная интимность…

Мередит с трудом оторвала взгляд от зрелища бронзово-загорелой спины и бугрившихся мышц. Мэтт увидел ее в зеркале и поднял брови.

— По-моему, тут нет ничего такого, чего бы ты не видела раньше, — сухо заметил он.

Мередит немедленно выругала себя. В конце концов она уже давно не наивная, глупенькая девчонка! Пора бы уже повзрослеть!

И, пытаясь сказать что-то остроумное и небрежное, выпалила:

— Верно, но ведь теперь я помолвлена. Рука Мэтта замерла.

— Да, в чертовски неудобном положении ты очутилась, — бросил он после мгновенного неловкого молчания. — Сразу и муж и жених!

— В молодости я была ужасной уродкой и не нравилась мальчикам, — пошутила она, ставя поднос. — Теперь я стараюсь привязать к себе побольше мужчин, чтобы возместить потерянное время. — И, повернувшись к нему, уже серьезнее добавила:

— Судя по тому, что сказал твой отец, не у меня одной такая проблема. Очевидно, ты подумываешь жениться на той девушке, чей снимок стоит у тебя на столе.

Мэтт с притворной небрежностью откинул голову и прошелся бритвой по шее и челюсти:

— Именно так и сказал мой отец?

— Да. Это правда?

— Это имеет какое-то значение?

Мередит поколебалась, отчего-то расстроенная направлением, которое приняла беседа, но честно ответила:

— Нет.

Мэтт отключил бритву, окончательно ослабев и чувствуя, что сейчас совершенно не способен говорить о будущем:

— Могу я попросить об одолжении?

— Да, конечно.

— Я ужасно устал за эти две недели и не мог дождаться, пока приеду сюда и найду хоть немного мира и покоя…

Мередит отшатнулась, как от удара:

— Прости, что нарушила твой покой. Неожиданно теплая улыбка осветила лицо Мэтта:

— Ты всю жизнь только и делаешь, что нарушаешь мой покой, Мередит. Каждый раз, когда мы видим друг друга, разражается космическая катастрофа. Я не имел в виду, что жалею о твоем приезде, просто хотел провести с тобой уютный, тихий вечер и не рассуждать ни о чем тяжелом.

— По правде говоря, я чувствую то же самое. Оба в полном согласии замолчали, разглядывая друг друга. Наконец Мередит отвернулась и взяла толстый махровый купальный халат с этикеткой универмага» Нейман — Маркус «, висевший на спинке стула:

— Почему бы тебе не надеть его? Сможешь сесть за стол и пообедать.

Мэтт послушно натянул халат, завязал пояс, и Мередит заметила, с какой настороженной опаской он глядит на блюда, прикрытые крышками.

— Что в той миске? — выдавил он наконец.

— Гирлянда чеснока, — бесстыдно солгала она, — чтобы повесить тебе на шею.

Он все еще смеялся, когда Мередит сняла крышку.

— Даже я способна сунуть кусок мясного рулета между двумя ломтями хлеба, открыть банку и подогреть суп, — сообщила она, улыбаясь.

— Спасибо, — чистосердечно поблагодарил Мэтт. — Ты очень добра.

Когда он поел, они спустились вниз и сели перед камином, который Мэтт вызвался разжечь. Завязалась приятная, ни к чему не обязывающая беседа о погоде, сестре Мэтта, книге, которую он читал. Очевидно, Мэтт обладает удивительной способностью быстро восстанавливать силы, думала она, но все равно видно, что он начинает утомляться.

— Может, ты хочешь пойти наверх и прилечь? — спросила она.

— Нет, здесь мне лучше, — отказался Мэтт, но все же растянулся на диване, положив голову на маленькую подушку.

Он проснулся через час и снова почти испугался той же мысли, что и утром, — это был всего лишь сон, и Мередит вовсе не думала приезжать. Но, повернув голову, увидел ее, сидевшую в том же кресле, что и час назад, и понял, что все произошло на самом деле. Она здесь, что-то увлеченно пишет в блокноте, разложив его на коленях, подвернув под себя ноги. Огонь камина играл в ее волосах, окрасил щеки слабым розовым румянцем, отбрасывал тени на длинные загнутые вверх ресницы. Мэтт улыбнулся про себя — уж очень она напоминала в этот момент прилежную школьницу, а не президента огромной компании. И чем дольше он смотрел на нее, тем больше это казалось правдой. Но иллюзия тут же рассеялась, когда Мэтт спокойно спросил:

— Над чем ты работаешь? Вместо почти ожидаемого ответа» алгебра» или «геометрия» женщина в кресле улыбнулась:

— Составляю сводку рыночных тенденций для представления совету директоров на следующем совещании, — пояснила она, — надеюсь убедить расширить ассортимент товаров с нашими этикетками. Универмаги, особенно такие крупные, как «Бенкрофт», получают значительные прибыли от продажи этих товаров, но мы не полностью используем наши возможности, как это делают «Нейман», «Блумингдейл»и остальные.

Как и на прошлой неделе, за обедом, Мэтта заинтересовала эта непривычная для него сторона ее жизни — жизни деловой женщины, отчасти из-за разительного контраста с мнением, которое он составил о ней в прошлом.

— А почему вы не полностью используете эти возможности? — допытывался он.

Несколько часов спустя, когда они обсудили все — от объемов продажи «Бенкрофт» до финансовых операций, проблем с качеством товаров и ее планов расширения торговой сети, Мэтт был не просто заинтригован, а поражен, восхищен и неизвестно почему ужасно горд Мередит.

Сидя напротив него, Мередит смутно сознавала, что сумела заслужить его одобрение, она была так поглощена разговором, так потрясена его способностью немедленно проникать в суть сложнейших проблем, что не замечала, как течет время. Страница блокнота была заполнена предложениями Мэтта, предложениями, которые ей не терпелось обдумать в будущем. Однако его последняя идея вряд ли была осуществима.

— Нам ни за что не удастся получить согласие совета, — объяснила она, когда Мэтт сказал, что лучше всего купить промышленные фабрики в Тайване и Корее.

— Почему нет? Владея собственными фабриками, ты смогла бы решить все проблемы контроля качества и потери доверия покупателей.

— Ты прав, но мне это не по карману. Ни сейчас и ни в ближайшем будущем.

Мэтт сосредоточенно нахмурил брови:

— Ты не поняла! Я не считаю, что ты должна использовать свои деньги! Возьми кредит в банке. Для чего же тогда банкиры? — добавил он, совершенно забывая, что жених Мередит — банкир. — Банкиры дают тебе деньги взаймы, если уверены, что ты потратишь их не зря, получают проценты, а когда возвращаешь долг, объясняют, как повезло тебе найти людей, которые готовы рисковать ради тебя. Да что я объясняю, ты сама все знаешь.

— Ты напоминаешь мне о моей подруге Лайзе! — разразилась смехом Мередит. — На нее не производит ни малейшего впечатления профессия моего жениха! Она считает, что Паркер должен просто давать мне деньги, когда попрошу, и не требовать никакого залога.

Улыбка Мэтта немного поблекла при упоминании имени Паркера, но его ожидало новое потрясение, когда Мередит почти небрежно объяснила:

— Поверь, я становлюсь экспертом по коммерческим кредитам. «Бенкрофт» по уши в долгах, да и я — нищая.

— Что значит «нищая»?

— Мы очень быстро расширяемся. Если покупать торговые комплексы, построенные другими, это обойдется очень дорого и снизит прибыли, так что мы обычно строим их сами и часть сдаем в аренду. Стоит это тоже недешево, поэтому мы берем кредиты в банке.

— Понятно, но что это имеет общего с тобой?

— Нужно вносить залоги, — напомнила она. — «Бенкрофт энд компания уже внесла все залоги, которые только было возможно, но после постройки нового магазина в Фениксе больше закладывать нечего. Я хотела открыть филиалы в Нью-Орлеане и Хаустоне, поэтому закладываю свои акции и трастовый фонд. Через неделю мне будет тридцать, и деньги, оставленные дедушкой, переходят в мое распоряжение.

Увидев, как Мэтт мрачно свел брови, она поспешно добавила:

— Нет причин расстраиваться. Нью-орлеанский магазин уже начал приносить доходы, так что пока долги банку выплачиваются, мне можно не тревожиться.

Мэтт был совершенно сбит с толку:

— Погоди, неужели ты хочешь сказать, что не только заложила собственные акции и фонд, но еще и лично гарантировала возврат долга за нью-орлеанский магазин?!

— Пришлось, — спокойно заключила она. Мэтт безуспешно попытался не вести себя словно разгневанный профессор, с высоты своих безграничных знаний читающий гневное наставление ленивому студенту.

— Никогда больше этого не делай, — предостерег он. — Никогда, слышишь, никогда не рискуй собственными деньгами! Говорю же, для этого существуют банки! Они получают проценты, и делают на этом деньги. Так пусть они и рискуют! Если бизнес придет в упадок и нью-орлеанский магазин станет убыточным, банк обдерет тебя как липку!

— Если нет другого способа…

— Если твой банкир сказал это, значит, он нагло лжет! — перебил Мэтт. —» Бэнкрофт энд компани»— процветающая солидная компания. Банк имеет право требовать персонального залога и гарантий возврата долга лишь в том случае, когда кредита просит непонятно кто, без достаточно надежной репутации кредитоспособного бизнесмена.

Мередит открыла было рот, чтобы возразить, но Мэтт повелительно поднял руку.

— Знаю, они попытаются заставить тебя поставить подпись под долговым обязательством, — кивнул он, — потому что это устраняет риск. Но ты больше не смей делать этого, ни за что и никогда. Неужели хоть на одну чертову секунду можно вообразить, будто кредиторы заставляют администраторов «Дженерал моторе» подписывать документы на займы, выдаваемые компании?

— Нет, конечно, нет. Но наш случай немного иной.

— Именно это банки вечно стараются внушить тебе. И кто, черт возьми, банкир «Бенкрофт»?

— Мой жених… Банк «Рейнолдс Меркентайл траст», — пояснила Мередит, наблюдая, как щеки Мэтта раздраженно вспыхнули.

— Да, вижу, твой жених сумел выторговать себе великолепные условия, — язвительно пробормотал он.

Мередит невольно спросила себя, уж не говорит ли в Мэтте чисто мужское соперничество.

— Ты зря нападаешь на Паркера, — спокойно обронила она. — И при этом забываешь, что ревизоры пристально следят за всеми выданными кредитами, и теперь, когда так много банков разоряются, ревизоры не очень одобряют, если банкиры вкладывают слишком много средств в одну компанию. «Бенкрофт энд ком-пани» уже задолжала банку сотни миллионов. Паркер больше не может продолжать ссужать нам деньги без того, чтобы не вызвать осуждения, особенно теперь, когда мы объявили о помолвке. Мы просто обязаны внести залог.

— Но можно найти какую-нибудь иную форму залога. Как насчет твоего пакета акций компании? Мередит, хмыкнув, покачала головой:

— Я уже сделала это, как, впрочем, и отец. Остался только один крупный держатель акций, который еще не заложил свой пакет.

— И кто это?

Мередит давно пыталась перевести беседу в другое русло, и Мэтт только сейчас, сам не желая того, предоставил ей эту возможность.

— Моя мать.

— Твоя мать?

— Да, как у всех людей, у меня тоже есть мать, — сухо сообщила Мередит. — Ей при разводе был выделен большой пакет акций в качестве компенсации.

— Почему же твоя мать не заложит акции? Вполне разумное решение, поскольку она получает доходы с магазинов. Стоимость акций растет с каждым днем, пока «Бенкрофт» расширяется и процветает.

Отложив блокнот, Мередит взглянула на Мэтта:

— Никто не просил ее.

— Можно узнать, почему, или ты не хочешь говорить об этом? — спросил Мэтт, не желая, чтобы она подумала, будто он, вместо Того чтобы помочь, вмешивается в чужие дела.

— Она живет где-то в Италии, и ни я, ни мой отец — не имели с ней ничего общего с того времени, как мне исполнился год.

И, увидев, что Мэтт не проявил никаких эмоций, по крайней мере внешне, Мередит внезапно решила рассказать ему о том, что обычно предпочитала не вспоминать, и, пристально наблюдая за его лицом, с улыбкой объяснила:

— Моя мать… была… и есть… Кэролайн Эдварде. Темные брови недоуменно сошлись в прямую линию, но Мередит пояснила:

— Вспомни старый фильм с Гэри Грантом, там, где он на Ривьере, а принцесса сказочного королевства скрывается…

И по его улыбке поняла, что Мэтт вспомнил кинозвезду. Откинувшись на спинку дивана, он с веселым удивлением рассматривал Мередит.

— Она твоя мать?

Мередит кивнула.

Мэтт в задумчивом молчании сравнивал изысканное совершенство лица и фигуры Мередит с тем образом актрисы, который удалось вызвать в памяти, Мать Мередит была прекрасна, но дочь превзошла ее красотой.

Словно некий внутренний свет озарял ее, зажигал выразительные глаза, наполнял нежностью улыбку. Такому природному изяществу нельзя было выучиться в актерской школе. Природа подарила Мередит тонкий прямой носик, которому мог бы позавидовать любой скульптор, высокие скулы и полные, четко очерченные губы, словно зовущие мужчин целовать их, хотя весь ее вид предупреждал их о необходимости держаться на расстоянии.

Даже если один из этих мужчин был ее мужем…

Мэтт постарался немедленно выбросить из головы тревожащие мысли. В конце концов лишь по закону считается, что они муж и жена, на самом же деле они чужие люди.

«Чужие люди, познавшие наивысшую близость», — немедленно напомнил ему засевший в мозгу демон, и Мэтту невольно пришлось вынуждать себя не опускать взгляда ниже выреза ярко-желтого свитера. Но ему не было нужды смотреть. Когда-то он ласкал и целовал каждый дюйм этих округлых грудей, так отчетливо выделявшихся сейчас под тонким трикотажем, и теперь по-прежнему отчетливо помнил, что испытывал, когда они наполняли его ладони: мягкая кожа, тугие соски, аромат…

Раздраженный постоянно возникающими в воображении чувственными картинами, Мэтт пытался сказать себе, что это, должно быть, естественная реакция мужчины при виде женщины с неотразимой способностью выглядеть одновременно невинной и соблазнительной в простом свитере и слаксах. И Мэтт, неожиданно сообразив, что молча уставился на Мередит, попытался связать прерванную нить разговора.

— Я всегда удивлялся, от кого ты унаследовала это очаровательное лицо — уж как Бог свят, наверняка не от своего папочки!

Выведенная из равновесия неожиданным комплиментом и необычайно обрадованная тем, что Мэтт находит ее очаровательной даже сейчас, когда она приблизилась к порогу тридцатилетия, Мередит благодарно улыбнулась и слегка пожала плечами, поскольку совершенно не представляла, что ответить.

— Но как случилось, что я до сих пор ничего не знал о твоей матери?

— У нас просто не было возможности поговорить по душам.

«Потому что мы почти все время проводили в постели», — подсказал ехидный демон, вновь возвращая картины тех жарких бесконечных ночей, когда он держал Мередит в объятиях, сливаясь с ней, стремясь удовлетворить жгучую потребность дать наслаждение и стать с ней единым целым.

Мередит обнаружила, как удивительно приятно открывать душу Мэтту, и поэтому решила поведать еще кое-что.

— Ты когда-нибудь слышал о «Сиборд консолидейтид индастриз»?

Мэтт, порывшись в памяти, очевидно, припомнил название.

— Это, кажется…на юго-западе, если не ошибаюсь, во Флориде. Холдинговая фирма, владевшая сначала парой больших химических компаний, а позже вложившая капиталы в горнорудное дело, авиацию, производство деталей компьютеров и сеть аптек.

— Супермаркетов, — поправила Мередит с той, легкой, беспечной улыбкой, которая неизменно возбуждала в нем жажду стиснуть ее в объятиях и сцеловывать эту усмешку с ее губ, пока они не набухнут от желания.

— «Сиборд» основана моим дедом.

— А теперь принадлежит тебе? — удивился Мэтт, вспомнив, что фирму, кажется, возглавляет женщина.

— Нет, второй жене деда и ее сыновьям. За семь лет до смерти дед женился на своей секретарше и усыновил ее детей, а когда умер, оставил им «Сиборд».

Открытие явно произвело большое впечатление на Мэтта:

— Должно быть, она настоящий талант, во всяком случае, смогла сделать «Сиборд» большим и весьма прибыльным конгломератом.

Неприязнь Мередит к этой женщине заставила ее отвергнуть незаслуженные, по ее мнению, похвалы, но при этом она выдала больше, чем намеревалась:

— Шарлотта расширила сферу влияния компании, но она и до того была достаточно велика. Фактически «Сиборд» владела всем, что удалось приобрести нашей семье на протяжении поколений, а «Бенкрофт энд ком-пани» составляла менее четверти нашего состояния. Поэтому, как видишь, Шарлотта не создавала «Сиборд» из ничего.

По изумленному лицу Мэтта Мередит заметила, что он понял, как несправедливо разделено наследство деда. В любое другое время она не открыла бы постороннему мужчине так много, но в сегодняшнем вечере чувствовалось нечто необычайное. Как хорошо после всех этих лет сидеть напротив Мэтта и тихо, по-дружески беседовать, ощущать тепло от сознания того, что они наконец сумели сломать разделяющую их стену и протянуть мостик взаимопонимания. Как приятно сознавать его неподдельный интерес ко всему, что она говорит!

Все это вместе с уютным потрескиванием пламени в камине, медленно, словно в театре, падавшими за окном крупными снежинками создавало атмосферу, располагающую к откровенности. И поскольку Мэтт тактично воздержался от дальнейших неделикатных расспросов, Мередит охотно объяснила:

— Шарлотта и мой отец ненавидят друг друга, и когда мой дед женился на ней, между ним и Филипом произошел разрыв, и до самой смерти деда они по-настоящему и не помирились. Позже, возможно, в отместку за то, что отец не пришел к нему первым, дед официально усыновил сыновей Шарлотты. Мы не знали об этом, пока завещание не было вскрыто. Дед разделил недвижимость на четыре равные доли, оставил одну отцу, а остальное перешло Шарлотте и ее детям, причем она, естественно, контролирует их доли наследства.

— Я действительно различаю в твоем голосе нотки цинизма каждый раз, когда ты упоминаешь об этой женщине?

— Возможно.

— Потому что она захватила три четверти наследства твоего деда вместо половины, что было бы более справедливо? — допытывался Мэтт.

Мередит взглянула на часы, сообразив, что пора подумать насчет ужина, и поспешно договорила:

— Нет, я не выношу ее вовсе не из-за этого. Шарлотта самая бездушная и холодная женщина из тех, кого я знаю, и думаю, она намеренно разжигала вражду между дедом и отцом. Правда, особых усилий с ее стороны не потребовалось. Оба они — и дед и отец были упрямы и вспыльчивы и слишком похожи друг на друга, чтобы жить в мире и согласии. Однажды они поссорились из-за того, как отец управляет универмагом, и дед кричал на отца, что тот сделал в жизни единственную умную вещь — женился на моей матери, да и то умудрился все изгадить так же, как теперь завалил все сколько-нибудь важные дела в магазине.

И, с извиняющейся улыбкой взглянув на часы, поднялась.

— Становится поздно, и ты, должно быть, хочешь есть. Я сейчас приготовлю что-нибудь на ужин.

Мэтт понял, что ужасно проголодался, и тоже встал.

— А твой отец действительно так уж плохо управлял магазином? — спросил он, пока они шли к кухне. Мередит, рассмеявшись, покачала головой.

— Нет, конечно, нет. У моего деда была слабость к красивым женщинам. Он был без ума от матери и просто взбесился, когда отец с ней развелся. Собственно говоря, именно он и передал ей пакет акций «Бенкрофт». Сказал, что поделом моему отцу, пусть знает, что каждый раз, когда магазин получает один доллар прибыли, ей достается доля дивидендов.

— Да, ничего не скажешь, изобретательный парень! — саркастически бросил Мэтт.

Но мысли Мередит уже целиком были заняты предстоящим ужином, и она открыла буфет, пытаясь решить, что можно есть Мэтту. Тот подошел к холодильнику и вынул бифштексы:

— Как насчет этого?

— Но не слишком ли это тяжелая пища для тебя?

— Ничуть. Я уже несколько дней не ужинал по-человечески.

Несмотря на голод, Мэтту почему-то совсем не хотелось прекращать разговор, возможно, потому, что они ни разу не беседовали так дружески откровенно, и впечатление было совершенно новым, столь же необычным, как видеть Мередит в роли внимательной, заботливой жены, ухаживающей за больным мужем. Разворачивая мясо, он наблюдал, как она обвязывает тонкую талию полотенцем вместо передника, и в надежде побудить ее к дальнейшим откровениям шутливо осведомился:

— А твой отец упрекал тебя в том, что ты завалила все порученные тебе дела в универмаге?

Вынимая буханку хлеба, Мередит ослепительно улыбнулась, но улыбка отчего-то не осветила ее огромные выразительные глаза:

— Только когда он в необычайно хорошем настроении.

Мередит заметила промелькнувшее в его взгляде сочувствие и немедленно решила доказать, что это вовсе ни к чему.

— Знаешь, очень неловко, когда он обрушивается на меня в присутствии других администраторов, но все уже к этому привыкли. Кроме того, время от времени каждый оказывается под его обстрелом, хотя не так часто и не таким образом, как я. Видишь ли, они понимают, что мой отец из тех людей, кто терпеть не может, когда сталкивается с тем, что кто-то способен справиться с любой проблемой без его помощи и вмешательства. Он нанимает компетентных, знающих людей с прекрасными замыслами, но тут же запугивает их, унижает и заставляет подделываться под собственный образ мыслей. Если идея сработает, он приписывает заслугу себе, если же оказывается неудачной — они становятся козлами отпущения. Те, кто смеет противоречить ему и гнет свою линию, получают повышение и прибавки к жалованью, если их предложения оказываются успешными, но никогда не слышат слов благодарности и уважения. И «каждый раз, когда они предлагают что-то новое, их снова ожидает такая же битва.

— А ты, — спросил Мэтт, прислонившись плечом к стене, — как ты справляешься с делами, когда играешь первую роль?

Мередит, вынимавшая столовые приборы, обернулась и взглянула на Мэтта, неожиданно вспомнив о совещании, которое он проводил в тот день, когда она пришла в офис, но, к несчастью, отвлеклась видом его обнаженной груди, открывшейся в разошедшихся бортах халата. Почему ее так волнуют эти мышцы под бронзовой кожей, покрытой порослью темных курчавых волос? Внезапно задохнувшись, она поспешно подняла глаза и странное состояние постепенно исчезло… но не прошло ощущение интимности мгновения.

— Точно так же, как ты, — тихо сказала она, не пытаясь скрыть восхищение, которое испытывала к нему.

Мэтт вздернул темную бровь.

— Откуда ты знаешь, как я справляюсь с делами?

— Поняла в тот день, когда пришла в твой офис. Я всегда знала, что следует обращаться со служащими гораздо лучше, чем это делает отец, но боялась, что покажусь слишком слабой и женственной, если попытаюсь вести более открытый диалог, когда стану президентом.

— И?.. — допрашивал он, слегка улыбаясь.

— И ты вел себя со своими служащими точно так же, только никто не обвинял тебя в слабости и женственности. И поэтому, — закончила она с приглушенным смущенным смехом, снова обернувшись к ящику со столовым серебром, — я решила стать такой же, как ты, когда вырасту.

Молчание повисло в комнате, ощутимое, словно нечто теплое, живое и дышащее. Мередит делала вид, что очень занята, а Мэтт был доволен ее похвалой гораздо больше, чем хотел признать.

— Ты мне льстишь, — чопорно выговорил он наконец, — но все равно спасибо.

— Пожалуйста. Ну а теперь почему бы тебе не посидеть, пока я приготовлю ужин?

После ужина они вернулись в гостиную, и Мередит подошла к книжному шкафу, рассматривая старые книги и игры. Она провела прекрасный незабываемый день, и теперь ее терзали угрызения совести из-за Паркера и еще какое-то странное чувство, которому не было названия. Нет, конечно, было, признавалась она себе с беспощадной прямотой, только она не понимала, почему оно так действует на нее. В этом доме царила такая атмосфера всепобеждающего, мужского обаяния, что в сердце невольно проснулись старые воспоминания. Она совсем не предвидела этого, когда ехала сюда. Не ожидала, что вид обнаженной груди Мэтта пробудит грешные мысли о тех мгновениях, когда она так часто видела эту грудь: по ночам, лежа на спине…. и Мэтт… над ней… и в ней… глубоко, почти болезненно глубоко…

Мередит рассеянно провела пальцами по пыльным корешкам книг, не видя ни одного названия. Интересно, сколько еще женщин вместе с ней хранят интимные воспоминания о теле Мэтта, сливающемся с их телами. Десятки, решила она, если не сотни. Но ни гнева, ни ненависти она не испытывала. Стоит ли осуждать Мэтта за его сексуальные подвиги, как, впрочем, и женщин, так охотно предлагавших ему себя? Нет, теперь, став взрослой, она понимала, что Мэтт поистине излучает чувственность и неотразимую притягательность. А если к этому добавить огромное богатство и приобретенную власть, нетрудно понять, почему женщины ни в чем не могут ему отказать.

Но ей самой подобная опасность не грозит. Ни чуточки! Мередит не хватает только неожиданного вторжения в ее жизнь этого коллекционера женских сердец, сексуального атлета, привыкшего видеть у своих ног любую женщину! Лично Мередит предпочитает спокойных, надежных, высокоморальных мужчин вроде Паркера. Правда, нужно признать, она прекрасно проводит время в обществе Мэтта. Возможно, даже слишком прекрасно.

Мэтт с дивана наблюдал за Мередит, надеясь, что она не сможет отыскать подходящую книгу и не погрузится в чтение на весь остаток вечера. Заметив, что Мередит чересчур долго задержалась у полки с играми, Мэтт подумал: она, возможно, смотрит на» монополию «… и вспоминает тот вечер, когда они все вместе играли.

— Хочешь поиграть? — спросил он. Мередит, резко повернувшись, воззрилась на него со странной настороженностью:

— Поиграть? Во что?

— Мне показалось, ты смотришь на одну из игр… ту, что наверху.

И тут Мередит разглядела» монополию «, и все заботы и тревоги исчезли при мысли о том, что следующие несколько часов можно провести в таком глупом и легкомысленном занятии, как игра в» монополию «. Улыбнувшись, она потянулась к коробке:

— А ты хочешь?

И Мэтт неожиданно захотел этого так же сильно, как, по-видимому, и сама Мередит.

— Неплохо бы, — решил он, сбрасывая покрывало с дивана, чтобы было удобнее сидеть вдвоем, поставив доску между ними.

Два часа спустя поле доски почти все покрылось» домами»и «отелями» Мэтта, так что Мередит была вынуждена платить аренду каждый раз, когда ее фишка приземлялась на выигранный им участок.

— Ты должна мне две тысячи за последний ход, — напомнил он, страшно довольный проведенным вечером и совершенно очарованный женщиной, обладающей способностью превратить игру в «монополию»в одно из самых восхитительных развлечении, которые ему доводилось видеть за много лет. Он протянул руку:

— Отдавай-ка долг.

Мередит наградила его ясным, невинным взглядом, вызвавшим у Мэтта невольный смешок, прежде чем она объявила:

— У меня осталось только пять сотен. Не откроешь ли кредит?

— Ни за что. Я выиграл. Отдавай все.

— У некоторых жадных хозяев трущоб совсем нет сердца! — прошипела она, почти швыряя деньги в протянутую руку, и попыталась угрожающе нахмуриться, но кончила тем, что улыбнулась:

— Следовало бы знать, когда мы в последний раз играли в эту игру и ты скупил все подряд и отобрал у нас последние деньги, что рано или поздно ты станешь известным магнатом.

Но вместо того чтобы улыбнуться в ответ, Мэтт взглянул на нее и спокойно спросил:

— А если бы ты знала, это имело бы какое-то значение?

Сердце Мередит, казалось, перестало биться: слишком неожиданно-мучительным оказался этот прямой вопрос. Отчаянно пытаясь найти подходящий случаю легкомысленный ответ и вернуть прежнее настроение, она окинула его комическим взглядом несправедливо оскорбленной жертвы и начала укладывать доску в коробку. — — С вашей стороны очень мило намекнуть на то, что в далекой юности я была завистливой и корыстной, мистер Фаррел. Ты и так достаточно унизил меня, выиграв все мои денежки!

— Ты прав, — подражая ее беззаботному тону, ответил Мэтт, потрясенный вырвавшимся у него вопросом и взбешенный на себя за то, что неожиданно начал интересоваться, по каким причинам она так долго оставалась замужем за ним. Поднявшись, он начал разбрасывать уголья, чтобы ночью они не вспыхнули и не наделали пожара, а когда поднялся с колен, уже успел полностью овладеть собой.

— Кстати о деньгах, — заметил он, пока она водворяла коробку обратно на полку, — если ты собираешься снова выступить гарантом долга компании, по крайней мере не мешало бы настоять, чтобы банк твоего жениха согласился освободить тебя от гарантии через два-три года. Это достаточно долгий срок, чтобы убедиться в платежеспособности клиента.

Обрадованная сменой темы, Мередит обернулась:

— А банки имеют право делать это?

— Спроси своего жениха.

Мэтт расслышал сарказм в собственном голосе и мгновенно возненавидел себя за неуместную глупую ревность, но тут же, не успев опомниться, выпалил:

— И если он не согласится, найди другого банкира. Мередит поняла, что оказалась на зыбкой почве, но не могла сообразить, как там очутилась.

— «Рейнолдс Меркентайл», — терпеливо объяснила она, — оставался банком Бенкрофтов почти целое столетие. Уверена, знай ты состояние наших финансов, сам согласился бы, что Паркер более чем сговорчив.

Совершенно нелогично раздраженный настойчивой защитой Паркера, Мэтт намеренно холодно сказал то, что хотел сказать весь вечер:

— Это он подарил тебе кольцо, которое ты носишь на левой руке?

Мередит настороженно кивнула.

— У него паршивый вкус. Чертовски уродливая штука.

Он объявил это с таким великолепным презрением и, честно говоря, был настолько прав относительно кольца, что Мередит едва сдержала рвущийся наружу смех. Мэтт стоял неподвижно, вызывающе подняв брови, словно подначивая ее возразить, и Мередит закусила губу, пытаясь не хихикнуть.

— Это фамильная драгоценность.

— Настоящая дешевка.

— Но фамильная ценность это…

— Это любой предмет, — перебил он, — дорогой нам по воспоминаниям, слишком уродливый, чтобы попытаться продать его, и слишком ценный, чтобы выбросить.

Но вместо того чтобы разозлиться, как ожидал Мэтт, Мередит разразилась смехом, бессильно прислонившись к стене.

— Ты прав, — едва выдавила она.

Мэтт, не сводя с нее взгляда, пытался внушить себе, что она ничего для него не значит. Напрасно. Лишь сверхъестественным усилием воли удалось ему отвести глаза и посмотреть на стоявшие на камине часы:

— Уже начало двенадцатого. Пожалуй, пора спать.

Неприятно удивленная резким тоном, Мередит быстро выключила бра над диваном.

— Прости. Мне не следовало задерживать тебя так надолго. Совсем забыла о времени.

И словно карета Золушки, превратившаяся в тыкву с последним ударом часов, веселое, дружелюбное настроение, царившее в комнате весь вечер, неожиданно исчезло. Они молча направились наверх. Мередит почувствовала неладное, но не могла понять, что произошло. Мэтт тоже ощущал это, но в отличие от Мередит точно знал причину. С холодной вежливостью проводив ее до двери спальни Джули, он пожелал спокойной ночи.

Глава 37

Стрелки часов показывали полночь, но Мэтт по-прежнему не спал, лежа с закрытыми глазами. Мозг неотступно изводила лишь одна мысль — Мередит рядом, совсем близко, спит в комнате чуть дальше по коридору.

В половине первого Мэтт перевернулся на спину и в полном отчаянии вытряхнул из пузырька одну из таблеток, обладающую снотворным действием. В час пятнадцать он снова сорвал колпачок с флакончика и принял еще одну таблетку.

Лекарство в конце концов погрузило его в сон, тревожный, тяжелый, наполненный грезами о ней… О, эти бесконечные жаркие фантазии, в которых Мередит лежала в его объятиях, обнаженная, задыхавшаяся от страсти, осыпавшая Мэтта ласками, заставлявшими его стонать от невыносимого наслаждения. Он брал ее снова и снова, пока не испугал ненасытной жаждой обладания…

— Мэтт, прекрати, мне страшно! Он врезался в нее все с большей силой, хотя Мередит умоляла его остановиться.

— Мэтт, пожалуйста, хватит! Почему она угрожает позвать доктора?

— Если ты немедленно не проснешься, я вызову доктора!

Он не хотел доктора, он хотел Мередит. И пытался снова лечь на нее, вдавить в матрац, но она удерживала его и положила руку на лоб… И предлагала кофе…

— Пожалуйста, проснись! Я принесла тебе кофе!

— Кофе?

Она нежно погладила его по щеке и прошептала в самое ухо:

— Черт возьми, да проснись же! Ты улыбаешься во сне!

Именно проклятие привело Мэтта в себя. Мередит никогда не ругалась, значит, тут что-то неладно. Что-то неладно…

Мэтт вынудил себя открыть глаза и взглянуть в ее ослепительно прекрасное лицо, пытаясь сообразить, где находится. Мередит с встревоженным видом наклонилась над ним, сжимая его плечи.

— Что случилось? — пробормотал он. Мередит разжала руки»и со вздохом облегчения почти рухнула на постель.

— Ты метался и так громко кричал, что в моей комнате было слышно. Я прибежала сюда и попыталась разбудить тебя, но ты не просыпался. Я ужасно перепугалась, но лоб у тебя оказался холодным. Вот я принесла тебе кофе, выпей.

Мэтт послушно заставил себя сесть и, прислонившись головой к спинке кровати, провел рукой по волосам, пытаясь стряхнуть с себя остатки странного сна.

— Это все таблетки, — объяснил он. — Сразу две действуют с силой ядерной боеголовки.

Мередит взяла пузырек и прочла инструкцию.

— Тут написано, что нужно принимать по одной. Мэтт, не отвечая, потянулся к кружке, выпил почти все содержимое и вновь, откинув голову, прикрыл глаза, ожидая, пока кофеин сотворит чудо, к счастью, совершенно забыв о видениях, терзавших его ночью.

Мередит, помнившая, что сразу после пробуждения Мэтт обычно неразговорчив, встала и неспешно расставила вещи на ночном столике, а потом рассеянно подняла халат и положила его в ногах кровати. Когда она повернулась, глаза Мэтта приняли более осмысленное выражение, черты лица расслабились и выглядели почти мальчишескими. Он казался сейчас совсем молодым. И очень красивым.

— Тебе получше? — улыбнулась она.

— Гораздо. Ты делаешь прекрасный кофе.

— У каждой женщины должно быть хотя бы одно коронное блюдо. То, что она может продемонстрировать, когда представится такая возможность.

Мэтт заметил веселые искорки в ее глазах и лениво усмехнулся:

— И где ты это вычитала?

— В журнале, который видела в приемной дантиста, — лукаво объяснила она. — Мое коронное блюдо — кофе. Что хочешь на завтрак?

— Это зависит от того, собираешься ли ты снова открывать консервные банки, — пошутил он.

— На твоем месте я призадумалась бы, прежде чем оскорблять кухарку. Под кухонной раковиной стоит чистящий порошок, который выглядит совсем как сахар, если положить его в овсянку.

Плечи Мэтта затряслись от смеха, и он поскорее допил кофе.

— Нет, серьезно, — повторила Мередит, улыбаясь ему от изножья кровати, — золотистая богиня в голубых джинсах, ангел с лукавым блеском в глазах. — Что бы ты хотел на завтрак?

«Тебя», — подумал он, и желание вновь охватило его буйным огнем. Он хотел ее к завтраку. Хотел протянуть руки, схватить ее, затащить в постель, зарыться пальцами в измятый шелк волос, соединить свое изголодавшееся тело с ее телом. Хотел чувствовать прикосновение нежных ладоней, войти в нее одним рывком, заставить стонать от исступленного экстаза.

— Все, что сможешь приготовить, — сухо обронил он вслух, закутываясь в одеяло, чтобы скрыть, как возбужден. — Я поем внизу, как приму душ.

После ухода Мередит Мэтт закрыл глаза и стиснул зубы, разрываемый яростью и неверием. Несмотря на все, что случилось в прошлом, она по-прежнему обладает властью над ним! Если бы все, что он испытывал к ней, можно было назвать всего лишь похотью он мог бы простить себя, но это внезапное тоскливое, безумное желание снова стать частью ее жизни… быть любимым ею…

Одиннадцать лет назад он влюбился в нее с той минуты, как увидел, и все это время не смог избавиться от образа смеющейся, чинной, заносчивой восемнадцатилетней девчонки.

За эти годы в его постели перебывали десятки женщин, гораздо более опытных, чем Мередит. Они неизменно удовлетворяли его, получая в ответ столь же головокружительное наслаждение. Но с Мередит… с Мередит чисто плотское соитие становилось волшебством. Мукой. Жгучей пыткой. Радостью и счастьем.

Да-да, именно так он, вероятно, чувствовал себя в то время, иначе почему сходил по ней с ума до такой степени, что не понимал и не хотел знать разницы между воображением и реальностью? Она пленяла в восемнадцать лет, но в двадцать девять стала куда опаснее, потому что изменилась, и эти перемены манили и интриговали Мэтта. К девической утонченности добавился лоск элегантности, однако в глазах по-прежнему светилась беззащитная уязвимость, а улыбка в зависимости от настроения становилась то солнечной, то зазывной. В восемнадцать лет она обладала наивным чистосердечием, удивлявшим и чаровавшим его, в двадцать восемь Мередит превратилась в талантливую деловую женщину, и все же казалась такой же естественной и непринужденной, как и раньше. Как ни удивительно, Мередит, по-видимому, была совершенно безразличной к собственной красоте или просто ее не сознавала. Вчера она ни разу не остановилась у зеркала, висевшего в столовой, даже мельком не взглянула в него, проходя мимо. В отличие от других прекрасных женщин, которых он знал, она не пыталась кокетничать, не рисовалась, не приглаживала свои роскошные волосы, чтобы привлечь его внимание. Ее красота стала более зрелой, и фигура приобрела законченные формы, в джинсах и простом свитерке она выглядела так же соблазнительно, как в черном платье и норковом манто, в тот день, когда он пригласил ее на обед.

Кровь Мэтта снова жарко закипела, а руки просто зудели от желания ласкать и гладить эту гладкую кожу, упругую грудь, изящные изгибы бедер и талии. И неожиданно предательский разум подсказал ему соблазнительное решение: возможно, если он овладеет ею еще один, последний раз, то сможет утолить ненасытную жажду и навеки избавиться от этого яда…

Выругавшись себе под нос, Мэтт встал и натянул халат. Боже, да он поистине безумен, если снова осмелился думать о близости с ней!

Снова?

Мэтт застыл.

Впервые после приезда Мередит он оказался способен думать ясно, без бредовых видений и фантазий, вызванных болезнью или действием проклятых таблеток. Спрашивается, за каким чертом ее принесло на ферму?

Она сама ответила на вопрос:

— Я хочу мира…

Прекрасно, он согласился на предложение перемирия. Так почему же она все еще здесь? Они никогда не жили одним домом, не вели хозяйство, но зачем же она торчит на ферме? Приносит ему кофе в постель и делает все возможное, чтобы очаровать его и обезоружить?

И тут в лицо ему словно ударила струя ледяной воды — ответ пришел с необычайной ясностью и силой, потрясая его собственной глупостью.

— Я хотела получить хаустонский участок, — сказала она, — но мы не можем позволить себе платить тридцать миллионов.

Господи, да она действует на него сильнее любого наркотика! Совершенно одурманила его разум! Мередит хотела получить землю по первоначальной цене и, очевидно, готова на все, чтобы добиться этого, даже пресмыкаться перед ним. Ее сокрушенные извинения, нескрываемое желание мира, супружеская забота о нем — все это притворство с целью заставить его капитулировать.

Изнывая от отвращения, брезгливо поражаясь собственной доверчивости и ее двуличности, Мэтт подошел к окну и откинул занавеску, глядя на заметенную снегом подъездную аллею, но перед глазами возникла Мередит, покорно стоявшая у постели:

— Я принимаю это как наказание…

Наказание? — разъяренно думал он. Покорность? Да в Мередит никогда не было ни капли послушания, ни унции покорности, и она и ее отец пройдут по трупам тех, кто осмелится встать на их пути, и делали это словно по данному Богом праву. Единственное, в чем изменилась Мередит, — усвоила упорство и настойчивость. Она, без всякого сомнения, ляжет с ним в постель, если будет уверена, что получит эту землю.

И сейчас в Мэтте не было вожделения, желание угасло, осталось лишь омерзение.

Мэтт, повернувшись, поднял свой портфель, открыл его и вынул сотовый телефон, с которым никогда не расставался. Когда Сью О'Доннел с соседней фермы подняла трубку, Мэтт нетерпеливо ответил на расспросы о семье и спросил:

— Здесь все завалило снегом. Не попросишь Дейла утрамбовать дорогу трактором?

— Ну конечно, — согласилась она, — он сегодня дома, и я попрошу его сразу же выехать.

Рассерженный на досадную задержку, бессильный что-либо изменить, Мэтт повесил трубку и направился в душ. Пока похоть не довела его до крайности и не толкнула на глупость, которая будет стоить ему того малого остатка гордости и самоуважения, которые, как он считал, еще живы в нем, нужно немедленно выпроводить Мередит отсюда!

Он смутно припомнил, что видел в вечер ее приезда. Она вышла из машины… и нагнулась у переднего колеса, будто потеряла что-то. Перспектива шарить в снегу казалась куда менее неприятной, чем терпеть ее под своей крышей еще день. Или ночь. Если он не сможет найти ключей, попросту замкнет накоротко провода для запуска мотора. Да, но что, если в машине установлена сигнализация, которая тут же выключит двигатель, если он попытается сделать это? Ничего, придумает что-нибудь еще, но выпроводит Мередит в два счета. Как только дорога будет очищена от снега, даст ей пять минут на сборы и распрощается.

Глава 38

Застегивая на ходу рубашку, Мэтт решительно устремился вниз. Мередит обернулась и, видя, что он, натягивая легкую кожаную куртку, направляется к двери, удивилась:

— Куда ты идешь?

— Попытаюсь найти твои ключи. Помнишь, где ты уронила их?

Губы Мередит удивленно приоткрылись при виде окаменевшего лица Мэтта.

— Я… я… они выпали где-то у переднего колеса, но тебе не стоит выходить сейчас…

— Стоит, — коротко ответил он. — Спектакль продолжался достаточно долго. И не делай такой удивленный вид! — рявкнул он. — Тебе так же надоело играть в супружеское счастье, как и мне.

Мередит резко втянула в себя воздух, словно от удара, но Мэтт холодно добавил:

— Я восхищаюсь твоей настойчивостью, Мередит. Ты хочешь получить хаустонский участок за двадцать миллионов и в придачу спокойный быстрый развод по взаимному согласию и без всяких сложностей. Поэтому и провела здесь два дня, всячески угождая мне, чтобы добиться своего. Ты честно пыталась, но ничего не вышло. Теперь возвращайся в город и веди себя, как подобает настоящей деловой женщине. Судись со мной за хаустонский участок и подавай на развод, только давай покончим с этим омерзительным фарсом! Роль покорной, любящей жены тебе не идет, и тебя от нее, должно быть, тошнит так же, как меня.

Повернувшись, он почти вылетел из комнаты. Мередит смотрела на то место, где он только что стоял, сердце разрывалось от боли, разочарования и унижения. Так он неожиданно решил, что два последних дня были всего-навсего омерзительным фарсом!

Смаргивая навернувшиеся против воли слезы, кусая губы Мередит, снова повернулась к сковороде. Очевидно, она потеряла всякую возможность рассказать ему правду о ребенке и, ужаснее всего, не имела ни малейшего представления, откуда такая перемена и почему он ведет себя так, словно внезапно возненавидел ее. Боже, как ей отвратительна эта изменчивая непредсказуемость в настроениях Мэтта! И он всегда был таким! Никогда не знаешь, о чем он думает, что собирается сделать через пять минут.

Но прежде чем покинуть его дом, она обязательно расскажет правду о том, что случилось одиннадцать лет назад! Но теперь Мередит казалось, что ему будет совершенно все равно, если даже он поверит ей.

Мередит взяла яйцо и с такой силой стукнула его о край сковороды, что желток оказался на плите.

Минут десять Мэтт шарил в снегу у переднего колеса «БMB»в бесплодной попытке отыскать ключи, рыл и разбрасывал мокрые комья, пока не промокли перчатки и не заледенели руки, но потом сдался и, заглянув в окно, проверил, установлена ли на машине сигнализация. По всей видимости, да. Если взломать дверной замок и соединить провода напрямую, сигнализация тут же отключит мотор.

— Завтрак готов! — сухо окликнула Мередит, входя в гостиную, когда раздался стук входной двери. — Ты нашел ключи?

— Нет, — бросил Мэтт, пытаясь держать себя в руках. — В городе есть слесарь, но по воскресеньям мастерская закрыта.

Мередит подала яичницу и села за стол напротив Мэтта. Отчаянно пытаясь воскресить подобие прежних дружелюбных отношений, она сдержанно и спокойно спросила:

— Не желаешь ли сказать мне, почему ты внезапно решил, что весь этот уик-энд был с моей стороны всего-навсего утомительным фарсом?

— Скажем, вместе с выздоровлением ко мне вернулась способность мыслить, — коротко ответил он.

Минут десять, пока они ели, Мередит пыталась вовлечь его в беседу, но в ответ получала лишь неприветливые, односложные ответы. Проглотив последний кусок, он встал и объявил, что собирается продолжать укладывать вещи в гостиной.

Мередит с упавшим сердцем посмотрела ему вслед и начала механически убирать кухню. Когда последняя тарелка была вымыта и поставлена в сушилку, она вошла в гостиную.

— Тебе многое нужно успеть, — сказала она, полная решимости преодолеть вновь выросшую между ними стену враждебности. — Я могу тебе помочь.

Мэтт услышал нежную мольбу в ее голосе, и тело отозвалось новой волной желания. Выпрямившись, он взглянул на нее:

— Ты могла бы подняться наверх со мной и предложить мне свое соблазнительное тело.

— Как хочешь.

Почему, печально думала Мередит, он так чертовски непредсказуем, и отчего внезапно посчитал ее утомительной и надоедливой? Его отец сказал, что Мэтт обезумел от печали и скорби, узнав о ее предполагаемом аборте, но когда Мередит якобы отказалась видеть его, сердце его едва не разбилось. В тот день Мередит подумала, что Патрик преувеличивает, но теперь поняла, что он был прав, и эта уверенность вызывала в ней странные, неописуемые, мучительные ощущения. Однако это ее не удивляло. Мэтт всегда старался взвалить на себя огромную ответственность, но никто не мог узнать о том, что он в действительности думает, и чувствует.

Вопреки всему надеясь, что настроение Мэтта улучшится, если она оставит его в покое, Мередит поднялась наверх и провела утро, укладывая белье и содержимое шкафов. Мэтт сказал за завтраком, что большую часть вещей он отправит в благотворительный фонд. Он собирался сохранить все фамильные безделушки и сувениры, и Мередит тщательно отобрала все вещички, связанные с дорогими воспоминаниями, укладывая их отдельно.

Решив немного отдохнуть, она уселась на кровать и открыла альбом с фотографиями, очевидно, принадлежавший матери Мэтта. Многие из снимков пожелтели и выцвели от старости. На них по большей части были сняты родственники из Старого Света — девушки с милыми личиками, длинными локонами и в шляпках и красивые неулыбчивые мужчины с ирландскими фамилиями, такими, как Лениген, О'Мейли и Коллер. Внизу каждой фотографии стояли дата и имя человека, изображенного на снимке. С самой последней улыбались родители Мэтта в свадебных нарядах. Под снимком было выведено аккуратным почерком:

«Апрель 1949 года».

Судя по количеству имен, у Элизабет Фаррел было громадное множество кузенов, тетушек и дядюшек в Старом Свете, думала Мередит, мягко улыбаясь и с легкой тоской представляя, как это должно быть прекрасно — иметь большую семью.

В полдень она спустилась вниз. За обедом они ограничились сэндвичами, и хотя Мэтт по-прежнему вел себя недружелюбно, по крайней мере отвечал на ее вопросы и замечания со сдержанной вежливостью. Мередит посчитала это добрым знаком — возможно, теперь его настроение немного улучшилось. Закончив уборку, она в последний раз удовлетворенно оглядела кухню и отправилась в гостиную, где Мэтт аккуратно складывал в ящики книги и безделушки. Мередит остановилась в дверях, любуясь игрой мускулов под туго обтягивающей плечи Мэтта замшевой сорочкой.

Мэтт снял промокшие джинсы и надел вместо них серые слаксы, облегавшие бедра и длинные мускулистые ноги. На какое-то безнадежное мгновение Мередит безумно захотелось подойти сзади, обнять его за талию и прижаться щекой к широкой спине. Господи, что бы он сделал? Скорее всего оттолкнул бы ее, с болью подумала Мередит.

Мысленно приготовившись к резкой отповеди, Мередит все-таки шагнула вперед, но тут же осознала: после того что пришлось целый день выносить его непредсказуемые настроения, ее собственные нервы были натянуты до предела, и каждую минуту мог последовать взрыв. Видя, что он заклеивает скотчем последнюю коробку, Мередит спросила:

— Тебе помочь?

— Нет, я уже закончил, — бросил Мэтт, не потрудившись обернуться.

Мередит застыла от намеренного оскорбления; взрыв ярости заставил кровь прихлынуть к лицу, и на щеках расцвели яркие пятна. Последним усилием воли пытаясь сохранить самообладание, она вежливо предложила:

— Я иду в комнату Джули собрать все, что она оставила. Может, сначала сварить кофе?

— Нет, — рявкнул он.

— Принести тебе еще что-нибудь?

— О ради Господа Бога! — взорвался он, резко оборачиваясь — Прекрати разыгрывать терпеливую, праведную жену и убирайся отсюда!

Нерассуждающий гнев загорелся в глазах Мередит; сжав кулаки, она боролась с нахлынувшими слезами, одновременно сдерживая безумное желание дать ему пощечину.

— Прекрасно! — процедила она, стараясь сохранить какое-то подобие достоинства. — Можешь сам готовить свой чертов ужин и есть его в одиночестве!

И с этими словами устремилась к лестнице.

— Что, дьявол тебя побери, это означает? — вскинулся Мэтт.

Мередит ступила на площадку и обернулась, глядя на него словно разъяренная, разгневанная богиня с разметавшимися по плечам волосами:

— Это означает, что меня тошнит от твоего общества!

По-видимому, это было еще мягко сказано, и Мэтт непременно рассмеялся бы, не будь он так зол на себя за внезапно пробудившееся желание. Да, пора признать правду, он хочет ее даже сейчас, когда она стоит в таком виде, обжигая его полным ненависти взглядом.

Мэтт молча дождался, пока она исчезнет в глубине коридора, и только потом медленно подошел к окну, оперся о подоконник и оглядел подъездную дорожку. Утрамбованную дорожку. Дейл О'Коннели, очевидно, приезжал, когда они обедали.

Несколько минут Мэтт простоял у окна, сжав челюсти, пытаясь заглушить внезапный порыв броситься наверх и наконец узнать, действительно ли Мередит настолько стремится получить хаустонский участок, что готова ради этого даже, переспать с ним. Прекрасный способ провести зимний день и ночь… нет слаще мести, чем позволить Мередит пойти на это, а потом отослать ее прочь с пустыми руками.

И все-таки он колебался, удерживаемый неясными моральными принципами… или инстинктом самосохранения. Оттолкнувшись от окна, Мэтт надел куртку и вышел во двор, исполненный решимости на этот раз отыскать ключи от ее машины. Он нашел их всего в нескольких дюймах от того места, где рылся раньше.

— Дорога расчищена, — объявил он, входя в комнату Джули, где Мередит укладывала в коробку старые альбомы с вырезками. — Можешь собираться.

Мередит, уязвленная ледяным тоном, вскочила. Конец. Все надежды на примирение, на возвращение добрых отношений, повторение вчерашнего дня улетучились. Собравшись с мужеством, она медленно завернула последний альбом. Все. Осталось только рассказать о выкидыше. Но теперь она ожидала, что ответом будет небрежная фраза: «Откровенно говоря, дорогая, мне в высшей степени наплевать!»

Мысль об этом сводила с ума, особенно потому, что пришлось целый день выслушивать издевательства, выносить несправедливые нападки, и наконец ее терпение готово вот-вот лопнуть.

Аккуратно уложив альбом в коробку, Мередит выпрямилась.

— Я бы хотела кое-что рассказать тебе перед отъездом.

— Мне это неинтересно, — на ходу бросил он, — так что поторопись.

— Только после того, как я расскажу тебе о том, ради чего приехала, — повторила Мередит, но тут же вскрикнула от неожиданности, почувствовав стальную хватку его пальцев.

— Мередит! — прошипел он. — Кончай молоть чушь и убирайся!

— Не могу! — выпалила она, вырвав руку. — У меня нет ключей!

И тут Мэтт впервые заметил кое-что: маленький саквояж, лежавший у постели. В ночь приезда Мередит Мэтт не мог думать ясно, но тем не менее, выйди она из машины с вещами, он наверняка заметил бы это. Ее машина заперта, так каким же образом Мередит удалось достать вещи?

Ринувшись к туалетному столику, Мэтт схватил сумочку Мередит и, бесцеремонно перевернув ее, вывалил содержимое. Ключи со звоном приземлились на бумажник и косметичку.

— Итак, — язвительно осведомился он, — у тебя нет ключей?

Мередит, потеряв голову от отчаяния и паники, бессознательно положила ладонь ему на грудь. — Мэтт, пожалуйста, выслушай меня… Она увидела, как его взгляд упал на ее руку, поднялся к ее лицу, и тут их глаза встретились…. и Мередит заметила, что в Мэтте произошла мгновенная перемена, хотя не поняла, что причиной тому оказалась интимность ее жеста. Лицо Мэтта смягчилось, тело расслабилось, жесткий, беспощадный блеск в глазах растаял, даже голос стал другим — мягким, вкрадчивым, словно шелковые ножны на стальном клинке.

— Ну же, давай говори, милая. Я готов слушать тебя сколько угодно.

В мозгу Мередит звучало эхо сигналов тревоги, но она думала лишь о том, что настала пора объясниться с Мэттом, и, охваченная отчаянием, не замечала внутреннего предостерегающего голоса и не обращала внимания даже на то, что его ладони медленно скользят по ее рукам. Быстро, прерывисто вздохнув, она начала речь, которую репетировала все утро:

— В пятницу вечером я приехала к тебе домой, чтобы попытаться объясниться…

— Я уже знаю это, — перебил он.

— Но не знаешь, что сначала мы едва не поссорились с твоим отцом.

— Уверен, что ты ни с кем не ссорилась, дорогая, — заметил он с плохо скрытым сарказмом. — Хорошо воспитанная женщина вроде тебя никогда не опустится до этого.

— Ну а я опустилась, — бросила Мередит, потрясенная его поведением, не собираясь отступать. — Дело в том, что твой отец потребовал, чтобы я держалась от тебя подальше. Обвинил меня в том, что я убила нашего ребенка и едва не уничтожила твою жизнь. Я… Сначала я не понимала, о чем он говорит.

— Вероятно, он виновен в том, что не смог яснее выразиться…

— Прекрати объясняться со мной таким снисходительным тоном! — выдохнула Мередит, вне себя от паники. — Я пытаюсь заставить тебя понять!

— Прости, но никак не возьму в толк, что я должен понять.

— Мэтт… я не делала аборта. У меня был выкидыш! Выкидыш, — повторила она, пытаясь определить по его лицу, как он воспримет это.

— Выкидыш… Да-да, конечно. Ладонь снова скользнула вверх по ее руке, погладила шею.

— Так прекрасна… — хрипло прошептал он. — Ты всегда была так чертовски прекрасна…

Мередит, застыв от неожиданности и изумления, молча уставилась на Мэтта, не понимая, о чем он думает, не в состоянии поверить, что он так легко и спокойно принял ее объяснения.

— Так прекрасна, — повторил Мэтт, чуть стискивая пальцы, — и так лжива!

И прежде чем Мередит сумела осознать смысл его слов, приник к ее губам в безжалостно-чувственном поцелуе. Сильные пальцы потонули в ее волосах, стиснули светлые пряди, потянули, вынуждая Мередит откинуть голову и удерживая ее неподвижно; жесткие губы впивались в ее рот, язык дерзко проник сквозь преграду зубов.

Мередит сознавала, что этим поцелуем Мэтт намеренно хочет наказать и унизить ее, но, вместо того чтобы сопротивляться, как он, очевидно, ожидал, она обняла его за шею, прижалась всем телом и ответила на поцелуй с сокрушительной нежностью и безграничным раскаянием, так долго копившимися в сердце, пытаясь убедить его в том, что она не лжет. Мэтт вздрогнул, на мгновение замер и напрягся, словно собираясь оттолкнуть Мередит, но тут же, тихо зарычав, сжал ее в объятиях и начал целовать медленно, страстно, с прорвавшимся наконец неутолимым голодом, мгновенно уничтожившим остатки сопротивления и заставившим Мередит задрожать от безумной чувственной страсти. Его губы обжигали, поцелуй опьянял и лишал разума, разгоряченное тело прижималось к ней все сильнее, так что Мередит невольно ощутила силу его желания.

Когда Мэтт наконец поднял голову, Мередит пошатнулась и едва не упала. Слова доносились как сквозь дымку. Она была слишком потрясена, чтобы сразу понять едкий смысл вопроса:

— Надеюсь, ты принимаешь противозачаточные таблетки? Прежде чем мы ляжем в постель и ты покажешь мне, как сильно хочешь получить хаустонский участок, хочу быть уверен, что после этой встречи не будет ни еще одной беременности, ни еще одного аборта.

Мередит вырвалась, отпрянула и окинула Мэтта полным безмолвной ярости взглядом.

— Аборт! — задохнулась она. — Ты, кажется, не слышал, что я сказала! У меня произошел выкидыш!

— Черт бы тебя побрал, не лги мне!

— Но ты должен выслушать…

— Не желаю больше говорить на эту тему, — грубо перебил Мэтт, и губы снова завладели ее губами в беспощадном поцелуе.

Мередит, не зная, как остановить его, заставить выслушать ее, начала сопротивляться и наконец смогла оттолкнуть Мэтта.

— Нет! — вскрикнула она, упираясь руками ему в грудь, уткнувшись лбом в его рубашку.

Он сжал ее лицо в ладонях, словно пытаясь вновь насильно откинуть ей голову, но Мередит отбивалась с силой, рожденной ужасом и паникой, пытаясь вырваться.

— Я не делала аборта, не делала! — закричала она, отступая на шаг, тяжело дыша; грудь порывисто поднималась и опускалась, слова вырвались, унося годами накопившуюся ярость и боль. Мередит забыла тщательно отрепетированную речь, забыла о том, где находится, спешила лишь поскорее объясниться с Мэттом и уйти, навек уйти из его жизни. — У меня был выкидыш, и я едва не умерла. Выкидыш! Никто не делает аборты на шестом месяце…

Несколько мгновений назад глаза Мэтта пылали желанием, теперь же обжигали холодным презрением:

— Очевидно, делают… если ты пожертвовала достаточно денег, чтобы выстроить целое отделение, где производятся подобные операции.

— Да пойми же, это очень опасно!

— Вероятно, ведь недаром ты провела в больнице почти две недели!

Мередит поняла, что Мэтт, должно быть, уже все решил давным-давно, пришел к собственным логическим, хотя и ошибочным заключениям и теперь, что бы она ни сказала, это не имеет никакого значения. Ужас происходящего едва не сломил ее. Пошатнувшись, Мередит отвернула голову, смахивая беспомощные слезы, против воли брызнувшие из глаз. Но уйти не смогла.

— Пожалуйста, — умоляюще выдохнула она, — выслушай же меня. Когда началось кровотечение, я потеряла нашего ребенка, а потом… потом попросила отца послать тебе телеграмму, рассказать, что случилось, и попросить тебя вернуться. Я и подумать не могла, что он солжет… или не пустит тебя в госпиталь, но твой отец объяснил, как все было.

И тут под натиском слез исчезли последние остатки сдержанности; по щекам хлынули соленые потоки, и рыдания мешали говорить.

— Я… я думала… ч-что влюблена в теб-бя! Ж-ждала… когда ты… придешь в больницу… ждала и ждала! — выкрикнула она. — Но тебя все не было…

Она поспешно отвернулась, плечи сотрясались от всхлипываний, которые Мередит никак не могла заглушить. Мэтт видел, что она плачет, но не пытался даже прикоснуться к ней, ошеломленный внезапно всплывшим в памяти видением — Филип Бенкрофт с побелевшим от ярости лицом цедит жестокие слова:

«Думаешь, что ты умнее и упорнее всех, Фаррел, но ты и представить не можешь, что такое настоящие ум и упорство. Я не остановлюсь ни перед чем, лишь бы навеки избавить от тебя Мередит!»

Однако после этой тирады, после того как Бенкрофт немного успокоился, он спросил Мэтта, не могут ли они поладить ради Мередит. Он казался таким искренним! И видимо, хотя и против воли, все-таки смирился с их браком. Но теперь Мэтт спросил себя, действительно ли это так и было.

«Я не остановлюсь ни перед чем, лишь бы навеки избавить от тебя Мередит…»

Но тут Мередит подняла глаза, измученные сине-зеленые глаза. И Мэтт, охваченный нерешительностью и не понимавший, чему верить, заглянул в эти глаза, и увиденное в них едва не заставило его обезуметь от раскаяния. Они были полны слез. И мольбы. И еще в них светилась правда. Обнаженная, жестокая, невыносимая, разрывающая сердце истина.

— Мэтт, — с трудом прошептала она, — у нас была девочка.

— О Боже! — простонал он, рывком притягивая ее к себе. — О Боже!

Мередит прильнула к нему, прижавшись к рубашке мокрой щекой, не в силах сдержать боль и скорбь даже в его объятиях.

— Я… назвала ее Элизабет в честь твоей матери. Но Мэтт почти не слышал ее, мозг терзали ужасные видения: Мередит одна в больничной палате, напрасно ожидающая его.

— Пожалуйста, не надо, — молил он судьбу, прижимая Мередит к себе все крепче, зарываясь лицом в ее волосы. — Пожалуйста, нет.

— Я не смогла пойти на ее похороны, — хрипло бормотала Мередит, — потому что встать не было сил… Я долго болела. Отец сказал, что позаботится обо всем.

Мучительная боль, охватившая Мэтта при этих словах, стальными когтями рвала сердце, полосовала душу, едва не бросила его на колени.

— Иисусе, — выдавил он, судорожно стискивая руки, стараясь защитить ее собственным телом, беспомощно пытаясь исцелить раны, которые причинил ей много лет назад. Мередит подняла к нему залитое слезами лицо, умоляя его о поддержке и утешении.

— Я попросила его засыпать гроб Элизабет розами. Розовыми. Неужели… неужели он солгал, когда говорил, что послал их?

— Послал! — яростно пробормотал Мэтт. — Конечно послал!

— Этого… я не смогла бы вынести, если узнала бы, что он солгал.

— О, пожалуйста, дорогая, — запинаясь, пробормотал Мэтт. — Пожалуйста, не нужно. Не нужно.

Сквозь туман собственной скорби Мередит распознала невыносимую тоску и боль Мэтта, увидела его искаженное мукой лицо, и нежность, давно забытая сладостная нежность наполнила сердце, пока оно не заныло.

— Не плачь, — шепнула она, не вытирая слез, и осторожно коснулась пальцами жесткой щеки. — Теперь все кончилось. Твой отец открыл правду. Поэтому я и приехала сюда. Я должна была рассказать тебе, что случилось на самом деле. Должна была попросить у тебя прощения…

Мэтт откинул голову, закрыл глаза и судорожно сглотнул, пытаясь избавиться от застрявшего в горле комка слез.

— Простить тебя? — выдохнул он. — За что?

— За то, что все эти годы ненавидела тебя. Мэтт вынудил себя открыть глаза и взглянуть в прекрасное лицо.

— Твоя ненависть не может сравниться с той, какую в этот момент я испытываю к себе.

Сердце Мередит сжалось от беспощадного раскаяния, которое она увидела в глазах Мэтта. Он всегда казался ей таким неуязвимым, безжалостным, что Мередит считала его неспособным на глубокие чувства. Может быть, она была тогда слишком молода и неопытна? Но как бы то ни было, теперь она была готова на все, чтобы утешить и ободрить его.

— Все прошло. Не думай больше об этом, — мягко попросила она, приникая лицом к его груди, но он, казалось, не слышал ее.

Минуты текли в молчании. Наконец Мэтт заговорил снова, и Мередит поняла, что он не может больше ни о чем думать.

— Тебе было очень больно, когда все это случилось? — выдавил он наконец.

Мередит опять попыталась уговорить его не думать о прошлом, но ясно осознала, что он просит разделить с ним беды, которые по праву должен был делить с ней много лет назад, и предлагает запоздалую возможность обратиться к нему за утешением, в котором Мередит так нуждалась. И она постепенно поняла, что хочет этого даже сейчас. Стоя в кольце его рук, она ощущала медленное успокаивающее поглаживание его ладони по голове и плечам и неожиданно годы отлетели прочь, растворились и исчезли, и ей было не двадцать девять, а восемнадцать, как тогда, а ему — двадцать шесть, и она была влюблена в него… Мэтт был силой, опорой и надеждой. Безопасностью и защитой.

— Я спала, когда все началось. Что-то разбудило меня… какое-то странное чувство, и я включила лампу. А когда посмотрела вниз, увидела, что простыня и одеяло намокли от крови. Я закричала. — Мередит остановилась и лишь через несколько мгновений заставила себя продолжать:

— Миссис Эллис только вернулась из Флориды, она услышала и разбудила отца. Вызвали «скорую». Тут начались схватки, и я умоляла отца дозвониться до тебя. Потом помню только, как санитары выносили меня из дома на носилках, и сирены… вопили, вопили в ночи. Я пыталась закрыть уши, чтобы не слышать этого воя, но мне все время делали уколы, и санитары держали меня за руки.

Мередит прерывисто вздохнула, боясь, что если попытается заговорить, снова расплачется, и рука Мэтта легла ей на спину, притягивая ее ближе к жесткому телу, и она наконец нашла в себе мужество ответить.

— И следующее, что я помню, писк какого-то аппарата, а когда открыла глаза, увидела, что лежу на госпитальной постели и от рук отходит множество пластиковых трубок. Светило солнце, а рядом сидела медсестра, но когда я попыталась расспросить ее о ребенке, она погладила меня по руке и велела не беспокоиться. Я сказала, что хочу видеть тебя, но она ответила, что ты еще не приехал. Когда я снова открыла глаза, была ночь, а у постели толпились доктора и сестры. Я и их спросила о ребенке, а они уверяли, что мой врач сейчас придет и все будет отлично. Тут я поняла, что мне лгут. И тогда попросила… нет, — поправилась она с грустной улыбкой и, подняв голову, взглянула на него, — велела им впустить тебя, потому что знала — они не посмеют лгать тебе.

Мэтт попытался улыбнуться в ответ, но улыбка так и не смогла достичь измученных серых глаз, и Мередит молча прижалась щекой к его груди.

— Они повторили, что тебя не было, потом пришел доктор и с ним отец, а остальные вышли из комнаты…

Мередит замолчала, съежившись при воспоминании о том, что случилось дальше. И Мэтт, словно почувствовав, что она испытывает, положил руку ей на щеку, вжимая лицом в то место, где тревожно билось его сердце.

— Расскажи, — прошептал он, и в прерывающемся голосе слышались нежность и грусть. — Я здесь, и на этот раз будет не так больно.

Мередит инстинктивно приняла его слова, поверила, но все-таки, сама не сознавая этого, схватилась за его плечи, ощущая, как подкашиваются ноги. Слезы вновь прихлынули к глазам, не давая говорить.

— Доктор Арлидж объяснил, что я родила девочку и что было сделано все возможное в человеческих силах, чтобы спасти ее, но она оказалась слишком маленькой.

Горячие слезы хлынули по щекам.

— Слишком маленькая — повторила она, душераздирающе всхлипнув. — Я всегда думала, что новорожденные девочки должны быть маленькими! Маленькими… такое красивое слово… такое женственное…

Она ощутила, как пальцы Мэтта впиваются в ее спину, и это отчаяние придало ей сил. Тяжело вздохнув, Мередит договорила:

— Она не могла дышать как следует, потому что оказалась слишком маленькой. Доктор Арлидж спросил, что я хочу сделать, и когда я сообразила, что он говорит об… имени… и похоронах… начала умолять его позволить увидеться с тобой. Отец был зол на него из-за того, что он меня расстраивает, и объяснил, что послал тебе телеграмму, но ты не приехал. Доктор Арлидж возразил, что долго ждать нельзя. И поэтому… поэтому я решилась. Назвала ее Элизабет, потому что подумала, тебе понравится, и велела отцу купить как можно больше розовых роз и положить ей в гроб карточку от нас с тобой, где было написано: «Мы любили тебя».

— Спасибо, — прошептал он, задыхаясь, и Мередит внезапно поняла, что щека мокра не только от ее слез.

— А потом я стала ждать, — всхлипнула она. — Ждать, когда ты придешь, и думать, что рядом с тобой мне будет легче вынести все это.

Наконец она открыла ему все. И спокойствие, смешанное с огромным облегчением, снизошло на нее. Мэтт снова заговорил, и было очевидно, что он тоже сумел взять себя в руки.

— Телеграмма твоего отца пришла через три дня после того, как была послана. Там говорилось, что ты сделала аборт и теперь больше ничего не желаешь от меня, кроме развода, которым уже занимается твой адвокат. Но я все равно вылетел домой, и одна из горничных объяснила, где ты. Когда я приехал в госпиталь, мне сообщили, что ты настойчиво требовала не допускать меня в палату. На следующий день я пришел снова, надеясь проскользнуть мимо охраны, но у дверей уже ожидал коп в мундире с постановлением суда, запрещающим под страхом тюремного заключения близко подходить к больнице.

— А я все это время, — прошептала Мередит, — ждала тебя.

— Господи, — проговорил он напряженно, — если бы я только знал, что ты хочешь меня видеть, никакая сила на земле, никакие суды не помешали бы мне пробраться в палату.

Мередит попыталась утешить его простой правдой:

— Ты не сумел бы помочь мне. Он, казалось, мгновенно застыл:

— Не сумел?..

Мередит покачала головой:

— Для меня сделали все, что только возможно, как и для Элизабет. Но было уже поздно.

Наконец они сказали друг другу правду! Мередит была так счастлива, что, забыв о гордости, решила признаться во всем и до конца:

— Понимаешь, несмотря на все, в глубине души я знала, как ты в действительности относишься ко мне и малышке.

— И как же, — проворчал Мэтт, — я в действительности к вам относился?

Удивленная неожиданно сухим тоном, Мередит подняла голову и с мягкой улыбкой, желая показать, что ничуть не обижается, пояснила:

— По-моему, ответ на это очевиден — ты чувствовал себя обязанным терпеть нас. Переспал всего однажды с глупенькой восемнадцатилетней девственницей, которая из кожи вон лезла, чтобы соблазнить тебя, у которой не хватило ума даже на то, чтобы предохраняться, и посмотри только, что случилось!

— И что случилось, Мередит? — допытывался он.

— Что случилось? Я приехала к тебе, чтобы сообщить радостную новость, а ты проявил благородство — женился на девушке, которую вовсе не хотел.

— Не хотел, перебил он резким тоном, противоречащим щемящей нежности слов:

— Да я хотел тебя каждую минуту моей проклятой жизни!

Мередит молча смотрела на него, потрясенная, счастливая, сомневающаяся, зачарованная.

— И ты была не права… — сказал он, мгновенно смягчившись, сжимая ладонями ее залитое слезами лицо, осторожно вытирая соленые капли. — Будь я рядом с тобой в госпитале, наверняка смог бы помочь.

— Как? — дрожащим голосом шепнула она.

— Вот так, — выдохнул он и, все еще не отнимая рук, наклонил голову и коснулся губами ее губ. Бесконечная нежность его поцелуя совершенно лишила Мередит сил и воли, и слезы опять покатились по лицу, слезы, которые она, казалось, все успела выплакать. — И вот так…

Его губы скользнули к уголкам ее глаз, и Мередит ощутила прикосновение его языка, слизывавшего горячие капли.

— Я бы увез тебя из госпиталя домой и держал тебя в объятиях… вот так… — пообещал он, мучительно выдавливая слова, и привлек Мередит к себе; теплое дыхание посылало по ее спине дрожь озноба. — А когда ты поправилась бы, мы любили бы Друг Друга, а позже… если бы ты захотела, подарил бы тебе еще одного малыша…

Он не повторил «вот так», но когда положил ее на постель и сам лег рядом, Мередит поняла, что хотел сказать Мэтт. Знала так же твердо, как то, что с ее стороны не правильно, плохо позволять ему снимать с себя свитер и расстегивать джинсы, так же твердо, как то, что ей невозможно подарить ему ребенка. Но Господи, какое счастье… какое счастье притвориться хотя бы раз, однажды сделать вид, что все происходит на самом деле, что это реальность, а прошлое было лишь дурным сном, от которого всегда можно очнуться.

Сердце отчаянно уговаривало ее попытаться, но еле слышный голос разума предупреждал, что это ошибка.

— Это несправедливо… не правильно, — шепнула Мередит, когда Мэтт наклонился над ней; обнаженная грудь и руки отливали бронзой в свете лампы.

— Правильно, — свирепо процедил он, и его губы завладели ее губами, раскрывая их со знакомой настойчивостью.

Мередит закрыла глаза и позволила сну завладеть собой. Только в этом сне она была не просто сторонней наблюдательницей, а участницей, сначала застенчивой и неловкой, как всегда, когда сталкивалась с его нескрываемо-дерзкой чувственностью, опытностью и безупречным умением обращаться с женщинами. Его рот терзал ее сладостной пыткой, язык обводил очертания губ, проникая во влажные глубины, руки скользили по бедрам, ногам, талии, с мучительной неумолимостью поднимаясь к груди. Мередит, внутренне застонав от накатившего исступленного восторга и нахлынувшего смущения, запуталась пальцами в жестких курчавых завитках на мускулистой груди, лаская гладкую кожу. Его губы становились все более требовательными, ладони почти касались набухших грудей, большие пальцы поглаживали бедра и когда Мередит показалось, что она вот-вот умрет от жажды, его язык ворвался в ее рот, а руки завладели нежными холмиками, дразня, гладя, сжимая, инстинктивно растирая затвердевшие соски. Долго подавляемый крик вырвался из груди Мередит. Сдержанность и смущение куда-то исчезли. Ее тело натянулось, словно струна, выгнулось, и Мередит лихорадочно пробежалась ладонями по могучим мышцам его рук, встречая и приветствуя вторжение его языка, сплетая свой язык с его в едином чувственном танце, перекатываясь на бок вместе с Мэттом. Мэтт оторвался от нее, и Мередит протестующе-невнятно простонала что-то, но тут же вздрогнула от восторга, когда он поцеловал ее в ушко, скользнул губами по шее, груди и наконец завладел напряженным соском, нежно покусывая тугой бутон.

Затерянная в темной, безмолвной пропасти желания, Мередит смутно ощутила, как его рука спустилась к треугольнику между ее ногами, касаясь, лаская, отыскивая каждое жаркое влажное местечко, пока Мередит, потеряв голову, не начала лихорадочно извиваться.

Мэтт сумел уловить мгновение, когда она полностью доверилась ему, почувствовал, как напряжение покидает ее, как она открывается ему, и острая мучительная сладость той, почти забытой первой ночи, когда Мередит отдалась ему, послала стрелы неудержимого желания, пронзившие его. Сердце мучительно заколотилось, и тело запульсировало неутолимым голодом, так, что даже ноги задрожали, когда Мэтт наконец лег на нее. Куда ушла смутная надежда продлить это невероятное, ослепительно чудесное ожидание слияния? Осталась лишь нетерпеливая потребность вновь стать частью Мередит, соединиться с ней в единое целое. Мэтт навис над ней, с силой упираясь руками в матрац, так, что от напряжения набухли вены на руках. Закрыв глаза и сжав зубы, он начал входить в нее, мучительно медленно, дюйм за дюймом, сопротивляясь безумному желанию вонзиться в это пылающее тело, обожествлять его руками и ртом.

Он начал терять над собой контроль, когда она приподняла бедра и снова скользнула ладонями по его плечам, шепча его имя, но когда Мэтту удалось открыть глаза и взглянуть на Мередит, он понял, что пропал. Это не игра его воспаленного воображения — женщина, которую он любил, теперь лежит в его объятиях, это прекрасное лицо, так долго жившее в его грезах, теперь совсем близко, пылающее желанием, сверкающие золотом волосы разметались по подушке. Она ждала Мэтта в госпитале, она никогда не пыталась избавиться от него и от их ребенка. Она приехала к нему сюда в буран, храбро вынесла его гнев и ненависть, а потом…. потом молила его о прощении. Осознание этого болью и стыдом обожгло мозг и душу, но даже сейчас Мэтт нашел бы в себе силы продолжать врезаться в нее медленно и равномерно, не выбери Мередит это мгновение, чтобы запустить пальцы в его волосы, снова поднять бедра и прошептать:

— Пожалуйста, Мэтт…

Почти непереносимый сладостный звук его имени на ее губах и возбуждающие движения ее тела вырвали у Мэтта тихий стон, и он врезался в нее, погружаясь в тесные глубины снова и снова, пока оба не обезумели от желания и не устремились вместе к исступленному освобождению, обретя его одновременно, взорвавшись в ослепительном наслаждении. Оба, потрясенные случившимся, долго не могли опомниться. По-прежнему сплетясь в объятиях, слушая, как колотятся сердца, они на секунду замерли, но Мэтт, крепче сжав руки, продолжал вонзаться в нее, словно стремясь выплеснуть все одиннадцать лет голода и неутоленного томления, и Мередит, прижав его к себе, вновь забилась в конвульсиях экстаза, пока Мэтт не забыл обо всем, кроме ощущения опьяняющей радости и безграничного счастья.

Он обмяк на ней, с трудом переводя дыхание, обжигая ее раскаленным телом, и прошло немало времени, прежде чем он перекатился на бок, увлекая ее за собой, не выходя из нее, и, продолжая обнимать, запустил пальцы в золотистый атлас ее волос. Молчаливый, погруженный в чувственный туман, Мэтт осторожно провел ладонью по спине Мередит, наслаждаясь ощущением ее влажного тепла и прикосновением к тугой груди.

Он закрыл глаза, стремясь продлить счастливое мгновение, полный благоговения к этой непостижимой женщине. Одиннадцать лет назад Мэтта обманом лишили рая, но он сумел снова отыскать его и теперь пойдет на все, лишь бы опять не потерять обретенное. Тогда он не мог ничего предложить Мередит, кроме себя самого, теперь может дать ей весь мир в придачу.

Мэтт услышал ровное дыхание, понял, что Мередит засыпает, и улыбнулся, немного смущенный собственной несдержанностью, которая так быстро и окончательно измотала обоих.

…Он позволит и ей и себе поспать немного, решил Мэтт. А потом… потом разбудит и снова станет любить, на этот раз по-настоящему, медленно, нежно и страстно. А потом они поговорят. И все обсудят. Нужно подумать о планах на будущее. И хотя Мэтт понимал, что Мередит не решится сразу разорвать помолвку лишь из-за того, что, совершенно потеряв голову, отдалась ему, однако чувствовал, что сможет убедить ее, открыть глаза на простую истину: они предназначены друг для друга. И всегда были предназначены…

Пробудил его какой-то странный звук в глубине дома. Мэтт открыл глаза и с легким недоумением уставился на пустую смятую подушку. В комнате было темно, и он перевернулся на бок, пытаясь разглядеть, который час. Почти шесть.

Мэтт приподнялся на локте, удивленный тем, что проспал почти три часа. Несколько мгновений он лежал неподвижно, прислушиваясь, пытаясь решить, куда исчезла Мередит, но первый же звук, услышанный им, оказался последним, которого он мог ожидать. Звук донесся со двора — выхлоп, потом треск мотора. Сначала он в благословенном неведении подумал, что Мередит беспокоится, как бы не разрядился аккумулятор. Мэтт встал, отбросил покрывало и, подойдя к окну, отодвинул занавеску, намереваясь окликнуть Мередит и сказать, что он сам обо всем позаботится. Но увидел лишь красные габаритные огни удалявшейся машины.

Совершенно сбитый с толку, Мэтт вначале испугался того, что Мередит несется на огромной скорости в такую погоду! Но тут же до него дошло, что случилось. Она уехала! Бросила его!

На какое-то мгновение его мозг отказался воспринять ужас происходящего. Мередит потихоньку выбралась из постели и умчалась в ночь!

Яростно бормоча проклятия, Мэтт включил лампу, рывком натянул слаксы и остановился, свирепо глядя на пустую кровать в состоянии, близком к параличу. Просто невозможно поверить, что она сбежала, словно сделала что-то, чего нужно стыдиться, и не могла больше видеть его лицо при свете дня.

И тут Мэтт увидел ее — записку, прислоненную к часам на ночном столике, написанную на листе, вырванном из того блокнота, в котором она делала заметки. Надежда загорелась в груди Мэтта. Может, она просто уехала в магазин за продуктами?

«Мэтт, то, что случилось сегодня, не должно было случиться. Это было не правильно и нехорошо для нас обоих, хотя и вполне понятно, но тем не менее ужасно! , У каждого из нас своя жизнь и свои планы на будущее, и в этой жизни есть люди, которые любят и доверяют нам. И мы предали их, сделав то, что сделали сегодня. Я стыжусь этого, но тем не менее всегда буду помнить сегодняшний день как нечто прекрасное и особенное. Спасибо тебе за все».

Мэтт продолжал стоять, с недоверчивой яростью глядя на написанные аккуратным почерком слова, охваченный дурацким, абсурдным ощущением, что его изнасиловали! Нет, не изнасиловали, использовали как наемного жеребца, которого она могла потащить в постель каждый раз, когда хотела чего-то особенного, а потом избавиться от него, словно от жалкого ничтожного раба, с которым стыдилась показаться на людях.

За все эти годы она ничуть не изменилась! По-прежнему испорченная, самовлюбленная и так убеждена в собственном превосходстве, что до нее даже не доходит, как это выходец из непривилегированных слоев, возможно, всего лишь возможно, стоит хотя бы малейшего внимания. Нет, она ничуть не изменилась, по-прежнему трусиха, по-прежнему…

Мэтт внезапно осекся и покачал головой, пораженный тем, как гнев может полностью стереть из памяти все, что он обнаружил несколько часов назад. Почему он снова судит ее лишь на основе всех ошибочных заключений, в которые верил все одиннадцать лет? В нем говорила давнишняя привычка. Но реальность заключалась в том, что Мэтт узнал сегодня от Мередит истину, столь прекрасную и одновременно печальную, что сердце до сих пор болезненно сжималось при одной мысли об этом. Нет, Мередит не трусиха, она никогда не убегала от него, от материнства, даже от тирана-отца, с которым все эти годы была вынуждена считаться на работе и дома. Мередит было восемнадцать, и она считала, что любит Мэтта…

Легкая улыбка сверкнула в глазах Мэтта при мысли о ее поразительном признании, но тут же исчезла, когда Мэтт вспомнил о том, как она лежала в госпитале и ждала его. Она послала цветы их ребенку и назвала его Элизабет в честь его матери…. И поняв, что Мэтт не вернется, она склеила осколки разбитой жизни, поступила в колледж и смело принимала все, что приготовило ей будущее. Даже сейчас Мэтт корчился от стыда при мысли о том, что он ей говорил и делал последние несколько недель. Иисусе, как же она, должно быть, ненавидела его!

Он угрожал ей, пытался запугать… и все же, узнав правду от отца Мэтта, Мередит не побоялась добраться до его дома в метель, чтобы все объяснить, зная, что придется столкнуться с его нескрываемой враждебностью, просто с грубостью.

Прислонившись к кроватному столбику, Мэтт снова взглянул на постель. Его жена, решил он со всевозрастающей гордостью, не скрывается и не бегает от вещей, заставивших бы большинство его знакомых поджать хвост и исчезнуть.

Но сегодня она бежала от него.

Что же побудило Мередит улепетывать, словно испуганному кролику, именно в тот момент, когда впервые за последние два дня между ними воцарилась полная гармония?

Мэтт быстро перебрал в памяти события этих дней, пытаясь найти ответ. Он увидел, как она тянется к его руке, умоляя о перемирии, как смотрит на их соединенные ладони… словно это мгновение было необыкновенно важным для нее, как улыбается ему большими сияющими сине-зелеными глазами: «Я решила быть как ты, когда вырасту…»

Но самое главное, Мэтт не мог забыть, как Мередит плакала в его объятиях, когда рассказывала об их ребенке, обнимая его, прижимая к себе так естественно, словно лежала с ним в постели…. как стонала, извиваясь под ним, принимая в себя с такой же безрассудной, безудержной страстью, как в восемнадцать лет.

Мэтт медленно выпрямился, ошеломленный наиболее очевидным ответом. Мередит, вероятно, сбежала именно потому, что случившееся сегодня было для нее таким же потрясением, как и для него. И все ее планы на будущее с Паркером и на остальную жизнь были поставлены под угрозу тем, что произошло в этом доме и особенно в этой постели.

Нет, она не трусиха. Просто слишком осторожна. Мэтт заметил это, когда они говорили об универмаге. Она рискует, но обдуманно, и только когда награда достаточно велика, а возможность неудачи сравнительно мала. Мередит сама признавалась в этом.

И если принять все во внимание, вряд ли Мередит захочет снова поставить на карту свое сердце и будущее ради Мэтта Фаррела, если можно избежать этого. Последствия связи с ним, возникновения прежних отношений слишком огромны для нее. Тогда, одиннадцать лет назад, именно эти отношения превратили ее жизнь в ад. Мэтт понял, что для Мередит вероятность неудачи была огромна, а в награду…. в награду…

Мэтт тихо рассмеялся. Она и в самых безумных мечтах не могла представить, каким великолепным будет вознаграждение. Только от него зависит убедить ее в этом. Но ему необходимо время, а Мередит не собиралась дать ему лишней минуты. Собственно говоря, учитывая ее сегодняшний поступок, скорее можно ожидать, что Мередит немедленно помчится в Рино, чтобы навсегда и как можно быстрее оборвать все связи с ним. И чем больше Мэтт размышлял, тем больше убеждался, что Мередит вполне на это способна. Но еще больше он был уверен: Мередит по-прежнему питает к нему нечто большее, чем дружеские чувства, и она станет его женой. Настоящей женой. И для того, чтобы эта мечта сбылась, Мэтт был готов перевернуть небо и землю. И по правде говоря, был готов даже отказаться от удовольствия разыскать ее негодяя-папашу и оставить Мередит сиротой.

Но в этот момент еще одна мысль заставила тревожно сжаться сердце: дороги, по которым придется ехать Мередит, наверняка очень опасны, а она вряд ли способна сейчас сосредоточиться.

Повернувшись, он быстро направился в свою спальню, вынул из портфеля телефон и позвонил сначала начальнику эдмунтонской полиции с просьбой выслать патрульную машину, засечь на перекрестке черный «БМВ», не привлекая излишнего внимания водителя, сопроводить его до Чикаго и убедиться, что машина благополучно добралась до места назначения.

Второй звонок раздался в доме Дейва Левинсона, старшего партнера фирмы «Пирсон энд Левинсон». Мэтт велел Левинсону быть вместе с Пирсоном в его офисе ровно в восемь утра. Левинсон не подумал возражать. Мэтью Фаррел платил им огромный гонорар — двести пятьдесят тысяч долларов в год за безукоризненное выполнение всего, связанного с юридической стороной дела, и само собой подразумевалось, что они обязаны являться по первому зову.

И наконец, Мэтт связался с Джо О'Хара и приказал ему немедленно ехать за ним на ферму, но Джо начал юлить и отговариваться. Мэтт Фаррел платил ему большие деньги, но Джо считал себя также телохранителем и другом, и, по его мнению, не стоило давать возможность Мэтту скрыться с фермы, если Мередит хочет, чтобы он остался. Вместо того чтобы немедленно согласиться, Джо спросил:

— А что, между тобой и женой все улажено? Мэтт, не терпевший вмешательства в свои дела, мрачно нахмурился.

— Не совсем, — нетерпеливо бросил он.

— Твоя жена все еще там?

— Уже уехала.

Расстроенный голос Джо заставил Мэтта забыть о раздражении и снова осознать глубину преданности водителя.

— Значит, ты все-таки отпустил ее, Мэтт?

— Я еду за ней, — с улыбкой в голосе ответил Мэтт. — Ну а теперь тащи сюда свою задницу, О'Хара.

— Уже бегу!

Мэтт отложил телефон и долго смотрел в окно, планируя стратегию на завтрашний день.

Глава 39

— Доброе утро, — поздоровалась Филлис, тревожно глядя на Мередит, когда та, опоздав на работу на два часа, прошла мимо без единого слова.

— Что-нибудь случилось? — спросила она, поднимаясь из-за стола и провожая Мередит в кабинет. Мисс Поли, двадцать лет прослужившая секретарем у Филипа Бенкрофта, решила взять давно заслуженный отпуск, пока ее начальник будет отсутствовать.

Мередит уселась, оперлась локтями о стол и начала массировать виски. Случилось? Да она не знает, как жить дальше!

— Ничего особенного. Немного болит голова. Мне звонили?

— С самого утра. Я записала все, что велели передать. Сейчас принесу. И чашку кофе. Он тебе, похоже, не повредит.

Мередит дождалась ухода Филлис и устало откинулась в кресле, чувствуя себя так, словно постарела на сто лет. События двух последних дней не прошли даром, и мало того, что Мередит была совершенно измотана, физически и душевно, она еще умудрилась растоптать собственную гордость, отдавшись Мэтту, предать жениха, в довершение всего повести себя словно последняя трусиха и сбежать от Мэтта, отделавшись запиской. Угрызения совести и стыд преследовали и терзали ее всю дорогу домой. Мало того, она никак не могла отделаться от какого-то спятившего патрульного из Индианы, не отстававшего от нее всю дорогу и исчезнувшего лишь в нескольких кварталах от ее дома. К этому времени Мередит окончательно извелась, и это было до того, как она прослушала все сообщения на автоответчике и узнала голос Паркера. Он звонил в пятницу вечером, чтобы сказать, как скучает и хочет услышать ее голос. В субботу он, по всей видимости, был немного озадачен тем, что ее нет дома. К вечеру он окончательно встревожился и спрашивал, уж не заболел ли Филип. В воскресенье утром он сказал, что сходит с ума от страха и собирается позвонить Лайзе. К несчастью, Лайза, по-видимому, объяснила, что Мередит решила поговорить с Мэттом и рассказать ему всю правду. Вечернее сообщение было взбешенным и коротким:

— Позвони мне, черт возьми! Я хочу верить, что у тебя были веские причины провести уик-энд с Фаррелом, но, как ни стараюсь, не могу найти подходящих.

Мередит вынесла эту часть куда с большим мужеством, чем следующие слова, полные нежности и недоумения:

— Дорогая, где ты? Я знаю, что ты с Фаррелом. Прости, что сказал это, мое воображение оказывает мне плохую услугу. Он согласился на развод? Или убил тебя? Я ужасно волнуюсь.

Мередит закрыла глаза, пытаясь прогнать тяжелые предчувствия и заняться делами. Записка, оставленная Мэтту, была по-детски трусливой, и теперь она просто не могла понять, почему не подождала, пока он проснется, и не попрощалась с ним, как взрослый, отвечающий за собственные поступки человек. Каждый раз, оказываясь рядом с Мэтью Фаррелом, она говорила и делала вещи, на которые никогда бы не отважилась в определенных обстоятельствах, — дурацкие, не правильные, опасные! Меньше чем за сорок восемь часов, проведенные с ним, она отбросила все моральные принципы и забыла о том, что всегда имело такое значение для нее, — о порядочности и верности. Вместо этого она переспала с человеком, которого не любила, и изменила Паркеру. Такое почти невозможно вынести.

Мередит вспомнила, как жадно и безоглядно отдавалась Мэтту, «на бледных щеках расцвели два красных пятна. В восемнадцать лет она была потрясена тем, что Мэтт, казалось, точно знал, каких местечек надо коснуться, какие слова прошептать на ухо, чтобы бросить ее в море беспомощно-лихорадочного желания.

Но обнаружить, что он по-прежнему способен на это… и на гораздо большее… Мысль об этом наполняла Мередит безмерным стыдом. Вчера она буквально молила его подарить ей наслаждение, она, чересчур застенчивая и скованная даже с собственным женихом!

Мередит одернула себя. Эти упреки, бесконечные сетования просто несправедливы по отношению к ней и Мэтту. Все, рассказанное Мередит, глубоко потрясло его. И они просто… просто попытались утешить друг друга. Он вовсе не использовал ее откровения как средство затащить Мередит в постель. По крайней мере, думала она растерянно, в ту минуту ей так не казалось.

Мередит с досадой осознала, что опять вернулась к тому же — теряет суть вещей, не способна сосредоточиться на главном. Просто нерационально сидеть здесь в одиночестве, едва сдерживая слезы, страдать от угрызений совести и печалиться по таким дурацким вещам, как сексуальный опыт мужчины, сумевшего сделать тебя счастливой.

— Пришлось подождать, пока сварится свежий кофе, — объявила Филлис, входя в кабинет с дымящейся кружкой в одной руке и пригоршней розовых листочков с записками — в другой.

— Вот все, что накопилось за утро. Не забудь, на одиннадцать назначено совещание администраторов.

Мередит постаралась встряхнуться и не выглядеть такой измученной и несчастной, какой себя чувствовала.

— Хорошо, спасибо. Пожалуйста, соедини меня со Стюартом Уитмором. И еще, попробуй дозвониться в отель Паркера, в Женеву. Если его нет в номере, оставь сообщение.

— Что прикажешь сделать раньше? — спросила Филлис с обычно жизнерадостной деловитостью.

— Найди Уитмора, — велела Мередит. Сначала нужно сообщить Стюарту о своем решении. Потом она поговорит с Паркером и попытается объяснить. Объяснить? Но что и как?!

Пытаясь придумать что-нибудь наиболее правдоподобное, Мередит начала рассеянно просматривать записки, но, дойдя до пятой, внезапно вскочила с бешено бьющимся сердцем. Мистер Мэтью Фаррел звонил ровно в десять минут десятого.

Резкое жужжание переговорного устройства вывело Мередит из полубредового состояния, и она увидела, что обе линии заняты, а красные индикаторы часто мигают.

— Мистер Уитмор на первой линии, — сообщила Филлис, — а Мэтью Фаррел на второй. Говорит, по срочному делу.

Сердце забилось с удвоенной частотой.

— Филлис, — дрожащим голосом попросила она, — я не хочу говорить с Фаррелом. Передай, что отныне мы будем общаться исключительно через адвокатов, и кроме того, я уезжаю из города недели на две. Будь вежливой, — нервно добавила она, — но очень твердой.

— Понимаю.

Мередит трясущейся рукой положила трубку. Может, стоит все-таки поговорить с Мэттом и узнать, что он хочет?

Она уже потянулась к телефону, но резко отдернула руку. Нет-нет, не стоит! И к тому же это не имеет значения. Как только Стюарт объяснит, где можно получить быстрый законный развод, все, что захочет сообщить Мэтт, станет совершенно неважным. Наверное, лучше всего отправиться в Рино, или куда-нибудь в этом роде прямо с утра. Совершенно разумное решение. Теперь, когда между ними больше нет вражды, Мэтт не станет приводить в исполнение все угрозы, которые выкрикивал в машине после того несчастного обеда. Все это в прошлом.

Индикатор на линии Мэтта погас, и Мередит не смогла больше вынести напряженно-тоскливого ожидания. Она позвонила Филлис и попросила войти.

— Что он сказал? — спросила она, не успела секретарь сделать шаг от порога.

Филлис едва скрыла недоуменную улыбку при виде взволнованного лица Мередит.

— Ответил, что прекрасно понимает.

— И это все?

— Спросил, неожиданно ли ты собралась в поездку, и я ответила, что да. Верно я поступила?

— Не знаю, — беспомощно вздохнула Мередит. — Он ответил что-нибудь, когда ты сказала, что я неожиданно уезжаю?

— Не совсем.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Он рассмеялся, но негромко. Скорее усмехнулся тихо, но весело. Потом поблагодарил меня и распрощался.

Странная реакция Мэтта почему-то заставила Мередит неловко поежиться.

— Что-нибудь еще? — спросила она, видя, что Филлис продолжает маячить в дверях.

— Просто хотела знать, — пробормотала секретарь немного смущенно, — как ты думаешь, он действительно встречался с Мишель Пфайфер и Мег Райен или это все репортеры выдумали?

— Наверняка встречался, — вздохнула Мередит, безуспешно пытаясь принять безразличный вид. Филлис, кивнув, посмотрела на телефон.

— Забыла, что Стюарт Уитмор ждет, когда ты возьмешь трубку?

Мередит в ужасе схватила трубку и попросила Филлис плотнее прикрыть за собой дверь.

— Стюарт, прости, что заставила тебя ждать, — начала она, нервно откидывая со лба волосы. — Но у меня было не очень хорошее утро.

— Зато у меня утро было поистине очаровательное, и все благодаря тебе, — весело объявил Уитмор.

— Ты о чем?

— Адвокаты Фаррела внезапно решили объявить перемирие. Дейв Левинсон звонил мне сегодня в половине десятого, и при этом был исполнен такой доброжелательности и дружеских чувств, что можно подумать, этот наглый ублюдок весь уик-энд слушал проповеди священника о смирении и терпимости.

— Что он сказал в точности? — допытывалась Мередит, дрожа от дурного предчувствия.

— Ну… сначала Левинсон прочел мне лекцию о святости брака, особенно среди католиков, и при этом прямо-таки источал благочестие. Представляешь, — задохнулся от смеха Стюарт, — Левинсон, правоверный еврей, только недавно женившийся в четвертый раз и сменивший шестую любовницу! Просто невозможно поверить в подобную наглость!

— А что ответил ты?

— Что не могу поверить в подобную наглость, — сообщил Стюарт, но, почувствовав, что Мередит не до веселья, пояснил:

— Ладно, не важно. Если верить Левинсону, клиент неожиданно согласился на развод без всяких условий, что показалось мне несколько странным. А всякие странности вызывают во мне неприятное чувство и заставляют нервничать.

— Ничего странного, — спокойно пояснила Мередит, стараясь не обращать внимание на мучительные и неуместные мысли о том, что Мэтт старается с неприличной поспешностью отделаться от нее после того, как она легла с ним в постель. Он поступает порядочно, поскольку пытается немедленно положить конец вражде. — Я видела Мэтта в этот уик-энд, и мы поговорили.

— О чем? — И поняв, что Мередит колеблется, Стюарт прибавил:

— Не стоит иметь тайны от своего адвоката. Неожиданное стремление Левинсона поскорее встретиться и все уладить вызывает у меня чувство определенной тревоги. Просто носом чую засаду и подвох.

Мередит сообразила, что скрывать случившееся от Стюарта действительно неразумно, и рассказала все, начиная с той минуты, как узнала о покупке Мэттом хаустонского участка, и кончая бурным разговором с отцом Мэтта.

— Мэтт был слишком болен, чтобы выслушать меня, когда я приехала на ферму, — продолжала она, — но вчера я рассказала правду о том, что сделал отец, и он мне поверил.

Она не открыла Стюарту, что была близка с Мэттом, этого никто не имеет права знать, кроме, возможно, Паркера.

Когда она наконец договорила, Стюарт так долго молчал, что Мередит уже испугалась было, вдруг он догадался, что произошло на самом деле. Но он ответил только:

— У Фаррела куда больше выдержки, чем у меня. Я бы просто пристрелил твоего папочку.

Мередит, которой предстоял тяжелый разговор с отцом, когда тот вернется из круиза, решила не обращать внимания на реплику.

— В любом случае, — заметила она, — очевидно, почему Мэтт решил пойти нам навстречу.

— И не просто пойти навстречу, — сухо объявил Стюарт. — Если верить Левинсону, Мэтт глубоко обеспокоен твоим благополучием. Он хочет положить на твое имя значительную сумму денег. И кроме того, предложил продать хаустонский участок по самой разумной цене, хотя тогда я так и не понял, что имеет в виду Левинсон.

— Я не хочу и не имею права принимать от него деньги, — решительно отказалась Мередит. — Если же Мэтт готов продать нам землю, это прекрасно, но не вижу никакой необходимости встречаться с адвокатами Мэтта. Я решила полететь в Рино или куда-нибудь еще и побыстрее получить развод. Поэтому я и звоню тебе — хотела спросить, куда я смогу поехать и без лишнего шума развестись.

— Ни в коем случае, — коротко ответил Стюарт. — Если попытаешься сделать это, предложение Фаррела снимается.

— Почему ты так считаешь? — охнула Мередит, чувствуя себя так, словно вокруг нее смыкается невидимая ловушка.

— Потому что Левинсон ясно дал мне это понять. По-видимому, его клиент хочет, чтобы все шло обычным порядком, или развода не будет. Если откажешься встретиться с ним завтра или попытаешься получить быстрый развод, предложение Фаррела продать тебе хаустонский участок вообще снимается. Левинсон намекнул, что любое из подобных действий будет воспринято клиентом как личное оскорбление и недоверие к выражению его доброй воли. Просто уму непостижимо, — с неуклюжей иронией заключил Стюарт, — как газеты испортили репутацию Фаррела! Подумать только, за этой холодной внешностью и безжалостной волей кроется чувствительное и нежное сердце!

Мередит устало рухнула в кресло, но в этот момент увидела группу администраторов, входивших в примыкающий к ее кабинету конференц-зал.

— Не знаю, что и думать, — призналась она. — Много лет я так несправедливо судила о Мэтте, что не могу сказать, каков он на самом деле.

— Прекрасно, — жизнерадостно сообщил Стюарт, — значит, мы все обнаружим завтра, в четыре часа. Фаррел предложил встретиться в его офисе, где, кроме тебя и меня, будут он и его адвокаты. Заехать за тобой или явиться прямо сюда?

— Нет! Я не хочу ехать! Ты можешь говорить от моего имени.

— Ни за что. Ты должна быть там. Левинсон сказал, что его клиент настаивает на всех условиях. Такая несговорчивость кажется несколько странной чертой для клиента, проявившего столь необыкновенное великодушие и щедрость, какую, по словам Левинсона, выказал Фаррел.

Мередит в отчаянии взглянула на часы. Совещание должно сейчас начаться. Не может она Добровольно отказаться от этого участка, тем более что Мэтт готов его продать, но и встречаться с ним лицом к лицу нет сил. Вынести это невозможно!

— Даже если ты получишь развод в Рино, — напомнил Стюарт, видя, что она молчит, — все равно придется вести переговоры о собственности. Одиннадцатилетнюю путаницу в правах на имущество можно легко уладить, если Фаррел пойдет на это, если же нет, он сумеет протащить нас через все суды в стране.

— Господи, что за кошмар, — слабо пробормотала Мередит. — Хорошо, встретимся в вестибюле» Интеркорпа»в четыре. Предпочитаю не подниматься в его офис одна.

— Понимаю, — добродушно вздохнул Стюарт. — Увидимся завтра. А до тех пор постарайся не думать об этом.

Мередит пыталась, изо всех сил пыталась последовать его совету, особенно когда уселась во главе огромного стола.

— Доброе утро, — объявила она с лучезарной деланной улыбкой. — Марк, хотите начать? Какие-нибудь проблемы с отделом охраны?

— Одна, и огромная. Пять минут назад в нью-орлеанский универмаг позвонили и сказали, что в здание подложена бомба. Сейчас полиция выгоняет всех на улицу, а саперы вот-вот прибудут.

Сидящие за столом встрепенулись.

— Почему меня не уведомили? — резко спросила Мередит.

— Обе ваши телефонные линии были заняты, поэтому управляющий, следуя правилам, позвонил мне.

— У меня есть и личная прямая линия.

— Знаю, как, впрочем, и Майклсон. Просто он запаниковал и не смог отыскать номер.

К половине шестого, после целого дня напряжения и беспомощного ожидания, в кабинете Мередит наконец раздался звонок, о котором она молилась. Нью-орлеанское отделение полиции по борьбе с терроризмом не смогло отыскать в магазине ни бомбы, ни следов взрывчатки и собиралось снять ограждение вокруг магазина. Таковы были хорошие новости. К плохим относилась та, что универмаг недополучит прибылей за целый день в самый разгар сезона.

Мгновенно ослабев от усталости и облегчения, Мередит сообщила обо всем Марку Бредену, а потом сложила в портфель все бумаги и отправилась домой. Паркер еще не перезвонил ей, но Мередит надеялась, что он даст о себе знать, как только узнает о ее звонке.

Поднявшись к себе, Мередит швырнула на кресло манто, перчатки и портфель и подошла к автоответчику, чтобы проверить записи, надеясь, что Паркер звонил, но красная лампочка не горела. Однако миссис Эллис приходила и оставила записку с сообщением, что сделала покупки сегодня, а не в среду, потому что должна в среду утром идти к врачу.

Упорное молчание Паркера было явно неестественным, и тревога Мередит с каждым часом усиливалась. Она уже представляла его в госпитальной палате, или, что еще хуже, в ресторане, или ночном клубе с какой-нибудь красавицей, где Паркер пытается лечить раненую гордость…

«Прекрати, немедленно прекрати!»— приказала она себе. Подумать только, стоило лишь очутиться рядом с Мэттом, как она ждет несчастья на каждом шагу! Конечно, это глупо, но, учитывая прошлый опыт с Мэтью, не так уж невероятно.

Мередит приняла душ и заправляла шелковую блузку в слаксы, как стук в дверь заставил ее изумленно обернуться. Ключи от входной двери были только у миссис Эллис и Паркера, но поскольку он был в Женеве…

— Вы забыли что-то, миссис Эллис… — начала она, открывая дверь, и потрясение замерла при виде мрачного лица Паркера.

— Я уже задавался вопросом, не забыла ли ты что-то, — резко спросил он, — в том числе и тот факт, что у тебя есть жених?

Совершенно убитая раскаянием от сознания того, что Паркеру из-за нее пришлось вернуться, Мередит бросилась в его объятия, заметив при этом, что он поколебался, прежде чем сжать руки.

— Не забыла, — заверила она, целуя его в щеку. — Мне ужасно жаль.

Она потащила его в комнату, ожидая, что Паркер разденется, но он продолжал холодно и пристально приглядываться к ней.

— О чем ты жалеешь, Мередит? — выдавил он наконец.

— О том, что доставила тебе столько хлопот и пришлось даже бросить все дела в Женеве и лететь домой. Ты не получил утром моего сообщения? Я звонила тебе сегодня.

Напряженное лицо Паркера мгновенно расслабилось, но в глазах стыло затравленное, усталое выражение.

— Не получил. Я бы выпил сейчас чего-нибудь, — вздохнул он, сбрасывая пальто.

Мередит кивнула, но не пошевелилась, с беспокойством замечая, как он измучен и осунулся.

— Не могу поверить, что ты вернулся домой только потому, что не смог связаться со мной.

— Завтра будет объявлено о банкротстве Мортона Саймонсона. Мне сообщили прошлой ночью.

Мередит не совсем поняла, почему Паркер решил срочно лететь домой лишь потому, что известный промышленник разорился, но все-таки решила спросить, в чем дело, пока наливала виски.

— Наш банк ссудил ему больше ста миллионов, — пояснил Паркер, — и если он всплывет брюхом вверх, мы потеряем большую часть этой суммы. И поскольку мне, кажется, заодно грозила опасность потерять и невесту, я прилетел, чтобы спасти по возможности и то и другое.

Несмотря на кажущуюся легкость тона, Мередит поняла, чем грозит банку банкротство Саймонсона, и вспыхнула от стыда за то, что невольно стала лишним поводом для беспокойства.

— Но тебе никогда не грозила опасность потерять меня, — покачала она головой.

— Почему, черт возьми, ты два дня молчала? Где была? И что происходит с Фаррелом? Лайза рассказала мне, что ты узнала правду от его отца и уехала в Индиану в пятницу вечером, чтобы все объяснить ему и заставить согласиться на развод.

— Я так и сделала, — мягко ответила Мередит, вручая ему стакан, — и он согласен на развод. Стюарт Уитмор и я встречаемся с Мэттом и его адвокатами завтра в его офисе.

Паркер кивнул, молчаливо наблюдая за ней. Следующий вопрос оказался именно тем, которого она так ждала и боялась:

— Ты провела с ним весь уик-энд?

— Да. Он был… слишком болен, чтобы связно мыслить.

Запоздало припомнив, что Паркер ничего не знает о том, как Мэтт купил хаустонский участок, чтобы отомстить ей за то, что комиссия по районированию отклонила его проект, Мередит сообщила и об этом и объяснила, почему посчитала необходимым сначала примириться с Мэттом, а потом уже рассказать о выкидыше. Закончив рассказ, она опустила глаза и стала рассматривать сцепленные руки, сгорая от стыда за то, что не сказала Паркеру всю правду, не в силах решить, то ли будет слишком эгоистично перекладывать на его плечи бремя вины, то ли наоборот — морально и этически оправданно. Однако сейчас не время терзать его: банкротство Мортона Саймонсона и так нанесло Паркеру тяжелый удар.

Мередит все еще пыталась решить, что делать, когда Паркер заметил:

— Фаррел, должно быть, пришел в бешенство, когда узнал, что твой отец лгал ему.

—  — Нет, — покачала головой Мередит, вспоминая душераздирающую скорбь и сожаление на лице Мэтта. — Он сейчас, возможно, сердит на отца, но тогда думал совсем о другом. Я начала плакать, когда рассказывала о похоронах Элизабет, и мне показалось, Мэтт изо всех сил старался тоже не зарыдать. Не время было предаваться гневу.

Вина за то, что произошло потом, ясно отразилась в ее глазах, и Паркер заметил это.

— Наверное, ты права.

Он сидел, слегка сгорбившись, опершись локтями о колени и не сводя глаз с Мередит. Наконец он отвел взгляд и, сцепив зубы, начал задумчиво перекатывать стакан между ладонями. Последовали бесконечные минуты неловкого молчания, и Мередит поняла, ясно поняла, что Паркер подозревает правду.

— Паркер, — пробормотала она, готовая во всем признаться, — если ты хочешь знать, действительно ли Мэтт и я…

— Только не говори, что переспала с ним, Мередит, — процедил он. — Солги, если сможешь, и дай мне поверить, но не говори, что отдалась ему. Этого я не вынесу.

Он уже осудил ее и вынес приговор… а для Мередит, стремившейся, чтобы между ними не было ничего, кроме правды, пытавшейся заставить его понять и, возможно, простить, эти холодные слова показались пожизненным заключением в чистилище.

Паркер выждал несколько минут, очевидно, давая им обоим время отделаться от неприятной темы, отставил стакан и поднялся. Обняв Мередит за плечи, он привлек ее к себе и приподнял ее подбородок, пытаясь улыбнуться.

— Судя по тому, что ты рассказала, Фаррел, кажется, решил повести себя как порядочный человек.

— Так и есть, — кивнула Мередит, но угрызения совести и тяжесть на сердце оказались слишком велики — улыбка получилась кривоватой. Паркер поцеловал ее в лоб.

— Значит, все почти кончено. Завтра мы поднимем бокалы за твой скорейший развод и, может быть, за успешное приобретение хаустонского участка, который ты так хотела.

Он на мгновение стал серьезным, и следующие слова заставили Мередит запоздало сообразить, как сильно он обеспокоен делами в банке:

— Пожалуй, тебе стоит поискать другого кредитора, чтобы финансировать постройку магазина и покупку земли. Мортон Саймонсон — третий крупный должник банка, объявивший о банкротстве за последние шесть месяцев. Весьма неприятное совпадение.

— Не знала, что у тебя было еще два должника-банкрота.

— Последнее время экономика явно пошла на спад, и это меня чертовски пугает. Но ничего, — вздохнул он, ободряюще улыбаясь. — Банк не разорится, мы в лучшей форме, чем многие конкуренты. Кстати, не можешь сделать мне одолжение? — полушутя спросил он.

— Все что угодно, — без колебаний ответила она. Паркер широко улыбнулся и снова обнял ее.

— Не можешь ли ты обеспечить своевременную выплату долгов «Бенкрофт энд компани» банку «Рейнолдс Меркентайл»?

— Без всякого сомнения, — ответила Мередит, робко улыбаясь ему.

Он поцеловал ее долгим, усталым, нежным поцелуем, который Мередит вернула с куда большей страстью, чем обычно. После его ухода она запретила себе сравнивать этот поцелуй с другими… жгучими, опьяняющими, требовательными. Поцелуи Мэтта дарили страсть. Паркер предлагал любовь.

Глава 40

Мэтт стоял в центре громадного конференц-зала, примыкающего к его кабинету, уперешись кулаками в бедра, и критически оглядывал комнату суженными глазами. Через полчаса Мередит будет здесь, и он отчаянно, по-мальчишески пытался произвести на нее впечатление внешними признаками своего успеха. Секретари в приемной, имена которых он не потрудился запомнить, были вызваны в зал, поскольку Мэтт хотел узнать их мнение об общем эффекте. Он позвонил и Вандервилду и оставил настоятельный приказ срочно подняться наверх. Вандервилд был почти ровесником Мередит и обладал хорошим вкусом, так что его мнение тоже не повредит.

— Как вы считаете, Джоанна, — спросил он, — не слишком ли мало света?

— Думаю, что в самый раз, — поспешно ответила девушка, изо всех сил пытаясь не показать, как шокирована потрясающим открытием. Неужели несгибаемый, недосягаемый босс подвержен таким простым человеческим слабостям, как сомнения и тревоги? Тот факт, что он также обладал неотразимой улыбкой, был далеко не таким удивительным. Они видели снимки улыбающегося Мэтта в журналах и газетах, но думать не смели, что настанет тот день, когда увидят эту знаменитую улыбку, обращенную к ним. Теперь и Джоанна и Валери старались не выглядеть слишком взволнованными и польщенными.

Валери отступила, оценивая цветочную композицию в центре стола.

— Живые цветы очень удачно дополняют общее впечатление, — заверила она. — Может, договориться с цветочным магазином, чтобы они каждый вторник доставляли букеты?

— Зачем, спрашивается? — удивился Мэтт, совершенно забыв о том, что сам дал понять женщинам, будто его интерес к интерьеру офиса и конференц-зала чисто эстетический и не имеет никакого отношения к гостям.

— Очень мило, — заметил он, наблюдая, как Джоанна расставляет дорогой хрустальный графин и такие же стаканы на дальнем конце огромного стола из розового дерева. Когда она выпрямилась, Мэтт придирчиво осмотрел просторную комнату с серебристым ковровым покрытием и диванами и креслами с обивкой из темно-красной замши. Хотя из окон открывался великолепный вид на панораму Чикаго, он решил не открывать шторы, чтобы комната казалась уютнее, а электрический свет переливался в гранях хрусталя на столе. Стены, как и стол, тоже были из розового дерева, и в одну встроен круглый бар. Дверцы были открыты, а на полках многоцветной радугой переливались жидкости в бесчисленных бутылках и графинах.

Несмотря на все это, Мэтт никак не мог успокоиться, не понимая, выглядит ли комната приветливее или смахивает на дорогой ресторан.

— Открыть или закрыть? — нерешительно спросил он у женщин и нажатием кнопки заставил восемьдесят футов ткани скользнуть вдоль стеклянной стены. Увидев расстилавшийся перед ними вид, девушки в один голос воскликнули:

— Открыть!

Мэтт взглянул на мрачное, покрытое тучами небо. Встреча с Мередит продлится не меньше часа, и к тому времени уже успеет стемнеть, так что зрелище будет потрясающим.

— Пока закрыть, — объявил он, вновь нажимая кнопку.

— Открою, когда станет темно.

Машинально одернув пиджак, он вновь вернулся мыслями к предстоящей встрече, решив, что его одержимость деталями по меньшей мере выглядит глупо. Даже если на Мередит действительно произведет впечатление сорокатысячный хрустальный сервиз и роскошь его маленького королевства, даже если она будет спокойна и любезна, ей как пить дать не понравится ни ее окружение, ни хозяин.

Мэтт вздохнул, желая и боясь предстоящей битвы, но тут же рассеянно вспомнил, что женщины ждут дальнейших приказаний.

— Спасибо вам обеим. Вы очень помогли, — бросил он, одарив женщин улыбкой, теплой, искренней улыбкой, которая заставила их чувствовать себя единственными и лучшими на земле, но тут же испортил все, спросив:

— Будь вы женщиной, понравилась бы вам эта комната?

— Я нахожу ее красивой, — сухо проронила Джоанна, — хотя я всего-навсего жалкий робот.

До Мэтта не сразу дошел смысл ее уничтожающей реплики, но когда он наконец оглянулся, обе женщины уже выходили из дверей.

— С чего это она взбесилась? — недоуменно поинтересовался он у Элинор Стерн, чьи интересы были, как и у него самого, целиком связаны с работой.

Мисс Стерн поправила строгий серый костюм и вынула из-за уха карандаш.

— Предполагаю, — фыркнула она с нескрываемым презрением к Джоанне, — она надеется, что вы наконец увидите в ней женщину. И надеется с того дня, как вы появились здесь.

— Она зря тратит время, — пожал плечами Мэтт. — Не говоря уж об остальном, она моя служащая. Только последний идиот может заводить романы со своими служащими.

— Вероятно, вам стоило бы жениться, — рассудительно заметила мисс Стерн, деловито листая при этом страницы блокнота, поскольку хотела обсудить с боссом кое-какие цифры. — Это сразу положило бы конец притязаниям женщин.

Медленная улыбка озарила лицо Мэтта; он прислонился боком к столу, неожиданно сгорая от нетерпения открыть кому-нибудь правду.

— Я женат, — спокойно сказал он, ожидая ошеломленных расспросов.

Мисс Стерн перевернула страницу и не, поднимая глаз, сказала:

— Мои сердечные поздравления вам обоим.

— Я серьезно, — пробормотал Мэтт, сдвинув брови.

— Могу я передать эту информацию мисс Эйвери? — осведомилась она с каменным лицом. — Сегодня она звонила дважды.

— Мисс Стерн, — твердо сказал Мэтт, впервые за все время их холодно-бесстрастных служебных отношений пожалев, что не подружился с ней, — я женился на Мередит Бенкрофт одиннадцать лет назад. Сегодня она придет сюда.

Мисс Стерн взглянула на босса поверх очков в стальной оправе:

— Сегодня вы обедаете у «Реналдо». Собирается ли мисс Бенкрофт присоединиться к вам и мисс Эйвери? И если это так, мне придется, по-видимому, заказать ужин на троих?

— Я отменил встречу с… — начал Мэтт, но тут же открыл рот от удивления, и ленивая улыбка растянула уголки его губ. — Кажется, я различаю нотки осуждения в вашем голосе?

— Конечно, нет, мистер Фаррел. Вы очень ясно дали мне понять в самом начале нашей работы, что осуждение ваших поступков не входит в мои обязанности. Насколько я припоминаю, вы настоятельно подчеркивали, что не нуждаетесь в моих личных мнениях, не хотите получать торт на свой день рождения, а требуете только моего умения и времени и ничего больше. Ну а теперь позвольте узнать, должна ли я присутствовать на встрече и вести протокол?

Мэтт проглотил испуганный смешок, пораженный неожиданным открытием. Неужели она была настоль ко задета его тогдашним замечанием, что до сих пор не простила?

— Думаю, вести протокол — неплохая идея. Прошу вас уделить особенное внимание всему, на что согласится мисс Бенкрофт или ее адвокат. Я намереваюсь добиться значительных уступок.

— Прекрасно, — заметила мисс Стерн, собираясь уходить. Однако раздавшийся сзади голос Мэтта остановил ее на полпути.

— Мисс Стерн!

Элинор неторопливо, величественно обернулась, ни на секунду не забывая о гордой осанке, держа наготове карандаш. Но вопрос оказался настолько неожиданным, что женщина на миг растерялась.

— У вас есть имя?

— Естественно, — ответила она, сузив глаза.

— Могу я пользоваться им?

— Конечно. Хотя не думаю, что «Элинор» пойдет вам больше, чем «Мэтью».

Мэтт ошеломленно моргнул, но видя, что выражение лица секретарши нимало не изменилось, поспешно проглотил смешок, не вполне уверенный в том, шутит ли она или говорит серьезно.

— Как вы думаете, — серьезно осведомился он, — не могли бы мы… общаться друг с другом немного. — ., менее формально?

— Насколько я полагаю, вы имеете в виду более раскованные отношения, из тех, что весьма типичны для босса и секретаря?

— Да, именно так.

Элинор задумчиво подняла белые брови, и на этот раз Мэтт увидел отсвет ответной улыбки в светлых глазах.

— Значит ли это, что мне теперь придется приносить торт на ваш день рождения?

— Возможно, — хмыкнул он.

— Я отмечу это в блокноте, — кивнула она, и увидев, что она действительно сделала запись, Мэтт разразился смехом.

— Вам нужно еще что-то? — спросила она, и впервые за все эти годы Элинор Стерн улыбнулась ему. Улыбка невероятным образом изменила ее лицо, сделав его почти красивым.

— Только одно. Это очень важно, и поэтому требуется ваше безраздельное внимание. Элинор мгновенно стала серьезной:

— Слушаю.

— Как по-вашему, этот конференц-зал достаточно впечатляющ или просто бьет в глаза показной роскошью?

— Я совершенно уверена, — ответила она без тени улыбки, оглядев комнату, — что мисс Бенкрофт будет вне себя от восхищения.

Мэтт в полном оцепенении наблюдал, как она поспешно поворачивается и, не спросив, нужно ли еще что-нибудь, почти бегом покидает комнату, причем он мог бы поклясться, что плечи у нее подозрительно вздрагивают.

Питер Вандервилд нервно вышагивал по кабинету мисс Стерн, ожидая, пока старая грымза появится из офиса Фаррела и разрешит ему войти. Она почему-то двигалась с непривычной поспешностью, и Питер приготовился к очередной проповеди, привычно чувствуя себя лентяем школьником, вызванным к директору.

— Мистер Фаррел хочет видеть меня, — сообщил он, пытаясь скрыть возбуждение. — Он передал, что вопрос крайне важный, но не сказал, в чем дело… и я… я не знал, какую папку принести.

— По-моему, — странным, придушенным голосом выдавила Элинор, — вам навряд ли понадобятся ваши папки, мистер Вандервилд. Можете зайти.

Питер с нескрываемым любопытством оглядел секретаршу и поспешил к мистеру Фаррелу. Две минуты спустя он буквально вывалился из кабинета, наткнувшись на угол стола мисс Стерн и находясь в состоянии тревожной озабоченности. Элинор подняла глаза:

— Ну что? Смогли ответить на вопрос мистера Фаррела без ваших папок?

Питер, по всему видать, отчаянно нуждавшийся в ободрении, решил храбро выдержать любой поток презрения, который, как он предполагал, не замедлит излиться из уст мисс Стерн.

— Да… только я не уверен, что дал верный ответ. Мисс Стерн, как по вашему мнению, конференц-зал впечатляет или бьет в глаза показной роскошью?

— Впечатляет.

Плечи Питера обмякли от облегчения.

— Я именно так и сказал.

— Совершенно верно.

Питер изумленно уставился на нее; мисс Стерн тоже смотрела на него, и в ее глазах положительно сверкали искорки веселого сочувствия. Потрясенный осознанием того, что под этой ледяной поверхностью кроется какое-то подобие тепла, Питер неожиданно задался вопросом, уж не его ли собственная холодность вызвала столь неприязненное отношение к нему, и поэтому решил купить мисс Стерн коробку конфет к Рождеству.

Стюарт уже ожидал с портфелем в руке, когда Мередит вошла в вестибюль здания «Интеркорпа».

— Ты чудесно выглядишь, — одобрительно заметил он, сжимая руку Мередит. — Идеально. Спокойной и собранной.

После часа терзаний и размышлений сегодня утром Мередит решила надеть лимонно-желтое шерстяное платье с контрастирующим синим воротником, также отделанным желтым кантом, и все по той единственной причине, что многие мужчины считают желтый цвет признаком уверенности, но не враждебности. Она осмелилась, кроме того, пойти еще дальше и чтобы усилить впечатление, свернула волосы узлом, вместо того чтобы распустить их по плечам.

— Стоит Фаррелу взглянуть на тебя, и он даст нам все, что только пожелаем, — галантно заметил Стюарт, направляясь к лифтам. — Как сможет он устоять?

Именно воспоминание о том, что последний раз Мэтт глядел на нее, когда оба, голые, сплетались в объятиях на постели, заставляло Мередит сжиматься от неловкости при одной мысли о предстоящей встрече с Мэттом.

— У меня дурное предчувствие, — пробормотала она, заходя в лифт перед Стюартом, и тупо уставилась на блестящие медные двери, пытаясь сосредоточиться лишь на мирных картинах дружеских бесед и спокойного вечера, проведенного с Мэттом. Она не должна думать о нем как о своем враге. Она плакала в его объятиях, рыдала о потерянном ребенке, и Мэтт прижимал ее к себе и утешал. Именно это необходимо помнить, и не стоит так глупо нервничать. Мэтт вовсе не ее противник.

Секретарь в приемной на шестидесятом этаже встала, как только они назвали свои имена.

— Сюда, пожалуйста. Мистер Фаррел вас ожидает. Остальные уже здесь.

Выдержке Мередит был нанесен некоторый удар, когда, войдя в кабинет Мэтта, она не узнала комнату. Левая стена отошла вбок, и оказалось, что кабинет примыкает к конференц-залу размером с теннисный корт. За столом сидели двое мужчин и о чем-то беседовали с Мэттом. Мэтт поднял глаза, увидел ее и немедленно встал, устремившись к ней навстречу широкими решительными шагами. На нем был красивый темно-синий костюм, идеально сидевший, сверкающая белизной сорочка и модный каштановый с синим галстук. На лице сияла приветливая улыбка. По неведомой причине его строгая одежда вызвала в ней еще большее ощущение неловкости.

— Позволь помочь тебе снять манто, — предложил он, игнорируя Стюарта, который, пожав плечами, скинул свое пальто.

Мередит, слишком нервная и смущенная, чтобы встретиться с ним глазами, механически повиновалась, повернувшись и пытаясь скрыть непроизвольную дрожь, пробежавшую по телу, когда его пальцы слегка коснулись ее плеч. Боясь, что он заметил ее реакцию, Мередит наклонила голову и начала сосредоточенно снимать голубые кожаные перчатки, а потом укладывать их в голубую сумочку. Стюарт подошел к столу, чтобы обменяться рукопожатиями с адвокатами противной стороны, поэтому Мередит направилась к ним, но когда он собрался представить ее адвокатам, Мэтт неожиданно сжал ее локоть и любезно, словно на вечеринке в узком кругу, которую как хозяин давал в ее честь, объявил:

— Мередит, пожалуйста, познакомься с Биллом Пирсоном и Дейвом Левинсоном.

Остро сознавая, как властно, почти покровительственно держится с ней Мэтт, Мередит оторвала от него испуганный взгляд и протянула руку сначала одному адвокату, потом другому. Оба высокие, безупречно одетые в сделанные на заказ костюмы-тройки, оба излучают ауру уверенной элегантности и самоуверенности. По сравнению с ними Стюарт со своими редеющими каштановыми волосами и очками в роговой оправе казался совершенно незначительным и ничем не выдающимся. Собственно говоря, решила нервно Мередит, Стюарт выглядел не на своем месте, заранее побежденным и совершенно жалким.

Словно прочтя его мысли, Мэтт сказал:

— Билл и Дейв здесь, чтобы охранять и защищать не только мои интересы, но и твои.

Замечание заставило Стюарта поднять голову и бросить на Мередит взгляд, полный нескрываемого пренебрежения, явно предостерегающий ее не верить ни единому слову. Мередит заметила этот взгляд и почувствовала себя неизмеримо увереннее. Стюарт, может быть, моложе и меньше ростом, чем эти двое, но уж отнюдь не глупее и не позволит себя обойти.

Мэтт тоже заметил этот взгляд, но не обратил на него внимания. Повернувшись к Мередит, которая уже хотела было сесть, он снова взял ее под руку и начал приводить свой план в исполнение.

— Мы как раз решили выпить перед тем, как появились вы, — солгал он, пристально глядя на адвокатов. — Что будете пить, джентльмены?

— Скотч с водой, — поспешно ответил Левинсон, поняв, что ему приказывают выпить, хочет он того или нет, и послушно откладывая папку, которую уже приготовился открыть.

— То же самое, — эхом отозвался Пирсон, откидываясь на спинку кресла, словно времени у них было больше чем достаточно.

— А вы, Уитмор? — осведомился Мэтт. — Что вы хотели бы выпить?

— Перье, — отчетливо сказал Уитмор. — С лаймом, если у вас есть.

— Есть.

Мэтт взглянул на Мередит, но та покачала головой:

— Мне все равно.

— В таком случае не поможешь мне разнести стаканы? — попросил он, пытаясь улучить возможность поговорить с ней наедине. — Мне сказали, что эти трое представителей закона не раз сидели друг против друга за столами для совещаний. Уверен, что они найдут о чем поговорить.

Приказав таким образом занять Стюарта, Мэтт повел Мередит к бару. Позади Левинсон уже разразился оживленной тирадой, комментируя сложнейший судебный процесс, отчеты о котором появились во всех газетах, а Пирсон вторил ему. Оба говорили достаточно громко, чтобы дать возможность Мэтту сказать все, что он хотел, с глазу на глаз.

Бар представлял собой врезанный в стену полукруг из узких вертикальных зеркальных полос, и стоило Мэтту встать за прилавок, как он полностью исчез из поля зрения. Однако Мередит упрямо оставалась по другую сторону, уставясь в зеркальную стену, словно загипнотизированная игрой цветных огней, отражавшихся от хрустальных стаканов. Сняв крышку с ведерка, Мэтт положил лед в пять стаканов, вытащил пробку из хрустального графина, плеснул скотч в три стакана и водку в четвертый.

Заглянув в холодильник под стойкой, Мэтт небрежно спросил:

— Не принесешь мне перье?

Мередит кивнула, с явной неохотой обошла стойку и, старательно избегая его взгляда, вынула бутылку перье и лайм. Водрузив все это на прилавок, она повернулась, чтобы выйти.

— Мередит, — тихо сказал Мэтт, положив ладонь на ее руку, — почему ты не смотришь на меня?

Мередит подскочила словно от удара тока, но послушно подняла глаза. Напряжение почти покинуло это тонкое лицо. Она даже умудрилась слегка улыбнуться и, вздохнув, призналась:

— Не знаю почему, но я нахожу все это испытание чрезвычайно затруднительным и сгораю от смущения.

— Поделом тебе, — поддразнил он, пытаясь развеселить ее. — Разве никто тебе не говорил, что нехорошо покидать человека одного, в постели, да еще с прощальной запиской? Заставлять мучиться вопросом: уж не пренебрежение ли это по отношению к нему.

Мередит едва не рассмеялась вслух, и Мэтт широко улыбнулся.

— Конечно, это было ужасно глупо, — кивнула она, и никому из них в голову не пришло удивиться тому, что какой бы долгой ни была разлука, какими бы неприятными ни были обстоятельства этой встречи, они по-прежнему могут свободно и обо всем беседовать друг с другом.

— Не могу объяснить, почему сделала это, ибо сама не понимаю.

— Зато, кажется, понимаю я, — заверил Мэтт. — Вот выпей это.

Он вручил ей водку с содовой, но когда Мередит попыталась отказаться, покачал головой:

— Это поможет легче перенести все, что последует. Подождав, пока она сделает глоток, Мэтт сказал то, зачем привел ее сюда:

— Я бы хотел попросить у тебя одолжения. Мередит, удивившись торжественности тона, пристально посмотрела на Мэтта.

— Какое именно?

— Помнишь, как на ферме ты просила меня о перемирии?

Мередит кивнула, вспомнив тот полный щемящей нежности момент, когда их руки соединились.

— Теперь я прошу тебя о том же — о перемирии, прекращении огня с той минуты, как мои адвокаты начнут говорить, до того момента, как ты покинешь комнату.

Тревога пронизала Мередит, смутная и неопределенная. Она медленно опустила стакан, изучая его непроницаемое лицо.

— Не понимаю.

— Я прошу тебя выслушать условия моего предложения и помнить, что какими бы они… — Мэтт замолчал, пытаясь найти подходящий эпитет, поскольку условия наверняка поразят ее. Неприемлемые? Раздражающие? Невыносимые? Непристойные?

— Какими бы необычными они ни показались тебе, я делаю то, что, как искренне считаю, будет наилучшим для нас обоих. Мои адвокаты хотят объяснить, что произойдет, если ты отвергнешь эти условия, и вначале ты, наверное, почувствуешь, что загнана в угол, но прошу, не стоит вставать и уходить или посылать нас троих к черту, как бы ты ни рассердилась. И наконец, я прошу тебя уделить мне после встречи пять минут, когда остальные разойдутся. Не скрою, за это время я попытаюсь убедить тебя согласиться на мое предложение. Если не сумею сделать этого, можешь послать меня к дьяволу и уйти отсюда. Ну как, по рукам?

Тревога Мередит с каждой минутой возрастала… однако он всего-навсего просит ее остаться здесь на час-полтора и при этом не выходить из себя.

— Я пошел на твои условия тогда, на ферме, — напомнил он, — и неужели так уж многого прошу у тебя?

Не в силах противостоять спокойной напористости его аргументов, Мередит медленно покачала головой.

— Наверное, нет. Хорошо, согласна. Мир, — вздохнула она и с изумлением увидела, что Мэтт протягивает руку точно так же, как сделала она несколько дней назад, только свою он повернул ладонью вверх. Сердце Мередит тревожно вздрогнуло, но она вложила руку в эту большую ладонь и ощутила крепкое пожатие.

— Спасибо, — кивнул он.

Тогда… тогда она тоже благодарила его. Мередит вздрогнула. Пораженная тем, что то мгновение, на ферме, оказалось, было для него столь же драгоценным, как для нее, она попыталась ответить улыбкой и повторила его ответ:

— Пожалуйста.

Прекрасно поняв замысел Мэтта остаться наедине с Мередит, Стюарт позволил адвокатам вести оживленную беседу ровно столько времени, сколько, по его мнению, требовалось, чтобы наполнить стаканы. Как только это время истекло, он развернул кресло, вскочил, грубо повернувшись спиной к Пирсону и Левинсону, и, не пытаясь скрыть свои действия, без зазрения совести вытянул шею, чтобы лучше разглядеть стоявшую у бара парочку. Он почти ожидал увидеть, как Фаррел пытается запугать Мередит, но то, что заметил, привело его в неописуемое смущение. Вместо того чтобы угрожать Мередит, Фаррел держал ее руку, глядя на нее со странной улыбкой, которую сам Стюарт мог бы описать одним словом: нежность. Да-да, именно так! А Мередит, почти всегда собранная и сдержанная, не думала отнимать руку, и на лице ее светилось выражение, никогда прежде не виданное Стюартом, — отблеск беззащитной, беспредельной, нескрываемой любви.

Стюарт поспешно отвел глаза от парочки, и обернулся к адвокатам, но так и не нашел подходящего объяснения случившемуся, когда Мередит и Фаррел принесли к столу стаканы.

Когда Мэтт усадил Мередит, Пирсон осведомился:

— Мэтт, приступим к делу? Распределение мест снова показалось Стюарту весьма странным. Пирсон намеренно расположился во главе стола, где должен был находиться Фаррел. Мередит сидела слева от Пирсона, рядом со Стюартом. Левинсон устроился справа, прямо напротив Мередит, и теперь Фаррел оказался около Левинсона. Чуткий к малейшим нюансам, Стюарт невольно поинтересовался про себя, уж не намеренно ли Фаррел усадил Пирсона во главе стола, чтобы переложить ответственность за ход совещания на его плечи. Или… или он просто хочет наблюдать за Мередит на протяжении всей встречи, что было бы невозможно, займи он место во главе стола?

Пирсон начал речь, и сказанное им оказалось настолько невероятным и неожиданным, что Стюарт в изумлении нахмурился.

— Нам многое нужно обсудить, — объявил он, обращаясь к Стюарту, и тот немедленно понял, что реплика должна повлиять на чувства и эмоции Мередит. — Присутствующая здесь пара дала брачные обеты одиннадцать лет назад, искренние и чистосердечные обеты. Оба они сознавали тогда, что в брак вступают не по легкомыслию, не по…

Стюарт, поморщившись от раздражения, перебил:

— Можно, пожалуй, воздержаться от декламации и повторения всех подробностей брачной церемонии. Не думал, что вы знаете ее наизусть. Мисс Бенкрофт и мистер Фаррел уже прошли через это одиннадцать лет назад. Поэтому мы сейчас и здесь.

Он обратился к Мэтту, лениво вертевшему между пальцами золотую ручку, и объявил:

— Мою клиентку не интересует оценка ситуации вашим адвокатом. Что вы хотите и предлагаете? Перейдем к делу.

Вместо того чтобы поддаться на провокацию, Мэтт взглянул на Пирсона и слегка наклонил голову, разрешая выполнить требование Стюарта.

— Прекрасно, — процедил Пирсон, выходя из роли доброго дядюшки. — Положение таково, что наш клиент имеет достаточно оснований начать громкий и весьма неприятный судебный процесс против отца вашей клиентки. В результате намеренного вмешательства Филипа Бенкрофта в отношения супругов наш клиент мистер Фаррел был лишен права отца присутствовать на похоронах собственного ребенка, лишен права утешить жену и получить ее утешение и, кроме того, был введен в заблуждение относительно требования его жены о разводе с ним. Короче говоря, его незаконно лишили одиннадцати лет брака. Кроме того, мистер Бенкрофт также пытался вмешаться в дела мистера Фаррела путем давления на Саутвилльскую комиссию по районированию. Конечно, подобные вопросы решает суд…

Стюарт взглянул на Фаррела, но тот не сводил глаз с Мередит, которая, в свою очередь, бледнея, уставилась на Пирсона. Взбешенный тем, что ее незаслуженно подвергают подобной пытке, Стюарт окинул Пирсона пренебрежительным взглядом:

— Если бы каждый женатый мужчина судился с тестем из-за вмешательства в его жизнь, суды были бы завалены делами, а очередь на разбирательство растянулась бы на пятьдесят лет. Да его просто поднимут на смех!

Пирсон вызывающе поднял брови:

— Сомневаюсь. Вмешательство Бенкрофта было злонамеренным и причинило огромный моральный ущерб. Думаю, присяжные осудят Бенкрофта за то, что, по моему мнению, является чрезвычайно злобными и порочными действиями, не подлежащими никакой защите. И это уж не говоря о незаконной попытке повлиять на решение Саутвилльской комиссии по районированию. Однако, — добавил он, поднимая руку, чтобы остановить Стюарта, — независимо оттого, вы играем ли мы дело или нет, всего лишь возбуждение иска вызовет весьма нежелательную огласку и громкий скандал, крайне губительный как для самого мистера Бенкрофта, так и для его компании. Общеизвестно, что мистер Бенкрофт серьезно болен, и, конечно, последствия подобной гласности и судебного процесса могут еще больше подорвать его здоровье.

Тугой узел страха и паники сжал внутренности Мередит, но в эту минуту самым острым и ужасным было сознание того, что ее предали. Она приехала на ферму рассказать Мэтту правду о ребенке и телеграмме, а теперь он угрожает использовать эти сведения против нее. Однако настроение ее немного поднялось, когда Пирсон сказал:

— Я упомянул обо всем этом, мисс Бенкрофт, не для того, чтобы встревожить или расстроить вас, но просто напомнить о существующих фактах и ознакомить вас с нашей точкой зрения. Следует заметить, что мистер Фаррел готов забыть о всех этих вещах и отказаться от прав возбудить иск против вашего отца… в обмен на несколько небольших уступок. Стюарт, — добавил он, вручая ему и Мередит двухстраничные копии какого-то документа, — устное предложение, которое я хочу сделать, детально изложено в бумагах, которые я передал вам, и чтобы у вас не осталось сомнений в искренности мистера Фаррела, он предложил вам подписать их в конце совещания. Однако это предложение должно быть либо принято, либо отвергнуто, прежде чем ваша клиентка покинет этот зал. Если предложение будет отвергнуто, оно снимается, и мы начинаем судебное дело против Филипа Бенкрофта к концу недели. Мы можем дать вам несколько минут на то, чтобы просмотреть документы, прежде чем я подведу итоги.

Отказываясь даже взглянуть на листочки, Стюарт бросил их на стол, откинулся на спинку кресла и воззрился на противника с нескрываемым пренебрежением.

— Предпочитаю услышать все от вас, Билл. Я и до того никогда не одобрял вашего пристрастия к театральным эффектам. И не послал вас к черту только потому, что не могу заставить себя уйти, прежде чем не увижу последний акт драмы.

Несмотря на очевидное безразличие к угрозам, Стюарт был не только встревожен, но и разъярен намеренными попытками Пирсона запугать и унизить Мередит.

Мэтт снова коротко кивнул, и в разговор немедленно вступил Левинсон.

— Возможно, будет лучше, если я подведу итоги тому, что изложено в этих бумагах.

— Не пойму, — дерзко процедил Стюарт, — вы звезда или дублер?

— Звезда, — невозмутимо ответил немолодой адвокат. — Я готовил документ.

И, улыбнувшись Мередит, начал:

— Как только что объяснил мой партнер, мисс Бенкрофт, если вы согласитесь на то, о чем просит ваш муж, он готов забыть о судебном процессе против вашего отца и, кроме того, собирается предложить гораздо больше того, о чем упоминается в этом документе. Он также предлагает вам огромную сумму в возмещение морального ущерба, то есть алименты, если предпочитаете так считать, в количестве пяти миллионов долларов.

Вот оно! Тревога, терзавшая Мередит, сменилась потрясением. Она беспомощно взглянула на Стюарта:

— Согласиться на что? Что здесь происходит?

— Это просто игра, — заверил Стюарт. — Сначала они сыплют угрозами, а потом говорят, что дадут тебе взамен, если согласишься.

— Игра?! — тихо воскликнула она. — Какая игра?

— А вот эту часть они приберегают к самому концу.

Не отрывая от него взгляда, Мередит кивнула, постаралась собраться с мыслями и, старательно избегая глаз Мэтта, пристально уставилась на Левинсона.

— Продолжайте, мистер Левинсон, — попросила она, с достоинством поднимая подбородок.

— Кроме выплаты в пять миллионов долларов, — продолжал Левинсон, — ваш муж согласен продать «Бенкрофт энд компани» некий земельный участок, находящийся в Хаустоне, за двадцать миллионов долларов.

Перед глазами все поплыло, и Мередит едва не охнула. На лице попеременно сменялись недоумение, опасение и наконец благодарность. Она уже хотела сказать что-то, но тут Левинсон добавил:

— И последнее. Если вы согласитесь на предложение мужа, он подпишет документ об отказе на раздельное жительство супругов в течение двух лет, требуемое законами этого штата для получения развода по причине несходства характеров. Это позволит уменьшить период ожидания до шести месяцев.

Стюарт небрежным пожатием плеч отмел последнее заявление:

— Мы не нуждаемся в подобном отказе, поскольку в законе ясно говорится, что если такое несходство существует и супруги не сожительствовали в течение двух лет, период ожидания может быть сокращен до шести месяцев. Эти двое не имели супружеских отношений последние одиннадцать лет!

Левинсон пошевелился, и Мередит почувствовала, как сжимается горло от болезненно-тошнотного предчувствия. Боже, что сейчас будет!

И, словно подслушав ее мысли, он спокойно сказал:

— Они провели последний уик-энд вместе.

— И что из того? — осведомился Стюарт. Гнев его куда-то испарился. Он был потрясен предложениями Мэтта и неустанно гадал, какие условия выставит тот в обмен. — Они не сожительствовали в обычном смысле слова, просто спали в одном доме Никакой судья не станет настаивать на двухлетнем периоде ожидания и не сочтет этот брак нерасторжимым только потому, что они оставались под одной крышей в течение двух дней. То, чем они занимались, — их дело.

Воцарилось мертвое молчание.

Левинсон поднял брови и уставился на Стюарта. Стюарт, снова обозлившись, впился глазами в Фаррела:

— Вы делили крышу, не постель!

Но Фаррел ничего не ответил. Вместо этого он, чуть повернув голову, подчеркнуто спокойно посмотрел на Мередит.

И тут Стюарт понял. Понял, прежде чем увидел потрясенное предательством лицо Мередит и багровые пятна гнева и смущения на щеках. Впервые за весь этот день она медленно, пристыженно опустила голову. И несмотря на то, что в голове Стюарта вихрем проносились бессвязные мысли, он распрямил плечи и с весьма убедительной небрежностью заметил:

— Да, они переспали Подумаешь, большое дело. Я повторяю еще раз почему ваш клиент может решить не подписывать отказ от двухлетнего раздельного жительства? Зачем оттягивать неизбежный развод?

— Потому, — не повышая голоса, сообщил Левинсон, — что мистер Фаррел вовсе не убежден в его неизбежности.

Стюарт от всей души рассмеялся:

— Это просто смехотворно!

— Мистер Фаррел так не думает. Собственно говоря, он готов предложить пять миллионов, участок в Хаустоне, отказ от процесса против мистера Бенкрофта и от двухлетнего раздельного проживания в обмен на выполнение всего лишь одного условия.

— Какого же именно?

— Он хочет получить неделю за каждый год супружеской жизни, которой был лишен. Одиннадцать недель со своей женой, чтобы они смогли получше узнать друг друга…

Мередит привстала с кресла, глаза ее метали яростные искры:

— Что-о-о?! Чего ты хочешь?

— Объясните, каким образом он собирается узнать ее получше? — рявкнул Стюарт, совершенно убежденный в том, что фраза Левинсона носит определенный сексуальный оттенок.

— Думаю, нам стоит оставить их наедине, и пусть сами договорятся… — начал Левинсон, но в этот момент раздался взбешенный голос Мередит:

— О нет, ни за что!

Она вскочила, окинув Мэтта уничтожающим взглядом:

— Сегодня на этой встрече ты подверг меня всем мыслимым пыткам — от террора до унижения. Не останавливайся на достигнутом! Опиши все в подробностях, чтобы они и это могли записать вместе с твоими предложениями! Объясни поточнее, как именно намереваешься узнать меня! Это не что иное, как шантаж, так что перечисляй свои условия, ты, подонок!

Мэтт повернулся к адвокатам:

— Оставьте нас одних.

Однако Мередит, доведенной до отчаяния, было уже совершенно все равно, слышат их или нет.

— Садитесь! — прошипела она адвокатам. Теперь все это не важно — она попала в ловушку. Мередит понимала необходимость условий, просто не предполагала, что Мэтт потребует столь чудовищной платы. Либо она будет спать с ним следующие одиннадцать недель, либо он протащит отца через судебный процесс, и скорее всего это убьет Филипа. И тут она увидела еще одного человека — седоволосую секретаршу, которая незаметно проскользнула в зал и сейчас усердно записывала каждое произнесенное слово. Мередит, словно затравленное животное, ринулась в атаку, глядя на Мэтта полными ненависти и презрения глазами:

— Все остаются на местах, пока ты повторяешь свои гнусные условия. Либо ты убиваешь моего отца бесконечными исками, либо получаешь от меня свой фунт плоти, я верно поняла? Ну а теперь начинай объяснять своим адвокатам, каким именно образом ты намереваешься его добыть. Как часто и в какие дни, черт бы тебя побрал! И при этом все изложишь письменно, ты, ублюдок, потому что я заставлю тебя подписаться под каждым словом! А вы, — обратилась она к мисс Стерн, — наверное, получаете огромное удовольствие, стенографируя столь омерзительную сцену? Этот монстр, на которого вы работаете, собирается диктовать вам, буква за буквой, как именно он желает поразвлечься, как часто…

И внезапно все пришло в движение. Мэтт вскочил и начал обходить стол. Левинсон безуспешно попытался схватить его за рукав. Стюарт рывком отодвинул кресло и попробовал загородить собой Мередит, но та почти отбросила его.

— Держись от меня подальше, — предостерегла она Стюарта, прежде чем наброситься на Мэтта с кулаками.

— Подонок! — снова прошипела она. — Начинай же! Как и когда ты хочешь…

Мэтт сделал шаг вперед, и Мередит, размахнувшись, с такой силой ударила его по лицу, что голова Мэтта дернулась.

— Прекрати! — велел он, хватая ее за руки, но глядел при этом на Стюарта, спешившего на помощь.

— Негодяй! — всхлипывала она, вне себя от обиды и гнева. — Подлец, я ведь верила тебе!

Мэтт прижал ее к груди, отталкивая плечом Стюарта.

— Выслушай же меня! — сухо бросил он, отводя Мередит в сторону. — Я не требую спать со мной. Понимаешь?! Я прошу всего-навсего дать нам шанс, черт возьми! Жалкие одиннадцать недель!

Все на мгновение замерли, даже Мередит перестала вырываться, но продолжала дрожать всем телом, закрывая лицо руками. Оглядев заинтересованных зрителей, Мэтт властно приказал:

— Убирайтесь отсюда!

Левинсон и Пирсон начали собирать свои бумаги, но Стюарт не двинулся с места, наблюдая за Мередит, которая не сопротивлялась, но и не обнимала Мэтта.

— Я никуда не пойду, пока вы не уберете руки и она не скажет, что просит меня удалиться.

Мэтт понял, что адвокат не шутит, и поскольку Мередит больше не отбивалась, опустил руки и отступил, вынимая из кармана носовой платок, чтобы отдать ей.

— Мередит, — нерешительно пробормотал Стюарт, — чего ты хочешь? Чтобы я подождал за дверью или остался здесь? Скажи!

Униженная сверх всякой меры сознанием того, что она так поспешила прийти к ошибочным заключениям, и взбешенная поведением мужа, вынудившего ее устроить неприличный скандал, Мередит почти вырвала платок у Мэтта.

— Прямо сейчас, — с мрачным юмором сообщил он Стюарту, — она желает еще раз врезать мне по физиономии.

— Я сама могу говорить за себя! — проскрежетала Мередит, вытирая глаза и нос и делая шаг назад.

— Оставайся здесь, Стюарт. Она подняла влажные, сердитые, недоверчивые глаза на Мэтта и объявила:

— Ты хотел, чтобы все было по закону и форме. Объясни моему адвокату, что ты подразумеваешь под словами «хочешь получить шанс узнать меня лучше», потому что я, очевидно, этого не поняла.

— Я предпочел бы сделать это с глазу на глаз.

— Жаль, — объявила она с заносчивым видом, несколько, правда, испорченным слезами, повисшими на ресницах. — Но боюсь, ничего не выйдет. Именно ты настаивал на встрече в присутствии адвокатов! Словно нельзя было пощадить меня и обсудить все с глазу на глаз…

— Я звонил тебе вчера, чтобы попытаться сделать именно так, но ты передала через секретаршу, что будешь иметь со мной дело только через своего адвоката.

— Мог бы попробовать еще раз!

— Когда? После того как ты побываешь в Мексике или Рино, или еще в каком-нибудь месте, куда ты намеревалась отправиться, чтобы получить быстрый развод?

— И, как оказалось, была права! — свирепо вскинулась Мередит, и Мэтт едва сумел скрыть гордую улыбку. Она была великолепна: уже успела взять себя в руки, снова обрести обычную сдержанность — подбородок поднят, плечи расправлены. Однако она все еще не могла смотреть адвокатам в глаза и вместо этого довольно робко оглянулась на них. Поверенные Мэтта уже успели одеться и, захватив портфели, направлялись к двери. Но Стюарт упрямо оставался на месте, скрестив руки на груди и изучая Мэтта со смесью неприязни, подозрения и откровенного любопытства.

— Мередит, — начал Мэтт, — не могла бы ты, по крайней мере, попросить своего адвоката подождать в моем кабинете? Он сможет увидеть все оттуда, но совсем необязательно слышать каждое слово.

— Мне скрывать нечего! — гневно объявила она. — Ну а теперь давай поскорее покончим с этим. Что именно тебе нужно от меня?

— Прекрасно, — кивнул Мэтт, решив, что ему в высшей степени наплевать, что слышит или не слышит Уитмор. Присев на край стола для совещаний, он пояснил:

— Я хочу, чтобы у нас был шанс получше узнать друг друга.

— И как именно ты намереваешься добиться этого? — осведомилась она.

— Обычными способами — мы будем обедать вместе, ходить в театр…

— И как часто? — перебила она с куда более рассерженным видом, чем раньше.

— Я об этом не подумал.

— Ну конечно, был слишком занят, оттачивая детали своего шантажа и изыскивая способы разрушить мою жизнь.

— Четыре раза в неделю, — отрезал Мэтт. — Мы будем встречаться четыре раза в неделю! И я вовсе не собираюсь портить тебе жизнь!

— В какие именно дни? — выпалила она. Гнев Мэтта мгновенно улегся, и он еле удержался, чтобы снова не улыбнуться.

— Пятница, суббота, воскресенье и… дай подумать… среда.

— А ты не вспомнил о том, что у меня есть работа и жених?

— Я не собираюсь вмешиваться в твои дела. Что же касается жениха, ему придется на следующие одиннадцать недель удалиться на второй план.

— Но это несправедливо по отношению к Паркеру! — вскрикнула Мередит.

— Сожалею.

Резкий тон, холод в голосе и неумолимое лицо яснее ясного говорили о беспощадной натуре человека, стоявшего перед ней, и Мередит наконец поняла, что никакие слова, просьбы и поступки не отвлекут его от намеченной цели. Он снова стремится к насильственному захвату, и на этот раз мишенью служит она.

— Все те гадости, которые говорили о тебе… это правда до последнего слова, верно? Лицо Мэтта напряглось:

— Только не в этом случае. Плечи Мередит устало опустились. Куда девалась напускная смелость.

— Почему ты так поступаешь со мной? Что я тебе сделала? Зачем ты так безжалостно губишь мою жизнь?

Мэтт не мог ничего ответить Мередит, не мог сказать правду — она либо рассмеется ему в лицо, либо снова выйдет из себя.

— Скажем так… я считаю, что между нами что-то есть, какое-то притяжение, и хочу видеть, насколько глубоко это чувство.

— Боже, я просто поверить не могу! — охнула она, обхватив себя руками. — Между нами ничего нет! Ничего, кроме ужасного прошлого!

— И последнего уик-энда, — без обиняков напомнил он.

Мередит вспыхнула от стыда, но решила не сдаваться:

— Это… это был просто секс, ничего больше!

— Неужели?

— Тебе лучше знать! — выпалила она, вспомнив кое-что, о чем успела забыть:

— Если половина всего, что я читала о тебе, — правда, ты держишь первое место в мире по дешевым интрижкам и бессмысленным оргиям! Господи, как ты только мог спать с этой розововолосой рок-звездой?!

— Марианной Тайбелл?

— Вот именно! И посмей только отрицать! Описание заняло всю первую страницу «Нэшнл Тэттлер».

Мэтт проглотил взрыв смеха, наблюдая, как она медленно вышагивает по комнате. Господи, как он любил эту женщину! Любил каждое грациозное движение, манеру резко цедить слова в гневе, жаркое дыхание и беспомощно откинутую голову, когда она лежала в его объятиях. Как она стискивала его плечи, словно моля подарить наслаждение и боясь, что он не пожелает сделать этого! Вероятно, ее любовники не всегда были способны на такое…

Она была великолепной, страстной женщиной, и Мэтту следовало бы помнить об этом, а не надеяться, что она не, успела перебывать в постели с дюжиной мужчин. Оставалось мечтать о том, что все они были скучными, неумелыми эгоистами. Возможно, и тем, и другим, и третьим сразу. И к тому же импотентами.

— Ну?! — вновь вскинулась Мередит. — Как ты мог спать с этой… этой женщиной?

— Я был приглашен на вечеринку в ее дом. И никогда не спал с ней.

— И я должна верить в это?

— Очевидно, нет.

— Это не важно, — выдохнула Мередит, мысленно ругая себя за дурацкую несдержанность. — , Мэтт, пожалуйста, — попросила она в последний раз, пытаясь заставить его забыть о безумном плане, — я люблю другого.

— Но забыла об этом в воскресенье, когда мы с тобой были в постели…

— Перестань говорить об этом! Я люблю Паркера Рейнолдса, клянусь! И любила его едва ли не с самого детства! Задолго до того, как появился ты!

Мэтт хотел было отмахнуться от этой тирады, словно от чего-то совершенно невероятного, но тут Мередит добавила:

— Только он обручился с другой девушкой, и я перестала надеяться.

Слова Мередит ранили слишком глубоко, и Мэтт, вскочив с кресла, резко бросил:

— Ты слышала мое предложение, Мередит, принять его или не принять — дело твое.

Мередит удивленно уставилась на него, сознавая, что Мэтт внезапно снова стал равнодушным и отчужденным. Он не шутит, не притворяется — спор закончен. Стюарт, тоже поняв это, уже шагнул к офису Мэтта, натягивая на ходу пальто, но остановился в дверях, поджидая Мередит. Подчеркнуто повернувшись к Мэтту спиной, Мередит подошла к столу за сумочкой, испытывая мстительное удовольствие при мысли о том, что позволяет ему считать, будто отвергает его предложение. На самом же деле она была охвачена паническим ужасом. Стараясь не выдавать, как испугана, Мередит взяла со стола сумочку, чувствуя, как взгляд Мэтта сверлит спину, и с деланным спокойствием направилась к дивану, где лежало манто.

Позади раздался ледяной, зловещий голос:

— И каков твой ответ, Мередит?

Но Мередит лишь плотнее сжала губы и попыталась сглотнуть застрявший в горле ком. Как заставить Мэтта понять, тронуть его сердце? Бесполезно. У него нет сердца. Страсть — все, на что он способен, страсть, самолюбие и месть — вот что он носит в душе.

Она взяла манто, перекинула его через руку и, так и оставив Мэтта стоять в одиночестве, не оглянувшись, шагнула к Стюарту.

— Пойдем, — попросила она. Пусть Мэтью Фаррел хотя бы минуты две думает, что она швырнула его ультиматум ему же в лицо…. Она не осмеливалась признаться самой себе, как надеется, вопреки всему, что он окликнет ее, признается, что блефовал, и никогда не поступит подобным образом ни с ней, ни с отцом.

Но в зале стояла тишина. Ничем не прерываемая тишина.

Секретарь Мэтта, очевидно, уже отправилась домой, и когда Стюарт закрыл смежную дверь, Мередит остановилась и с трудом выдавила:

— Он может сделать с отцом все, чем угрожал? Обозленный и рассерженный происходящим, особенно тем, какое неимоверное давление оказывалось на Мередит, Стюарт вздохнул:

— Мы не можем воспрепятствовать ему затеять процесс, и потащить Филипа в суд, но не думаю, что Фаррел многое приобретет, разве что сумеет отомстить. Однако выиграет он или проиграет, скандал разразится невероятный. Имя твоего отца вываляют в грязи. Как у него со здоровьем?

— Недостаточно хорошо, чтобы подвергаться подобному риску. Она рассеянно взглянула на документы в руках у Стюарта, подняла на него умоляющие глаза:

— Нет ли там просчетов, которые мы могли бы использовать?

— Ни одного. Но и ловушек тоже. Все изложено крайне просто, прямо и откровенно, так, как объясняли Пирсон и Левинсон.

Он положил документы на стол секретарши, давая время Мередит прочесть их, но она покачала головой, словно самый вид напечатанного текста был ей невыносим, и, взяв со стола ручку, нацарапала внизу свою подпись.

— Отдай ему и заставь тоже подписать, — выдохнула Мередит, с отвращением отбрасывая ручку, словно ком грязи. — И потребуй, чтобы этот маньяк точно указал все дни недели И подписался под исправлениями. Пусть все прочтет, если он пропустит один день, чтобы не мог вписать другой.

Стюарт с трудом сдержал улыбку, но все-таки покачал головой, когда Мередит вручила ему бумаги:

— Тебе нет нужды проходить через это, если только не хочешь получить пять миллионов и хаустонский участок. Мне кажется, он блефует насчет твоего отца.

Лицо Мередит мгновенно осветилось страстной надеждой.

— Почему ты так думаешь?

— Интуиция. Шестое чувство.

— Но основанное на чем-то?

Стюарт подумал о необычайной нежности во взгляде Фаррела, когда тот держал Мередит за руку, о выражении его лица, когда Мередит дала ему пощечину, и о том, как мягко он обошелся с ней потом. И хотя Стюарт вначале посчитал, что Фаррел имел в виду одиннадцатинедельную оргию, тот, казалось, был искренне потрясен подобными обвинениями. Но вместо того чтобы выложить ей столь туманные доводы, он сказал нечто более конкретное:

— Если он достаточно безжалостен, чтобы поступить так с твоим отцом, почему сделал тебе такие щедрые предложения? Почему просто не пригрозил судебным процессом, чтобы заставить тебя сдаться?

— Должно быть, посчитал, что получится куда забавнее, если я буду меньше сопротивляться. Кроме того, ему нравится, что и я и мой отец будем сознавать, как он и глазом не моргнув может выбросить на ветер такую кучу денег. Стюарт, когда Фаррелу было двадцать шесть, мой отец ужасно унизил его, да и теперь пытался, и могу представить, какую злобу испытывает Мэтт к Филипу!

— Однако готов побиться об заклад, что этот человек и шагу не ступит на порог суда, независимо от того, согласишься ты или откажешься.

— Хотела бы я поверить тебе, — выдохнула она уже немного спокойнее. — Приведи мне вескую причину, и мы выйдем отсюда вместе и швырнем бумаги в корзину для мусора.

— Это звучит странно, понимаю, особенно учитывая репутацию, которой пользуется Фаррел, но не думаю, что он способен ранить тебя.

Мередит рассмеялась коротким, горьким смехом.

— Тогда как же ты объяснишь запугивание и унижение, не говоря уже о шантаже? Как назовешь то, чему он меня подверг?

Стюарт беспомощно пожал плечами:

— Только не шантаж! Он платит тебе деньги, а не вымогает. Я бы назвал это использованием любых методов и средств, чтобы добиться своего, того, что так сильно желаешь. Думаю также, что беседа пошла не по тому руслу из-за несчастной склонности Пирсона к театральным эффектам. Я почти не спускал глаз с Фаррела и заметил, что как только Пирсон пытался тебя прижать, тот сильно злился. По-моему, он выбрал не тех адвокатов, если хотел подойти к делу как можно деликатнее. Пирсон и Левинсон привыкли сразу вцепляться в глотку, как бульдоги, и ни за что не разжимать зубов. Они действуют наверняка.

Сердце Мередит упало: рассуждения Стюарта не выдерживали никакой критики.

— Я не могу ставить жизнь отца на карту на основе столь шатких доводов. Вот что я скажу тебе, — грустно добавила она. — Мэтт выбрал адвокатов, которые делают лишь то, что приказывает он. Ты, возможно, прав, утверждая, будто Мэтт не хочет причинить мне зло, но неверно представляешь, что ему надо. Я поняла это только после нашего ухода. Она прерывисто вздохнула. — Мэтту нужна не я. Он даже не знает меня по-настоящему. Просто рвется отомстить отцу, а для этого есть два пути — либо потащить его в суд, либо взять реванш куда более приятным способом — использовать меня. Такая месть куда слаще! Вынудить отца видеть нас вместе после стольких лет, заставить его считать, что у нас есть шанс остаться вместе… для Мэтта это означает «глаз за глаз». Поэтому, — закончила она, положив руку на его плечо, — прошу, сделай мне одолжение и отнеси это к нему. Стюарт кивнул и накрыл ладонью ее руку:

— Что от меня требуется?

— Попытайся заставить Мэтта дать слово, что эта сделка и наш брак останутся в тайне. Он, вероятно, не согласится, это отчасти лишит его ожидаемого удовольствия, и месть будет неполной, но все же постарайся.

— Обязательно.

Когда Мередит ушла, Стюарт открыл вторую страницу, перечислил условия, под которыми надеялся уговорить Фаррела подписаться, выпрямился и вместо того, чтобы вежливо постучать, просто открыл дверь. Увидев, что Фаррела нет в офисе, он бесшумно направился в конференц-зал, надеясь застать Мэтта врасплох, подсмотреть, что он чувствует, оставшись один, увидеть выражение лица. По крайней мере, это даст некоторое представление об истинном лице Фаррела. Занавеси были открыты. Фаррел стоял у окна со стаканом в руке, глядя на ночной город, и Стюарт с некоторым удовлетворением отметил, что он выглядел словно человек, потерпевший самое жестокое поражение в жизни и теперь пытающийся справиться с собой.

Стоя здесь, среди окружающей роскоши, он выглядел невероятно, мучительно одиноким.

Мэтт поднял стакан и вылил в себя содержимое, словно пытаясь заглушить горький вкус проигрыша, но тут заговорил Стюарт:

— Мне следовало постучать?

Голова Фаррела резко дернулась, и даже в этот момент изумленного молчания адвокат не понял, было ли промелькнувшее на лице Фаррела выражение неимоверным облегчением или просто огромным удовлетворением — так быстро маска вновь вернулась на свое обычное место. Совсем легко было понять его мысли в присутствии Мередит, но теперь лицо Фаррела стало совершенно непроницаемым, а глаза потухли. Мельком взглянув на бумаги в руке Стюарта, он направился к бару.

— Я как раз собирался налить себе, — объявил Фаррел, не проявляя особого рвения поскорее заполучить подписанные документы. — Хотите выпить или не терпится поскорее перейти к делу?

Голос звучал так равнодушно, словно Мэтту было все равно, что предпочтет Стюарт, но адвокат тут же ухватился за возможность выяснить, каковы истинные чувства Фаррела к его клиентке.

— Деловая часть много времени не займет, — заметил он, шагнув следом за Фаррелом. — Пожалуй, приму ваше предложение выпить.

— Снова перье? — осведомился Фаррел, ступив в зеркальный полукруг.

— Бурбон! — отчетливо объявил Стюарт. — Неразбавленный.

— В самом деле? — с сомнением покачал головой Фаррел.

— Неужели я стал бы лгать такому умному, беспощадному магнату, как вы? — сухо осведомился Стюарт.

Фаррел бросил на него саркастический взгляд и потянулся к графину с виски.

— Да вы бы ради клиентки самом дьяволу солгали! Удивленный и раздраженный частичной правдивостью его слов, Стюарт отставил портфель и выложил документы на стойку бара.

— В этом вы правы, — признал он. — Мы с Мередит — старые друзья. Собственно, — продолжал Стюарт, стремясь создать более доверительную атмосферу, — когда-то я был без ума от нее.

— Знаю.

Удивившись еще больше и почти убежденный, что Фаррел лжет, Стюарт воскликнул:

— Учитывая то, что сама Мередит вряд ли об этом знает, должен сказать, вы удивительно хорошо информированы. Что вам еще известно?

— О вас? — небрежно бросил Фаррел. И, дождавшись кивка, бросил в стакан кубики льда и начал спокойно, бесстрастно рассказывать подробности из жизни Стюарта, от которых совершенно потрясенному адвокату стало немного не по себе.

— Вы старший сын в семье, где, кроме вас, еще четверо детей. Ваш дед и два его брата основали фирму, в которой вы сейчас являетесь старшим партнером, поскольку последовали семейной традиции и стали адвокатом. В двадцать три года окончили гарвардскую юридическую школу, где были лучшим студентом на своем курсе, — также семейная традиция. За время учебы отличились еще и тем, что были старостой группы и выпускали журнал «Ло Ревью». После окончания хотели работать в конторе окружного прокурора, и специализироваться в ведении дел, связанных со злоупотреблениями землевладельцев, но поддались давлению семьи и вместо этого стали работать в семейной фирме, где занимаетесь делами богатых корпоративных клиентов, в основном из вашего же круга. И хотя вы ненавидите корпоративное право, считаетесь блестящим специалистом по части переговоров, гениальным стратегом и хорошим дипломатом… если, конечно, в дело, как сегодня, не вмешиваются личные чувства. Вы аккуратны и скрупулезны, но не производите впечатления на присяжных, поскольку стараетесь излагать сухие факты и не уделяете внимания эмоциональной стороне вопроса. По этой причине вы предварительно готовите дело и доверяете его помощникам, когда настает время передавать его в суд.

Фаррел остановился, чтобы вручить Стюарту стакан:

— Продолжать?

— Без всякого сомнения, если у вас есть что сказать еще, — суховато процедил адвокат.

Подняв стакан, Фаррел сделал глоток и, дождавшись, пока Стюарт последует его примеру, продолжил:

— Вам тридцать три, гетеросексуал, питаете страсть к быстрым автомобилям, которой, однако, не поддаетесь, и любите кататься на яхте, чем и занимаетесь в свободное время. В двадцать два года считали, что влюблены в девушку из Мелроуз-Парк, с которой познакомились на пляже, но она происходила из итальянской рабочей семьи, культурные уровни оказались слишком различными, и вы вовремя осознали это и разошлись по взаимному согласию. Семь лет назад вы влюбились в Мередит, но она не отвечала на ваши чувства, и вы стали друзьями. Два года назад ваши родители сумели уговорить вас жениться на Джорджине Гиббонз, дочери известного адвоката, и уже было объявлено о помолвке, но вы предпочли ее разорвать. В настоящее время вы стоите восемнадцать миллионов, по большей части вложенных в акции ведущих компаний, и унаследуете еще пятнадцать, когда умрет ваш дед, или меньше, если он будет продолжать швырять деньги в Монте-Карло, где обычно проигрывает.

Фаррел заметил, что Стюарт разрывается между удивлением и гневом, и, решив сделать передышку, показал на диваны под окнами. Стюарт, захватив документы и стакан с виски, последовал за ним. Дождавшись, пока адвокат усядется напротив него, Фаррел без обиняков спросил:

— Я забыл упомянуть еще о чем-нибудь важном?

— Да, — с сардонической улыбкой ответил Стюарт, поднимая бокал в неком подобии тоста. — Мой любимый цвет.

Фаррел взглянул ему прямо в глаза:

— Красный. Стюарт захлебнулся.

— Вы правы буквально во всем, если не считать упоминания о добросовестности. Очевидно, вы лучше меня подготовились к этой встрече. Я все еще жду результатов вашей проверки, которую попросил сделать, и они наверняка не будут такими подробными. Я потрясен. Вы действительно ухитрились произвести на меня огромное впечатление.

Фаррел пожал плечами.

— Не стоит придавать этому такое уж значение. «Интеркорп» владеет бюро проверки кредитоспособности, как, впрочем, и большим сыскным агентством, выполняющим задания для многонациональных корпораций.

Стюарту показалось странным, что Фаррел сказал «Интеркорп» владеет» вместо «Я владею», словно не выражал никакого желания быть лично связанным с созданной им корпоративной империей. По опыту адвоката большинство предпринимателей, недавно разбогатевших, были хвастунами, необычно гордыми собственными достижениями и до неприличия старавшимися напомнить всем и каждому о своих приобретениях. Стюарт ожидал чего-то подобного от Фаррела, особенно потому, что репортеры всегда изображали его беспечным, бездумным магнатом-плейбоем, ведущим роскошную жизнь современного султана.

Стюарт интуитивно понял, что в этом нет ни капли правды — скорее Фаррел был замкнутым, очень одиноким человеком, никого не подпускающим близко. Вряд ли многие знают, каков он на самом деле. В худшем случае он окажется холодным, расчетливым, бесчувственным, вполне способным на жестокость, умеющим устрашить кого угодно. Именно так думали о нем его конкуренты.

— Откуда вы знаете, какой цвет у меня любимый? — спросил он наконец, снова пытаясь получше узнать Фаррела. — Этого в отчете агентства наверняка не было.

— Просто предположение, — сухо ответил Фаррел. — Портфель и галстук у вас темно-красные. Кроме того, большинство мужчин любят красное. Женщинам обычно нравится голубой.

И тут Фаррел впервые позволил себе обратить внимание на документы, оставленные Стюартом на столе.

— Кстати, говоря о женщинах, — небрежно бросил он, — надеюсь, Мередит подписала это.

— Она добавила несколько условий, — ответил Стюарт, пристально наблюдая за ним, и заметил, как челюсти Фаррела едва заметно сжались. — Она хочет, чтобы дни ваших встреч были указаны, и достаточно ясно дала понять, что если пропустите хотя бы один, замены на другой не будет.

Выражение лица Фаррела чуть смягчилось, и даже в слабом освещении Стюарт заметил веселые искорки, блеснувшие в его глазах. Однако у него не было времени присмотреться поближе, поскольку Фаррел резко встал, подошел к столу для совещании и вернулся с золотой авторучкой. Дождавшись, пока он снимет колпачок, Стюарт добавил:

— Далее, она требует вашего согласия на то, чтобы и ваша женитьба, и подробности следующих одиннадцати недель не стали известны окружающим.

Глаза Фаррела сузились, но как только Стюарт открыл рот, чтобы попытаться найти убедительные аргументы, Мэтт поспешно поставил инициалы у каждого пункта и швырнул документ Стюарту.

— Вы ей посоветовали хранить все в секрете, — спросил он, — или это идея Мередит?

— Ее, — ответил Стюарт, и поскольку умирал от нетерпения увидеть, какова будет реакция Фаррела, вкрадчиво добавил:

— Послушайся она моего совета, попросту вышвырнула бы это соглашение в мусорную корзину.

Фаррел отодвинулся, изучая Стюарта с раздражающей настойчивостью и чем-то вроде уважения. — Если бы она сделала это, — возразил он, — пришлось бы рискнуть здоровьем и добрым именем отца.

— Она ничем не рисковала, — спокойно объявил Стюарт. — Вы попросту блефовали. — Собеседник молча поднял брови, поэтому Стюарт смело ринулся в бой. — То, что вы делаете, неэтично и бесчеловечно. Либо вы действительно редкостный ублюдок, либо спятили, либо влюблены в нее. Которое из трех?

— Определенно первое, — ответил Фаррел. — Возможно, второе. Вероятно, третье. А может, и все вместе. Вам решать.

— Я уже решил.

— И что именно?

— Первое и третье, — ответил Стюарт, внезапно придя в восторг при виде легкой нерешительной улыбки Фаррела, которой тот встретил безошибочные выводы адвоката.

— Что вы знаете о Мередит? — спросил Стюарт, сделав еще глоток виски, полный решимости получить доказательства влюбленности Мэтта.

— Только то, что читал в журналах и газетах за последние одиннадцать лет. Предпочитаю обнаружить остальное сам.

Для человека, постаравшегося узнать об адвокате все, вплоть до размеров обуви, и предположительно думавшего исключительно о мести, Фаррел казался удивительно небрежным; неужели он не позаботился провести такую же тщательную проверку Мередит? Стюарт посчитал это хорошим признаком.

— Значит, вам неизвестны всякие мелочи, — заметил адвокат, продолжая наблюдать за Фаррелом поверх стакана, — вроде той, что после первого курса в колледже ходили слухи, будто у нее был роман, закончившийся трагически, и поэтому она не желает ни с кем встречаться. По всей видимости, именно вы были тому причиной.

Он помолчал, заметив пламя, метнувшееся в глазах Фаррела, которое тот безуспешно пытался скрыть, поднеся стакан к губам.

— И конечно, — продолжал Стюарт, — вы не знали, что на втором курсе отвергнутый Мередит парень пустил сплетню, что она либо лесбиянка, либо фригидна. И если бы не заступничество Лайзы Понтини, встречавшейся с президентом братства, в котором состоял тот парнишка, у Мередит было бы немало неприятностей. Все и каждый знали, что Лайза отнюдь не лесбиянка и настолько предана Мередит, что с помощью своего дружка сделала из несчастного болвана всеобщее посмешище, так что больше ни один человек не смел считать Мередит лесбиянкой. Однако все были уверены в ее фригидности. В колледже ее прозвали «снежной королевой». Когда она вернулась сюда, прозвище осталось, но она была так чертовски хороша, что это лишь добавляло ей привлекательности, потому что бросало вызов всем мужчинам. Кроме того, показаться на людях с Мередит Бенкрофт, иметь возможность весь вечер любоваться этим ослепительным лицом считалось такой честью, способной удовлетворить даже самое больное самолюбие, что уже не имело значения, согласится ли она переспать с тобой или нет.

Стюарт выжидал, надеясь, что Фаррел в конце концов попадется на удочку, станет задавать вопросы и выдаст свои настоящие чувства, но Фаррел либо ничего не испытывал к ней, либо был слишком умен, чтобы обронить хоть один намек и рисковать. Ведь если адвокат расскажет своей клиентке о том, как влюблен в нее муж, то можно разорвать документ, поскольку ясно, что угрозы не будут приведены в исполнение.

Совершенно нелогично убежденный в собственной правоте, Стюарт лениво осведомился:

— Могу я спросить вас кое о чем?

— Спросить можно, — подчеркнул Фаррел.

— Что заставило вас вести осаду командой из двух адвокатов, особенно известных своими жестокими и деспотичными методами и железной хваткой?

Несколько мгновений Стюарту казалось, что Фаррел не собирается отвечать, но тот немедленно признался, иронически усмехаясь:

— Это было тактической ошибкой с моей стороны. Слишком я спешил подготовить соглашение к сегодняшнему дню и не объяснил Левинсону и Пирсону, что прошу убедить ее подписать, а вовсе не вынуждать и не запугивать.

Поставив полупустой стакан на стол, он встал, давая понять, что беседа окончена.

У Стюарта не осталось иного выбора, кроме как последовать его примеру, но, наклонившись, чтобы собрать бумаги, он добавил:

— Это была не просто ошибка, а смертельный номер. Кроме запугивания и шантажа, вы унизили и предали ее, позволив Левинсону сказать нам всем, что она спала с вами в прошлый уик-энд. Мередит будет ненавидеть вас за это гораздо дольше одиннадцати недель. Знай вы ее лучше, сами бы поняли это.

— Мередит не способна долго ненавидеть, — сообщил Фаррел с гордостью, и Стюарт изо всех сил постарался скрыть, как потрясен, потому что каждое слово Фаррела невольно подтверждало его подозрения. — Будь она настолько злопамятной, прокляла бы отца за то, что испортил ей детство, принижал ее достоинство и отказывался дать пост президента. Она бы возненавидела его, узнав, что он сделал с нами одиннадцать лет назад. Вместо этого Мередит пытается защитить его от меня. Мередит всегда старается найти способ извинить непростительное в людях, которых любит, включая меня самого. Знаете ли вы, что она твердила себе, как я был прав, оставив ее, потому что был вынужден жениться одиннадцать лет назад.

И, не обращая внимания на зачарованно-потрясенный вид Стюарта, Фаррел добавил:

— Мередит терпеть не может причинять людям боль. Она посылает цветы на могилу ребенка с запиской, в которой говорится, как его любят, плачет в объятиях старика, уверенного, что одиннадцать лет назад она избавилась от его внучки, а потом едет четыре часа в метель, чтобы немедленно рассказать мне всю правду. Она мягкосердечна и слишком осторожна. Кроме всего прочего, она еще умна, проницательна и обладает прекрасной интуицией, и все эти качества помогли ей добиться успеха в универмаге, не превратив ее в беспощадную акулу и не позволив, чтобы ее сожрали другие беспощадные акулы.

Наклонившись, Фаррел поднял ручку и окинул Стюарта холодным, оценивающим взглядом.

— Что еще я должен знать о ней? Стюарт, в свою очередь, ответил Фаррелу взглядом, полным удовлетворенного торжества.

— Черт меня возьми, — тихо заметил он, смеясь, — если я не прав. Вы влюблены в нее и именно поэтому пальцем не пошевелите, чтобы причинить вред Филипу Бенкрофту!

Фаррел одернул пиджак и сунул руки в карманы, немного испортив триумф Стюарта, безразлично пожав плечами, а потом уничтожил его окончательно, резко заметив:

— Вы так считаете, но не знаете наверняка и не станете рисковать, попросив Мередит испытать меня. И будь вы даже уверены, все равно не решились бы сделать это.

— В самом деле? — отпарировал Стюарт, улыбаясь про себя, и отправился за портфелем, решая, стоит ли сказать Мередит о разговоре и как лучше сделать это. — Что заставляет вас думать так?

— Потому что, — спокойно объяснил Фаррел, — с того момента, когда вы узнали, что Мередит спала со мной в прошлый уик-энд, ни в чем не можете быть уверены, особенно в том, как относится ко мне Мередит.

Он вежливо проводил Стюарта к выходу из зала. Тот внезапно вспомнил неописуемое выражение на лице Мередит, когда они с Фаррелом держались за руки, и, скрывая все возрастающую неуверенность под невозмутимым видом, объяснил:

— Я ее адвокат, моя обязанность сказать ей все, что думаю, даже если это всего-навсего предположение.

— Вы также ее друг и когда-то были влюблены, а значит, лично заинтересованы и поэтому не можете судить объективно. Станете колебаться и размышлять и наконец предоставите всему идти своим чередом. В конце концов, если из этого ничего не выйдет, Мередит никак не пострадает и, кроме того, получит пять миллионов.

Они оказались у стола, и Мэтт зашел за него, хотя остался на ногах. Окончательно раздраженный вероятной точностью психологических выводов Фаррела, Стюарт осмотрелся, пытаясь сообразить, что сказать, как потрясти этого человека, и тут взгляд его упал на снимок в рамке:

— Вы собираетесь оставить это фото здесь, пока станете ухаживать за женой?

— Совершенно верно.

Что-то в его тоне позволило Стюарту предположить, что он ошибался, считая эту девушку любовницей или подружкой.

— Кто она? — прямо спросил он.

— Моя сестра.

Фаррел продолжал наблюдать за ним все с тем же раздражающим спокойствием, поэтому Стюарт пожал плечами и, намеренно пытаясь оскорбить его, заметил:

— Личико ничего. Впрочем, и фигурка тоже.

— Я постараюсь пропустить мимо ушей последнюю фразу, — сообщил Фаррел и вежливо предложил встретиться вчетвером и пообедать, когда Джули снова будет в городе. — Передайте Мередит, что я заеду за ней завтра вечером в половине восьмого. Можете позвонить моему секретарю утром и дать ей адрес.

Стюарт, чувствуя, что от него не только отделались, как от назойливого попрошайки, но еще и поставили при этом на место, кивнул и закрыл за собой дверь. Оказавшись за порогом офиса, он начал гадать, действительно ли делает Мередит одолжение, не предостерегая, что нужно не просто уходить, а бежать от подписанного соглашения, и неважно, влюблена ли она в мужа или нет. Этот человек — настоящая машина, бескомпромиссный, холодный, неумолимый и совершенно бесстрастный. Даже намеренно-пренебрежительный отзыв о сестре не тронул ублюдка.

Оставшись в одиночестве, Мэтью Фаррел тяжело рухнул в кресло, откинул голову и закрыл глаза.

— Иисусе, — прошептал он, глубоко, прерывисто вздыхая, — благодарю тебя.

Это была его первая, робкая молитва за последние одиннадцать лет. И первый свободный вздох за последние два часа.

Глава 41

— Ну как прошла встреча с Фаррелом? — спросил Паркер, не успев войти в квартиру Мередит, чтобы отвезти ее в ресторан на ужин и, как он выразился утром, отпраздновать ее предстоящий развод. Но его улыбка погасла, как только она рассеянно откинула волосы со лба и безмолвно покачала головой.

— Мередит, что случилось? — охнул он, сжимая ее плечи.

— По-моему, тебе лучше сесть, — предупредила она.

— Я лучше постою, — отказался он, хмурясь. Десять минут спустя, когда она закончила рассказывать, Паркер уже не выглядел расстроенным, он казался разъяренным… на нее.

— И ты согласилась на это?

— А что мне оставалось делать? — воскликнула Мередит. — Мне нечего было предложить ему взамен. У него все козыри, и он предъявил мне ультиматум. Все не так уж плохо, — уговаривала она, пытаясь заставить его улыбнуться. — Мне нужно часа два, чтобы все обдумать, и поверь, все случившееся скорее огромная неприятность… расстройство… и больше ничего. Пожалуйста, будь объективен.

— Я чертовски объективен и поэтому не согласен, — резко бросил Паркер.

К несчастью, Мередит была так измучена, так истерзана угрызениями совести, что совершенно не сообразила: Паркеру станет лучше, если она почувствует себя виноватой, когда придется показываться с Мэттом на людях.

— Послушай, — предложила она с ободряющей улыбкой. — Даже если я поеду куда-нибудь и получу развод, начнется бесконечная судебная волокита из-за прав на имущество. А так все будет улажено и через полгода закончится — развод, суд, все остальное…

— Верно! — взбешенно рявкнул Паркер. — И три из этих шести месяцев ты должна провести с Фаррелом.

— Я уже говорила и скажу еще раз: мы вовсе не обязательно должны вступать в интимные отношения! И… и остается почти половина недели, чтобы побыть вдвоем с тобой.

— Действительно настоящий справедливый сукин сын!

— Ты теряешь способность логически мыслить, — предупредила Мередит, запоздало сообразив, что каждое ее слово действует на Паркера как красная тряпка на быка. — Он делает все это, чтобы отомстить моему отцу, а не потому, что ему нужна я!

— Не морочь мне голову, Мередит! Фаррел вовсе не слеп и к тому же не голубой и намеревается заполучить тебя каким угодно способом! Ты сама несколько раз повторяла, что эти ублюдки-адвокаты настоятельно подчеркивали, что считают Фаррела твоим мужем! И знаешь, что я нахожу самым возмутительным?

— Нет, — пробормотала она, чувствуя, как бессильные слезы подступают к горлу, — пожалуйста, объясни, если способен вести себя как воспитанный человек и не быть вульгарным и высокомерным.

— Так это я вульгарен? я?! Фаррел смеет делать тебе подобное предложение, а я при этом вульгарен и высокомерен! Так вот, самое отвратительное, самое мерзкое во всем этом — то, что ты даже не особенно расстроена! Он предлагает тебе пять миллионов долларов за постельные услуги четыре раза в неделю, а я вульгарен? Именно это тебе нужно — повременная оплата в несколько сотен тысяч долларов?!

Усталость и раздражение Мередит были неожиданно сметены безрассудной яростью.

— Если хочешь знать, — вскинулась она, — по закону он мой муж!

— А я, черт побери, кто с точки зрения закона — бородавка?

— Нет, ты — мой жених.

— И сколько ты собираешься запросить с меня?

— Убирайся, Паркер, — спокойно и тихо приказала Мередит. Отступать она не собиралась.

— Прекрасно.

Он схватил пальто с кресла, и Мередит, борясь со слезами, стянула с пальца обручальное кольцо.

— Возьми, — хрипло пробормотала она, протягивая его Паркеру.

Паркер взглянул на нее, и гнев его растаял.

— Не нужно, — покачал он головой. — Оставь пока у себя. Мы оба слишком рассержены, чтобы думать связно. Но случившееся ужасно тревожит меня и мучит. Я взбешен, а ты преподносишь мне все это словно чертову удачную шуточку!

— Дьявол, да я просто пытаюсь успокоить тебя! Паркер, поколебавшись, протянул руку и сомкнул ее пальцы над кольцом.

— Что ты наделала, Мередит? Я чувствую себя так, словно мир обрушился, а ты… ты, кому придется выносить следующие три месяца, ведешь себя как ни в чем не бывало! Может, мне действительно следует держаться подальше, чтобы у тебя было время решить, какое место я занимаю в твоей жизни?

— А я считаю, — сухо возразила Мередит, — тебе следует немного подумать, почему, вместо того чтобы посочувствовать и ободрить меня, ты пытаешься представить все происходящее как покушение на твою личную собственность.

Паркер молча ушел, хлопнув дверью, а Мередит устало опустилась на диван. Мир, казавшийся таким ясным и светлым всего несколько дней назад, теперь лежал в развалинах, как каждый раз, когда приходилось сталкиваться с Мэтью Фаррелом.

Глава 42

— Простите, сэр, но здесь ставить машину запрещено, — объявил швейцар, когда Мэтт остановил автомобиль перед домом Мередит.

Полностью занятый мыслями о предстоящей встрече с женой, Мэтт сунул стодолларовую банкноту в руку швейцара и, не замедлив шага, направился к дверям.

— Я присмотрю за ней, сэр! — окликнул швейцар. Огромные чаевые были одновременно платой за возможные услуги в будущем, но Мэтт ничего не объяснил, да и вряд ли в этом была необходимость: швейцары всего мира считались тонкими дипломатами и экономистами, понимающими, что большие чаевые везде считались авансом за всевозможные деликатные поручения. Правда, Мэтт сейчас не был уверен в том, что воспользуется этими услугами, но поддерживать хорошие отношения со швейцаром в доме Мередит необходимо и может пригодиться.

Охранник за конторкой проверил список гостей, увидел имя Мэтта и вежливо кивнул.

— Мисс Бенкрофт — квартира 505. Я позвоню ей и дам знать, что вы поднимаетесь. Лифты в этой стороне.

Мередит так нервничала, что руки тряслись, когда она пыталась расчесать волосы, пышной небрежной волной падавшие ей на плечи. Отступив от зеркала, она оглядела ярко-зеленую шелковую рубашку и юбку в тон из шерстяного крепа, затянула тонкий, отделанный позолотой поясок, вдела в уши большие золотые квадратные серьги и надела на запястье золотой браслет Лицо показалось ей неестественно бледным, и поэтому Мередит наложила на скулы немного румян, и как раз собиралась подкрасить губы, когда прозвенел звонок с охранного пульта, и тюбик выскользнул из ослабевших пальцев, оставляя коралловую полоску на полированной поверхности туалетного столика. Не обращая внимания на то, что Мэтт вот-вот появится, она подняла тюбик, поднесла ко рту, но тут же передумала, закрыла колпачок и бросила тюбик в сумку. Совершенно ни к чему стараться выглядеть получше для Мэтью Фаррела, у которого даже не хватило любезности сообщить, куда они идут, чтобы она знала, как одеться! Собственно говоря, если у него на уме снова затащить ее в постель, чем хуже она будет выглядеть, тем лучше!

Мередит на подгибающихся ногах пошла к выходу, стоически выпрямилась, рывком распахнула дверь и, подняв глаза на уровень его груди, искренне удивилась:

— Я надеялась, что ты опоздаешь.

Мэтт ждал колкой насмешки, но Мередит выглядела такой чертовски красивой в изумрудно-зеленом наряде, с переливающимися, распущенными по плечам волосами, что ему пришлось решительно подавить желание рассмеяться и сжать ее в объятиях.

— И какого же опоздания ты ожидала?

— Месяца на три.

И тут он все-таки рассмеялся низким гортанным смешком, заставившим Мередит чуть вздернуть подбородок. Но она никак не могла заставить себя взглянуть ему в лицо.

— Ты уже веселишься? — спросила она, упорно уставясь на широкие плечи, обтянутые светло-коричневой спортивной курткой, из-под которой выглядывала кремовая рубашка с открытым воротом, казалось, светившаяся на загорелой шее.

— Ты прекрасно выглядишь, — спокойно ответил он, игнорируя ее колкость.

По-прежнему не глядя на него, Мередит круто повернулась и направилась к шкафу, чтобы взять манто.

— Поскольку у тебя недостало вежливости объяснить, куда мы поедем, — пробормотала она, обращаясь к шкафу, — я понятия не имела, что следовало надеть.

Мэтт ничего не ответил, отлично зная, что она закатит сцену, когда узнает о его планах, поэтому решил промолчать.

— Ты идеально одета, — похвалил он вместо этого.

— Благодарю за крайне содержательный ответ, — процедила Мередит. Взяв манто, она отступила и тут же уткнулась в грудь Мэтта. — Не будешь так добр подвинуться?

— Просто хочу помочь тебе надеть манто.

— Спасибо, не стоит, — бросила Мередит, отступая вбок и поспешно просовывая руки в рукава. — И прошу тебя больше никогда не помогать мне!

Сильные пальцы сомкнулись на ее руках. Мэтт нежно, но решительно повернул Мередит к себе лицом — Так будет продолжаться весь вечер? — спокойно осведомился он.

— Нет, — горько усмехнулась она, — это лучшая его часть.

— Я знаю, ты рассержена… Мередит мгновенно забыла, как боялась взглянуть на него.

— Не знаешь! — дрожащим от ярости голосом заверила она. — Тебе только кажется, что знаешь, на самом же деле ты даже представить не в состоянии!

И, забыв о своей клятве оставаться отчужденной и равнодушной и надоесть ему до смерти, она почти закричала:

— Ты просил меня довериться тебе, а сам бессовестно использовал все, о чем я рассказала тебе, выстирал на людях грязное белье! Неужели искренне считаешь, что можно разрушить мою жизнь во вторник, а в среду явиться сюда как ни в чем не бывало, и все будет чудесно и замечательно, ты… бессердечный лицемер?

Мэтт смотрел в потемневшие от бешенства глаза, на миг охваченный непреодолимым желанием честно признаться, что любит ее, но Мередит не поверит… особенно после того, что случилось вчера, а если по какой-то счастливой случайности ему удастся убедить ее, просто использует это против него и откажется от соглашения. А отпустить ее он не сможет. Вчера Мередит сказала ему, что между ними ничего не осталось, кроме ужасного прошлого. Мэтту было отчаянно необходимо время, которого он с таким трудом сумел добиться, время, чтобы обезоружить ее и доказать, что их теперешние отношения не станут повторением прошлого. Поэтому вместо объяснений и споров Мэтт предпочел начать долгую психологическую осаду, целью которой было заставить ее отказаться от привычки винить в случившемся только его. Взяв у Мередит манто, Мэтт расправил его:

— Знаю, что кажусь тебе бессовестным лицемером, и не осуждаю тебя за это. Но по крайней мере постарайся быть справедливой и вспомни: не я был виновен в том, что случилось одиннадцать лет назад.

Мередит надела манто и молча отступила, но Мэтт положил руки на ее плечи, повернул лицом к себе и подождал, пока она подняла неприязненно сощуренные глаза.

— Можешь ненавидеть меня за то, что я делаю сейчас, — сказал он ей со спокойной убежденностью, но не за прошлое! Я такая же жертва интриг твоего отца, как и ты сама.

— Ты и тогда был жестоким и безжалостным! — вскинулась Мередит и, рывком отстранившись, взяла сумочку. — Ты почти не писал, когда был в Южной Америке.

— Я написал тебе десятки писем, — покачал он головой, открывая перед ней дверь, и сухо добавил:

— Я даже отправил больше половины. И вряд ли ты имеешь право упрекать меня в этом, поскольку сама за полгода написала мне всего шесть.

Мередит в оцепенении наблюдала, как его рука поднимается и нажимает кнопку лифта, повторяя себе, что Мэтт, желая оправдаться, лжет насчет писем, но какая-то мысль терзала мозг… фраза, которую он произнес, когда звонил из Венесуэлы. В то время она восприняла это как упрек ее эпистолярному стилю.

«Ты сама не очень-то усердный корреспондент, верно?»

Пока доктор не запретил ей много двигаться, Мередит сама опускала письма Мэтту в почтовый ящик в конце длинной подъездной аллеи, но всякий мог открыть ящик и вынуть потом письма — ее отец или слуги-Те пять писем, что она получила от Мэтта, Мередит взяла сама из рук почтальона, и только потому, что часами ждала у ящика. Возможно, до Мэтта дошли лишь те письма, которые она лично отправила по почте.

Ужасное подозрение родилось в душе, и Мередит, сама того не желая, взглянула на Мэтта, стараясь подавить порыв расспросить его подробнее о письмах. Двери лифта открылись, и Мэтт провел ее через вестибюль на улицу, где у обочины стоял «роллс-ройс» темно-бордового цвета, сверкая словно драгоценный камень в свете уличного фонаря. Мередит скользнула на сиденье, обитое дорогой желтоватой кожей, и напряженно уставилась перед собой, ожидая, пока Мэтт включит зажигание. Машина медленно влилась в общий поток. «Ролле» был очень красив, но Мередит скорее язык себе откусит, чем похвалит машину… и кроме того, она все еще мучилась мыслями о письмах. Очевидно, Мэтт тоже думал об этом, потому что, как только они остановились у перекрестка, спросил:

— Сколько писем ты получила от меня? Мередит не хотела отвечать, честно стараясь игнорировать его, но поняла, что не может молча дуться.

— Пять, коротко ответила она, глядя на свои затянутые в перчатки руки.

— А сколько написала сама? — настаивал он. Мередит, поколебавшись, пожала плечами.

— Сначала я писала тебе дважды в неделю. Позже, когда ты не отвечал, стала писать раз в неделю.

— Я написал тебе десятки писем, — снова повторил он, на этот раз куда более подчеркнуто. — Вероятно, твой отец перехватывал письма и совершенно случайно не смог заполучить те пять, что попали тебе.

— Теперь это уже не важно.

— Разве? — с уничтожающей иронией осведомился он. — Боже, стоит мне подумать, с каким нетерпением я ждал писем от тебя, что чувствовал, когда доставляли почту, а для меня ничего не было!

Напряжение и страсть в этом глубоком голосе потрясли Мередит почти так же, как произнесенные слова. Мередит ошеломленно взглянула на него, поскольку раньше он ничем не давал понять, что она значит для него что-то как личность. В постели — да, но и только.

Неяркий свет приборной доски бросал отблески на застывшее мужественное лицо Мэтта, подчеркивая скульптурно очерченный рот и надменный подбородок.

И неожиданно время словно повернуло свой ход вспять, и она снова сидела рядом с ним в «порше», наблюдая, как ветер играет густыми темными волосами, одновременно притягиваемая и отталкиваемая этими строго-красивыми чертами и откровенной чувственностью. Теперь он стал еще красивее, и неустанное честолюбие, которое она ощущала в нем и раньше, давно нашло выход и реализовалось, превратившись в силу, с которой невозможно не считаться, силу непреодолимую, безжалостную, неистовую.

Мередит заметила тонкую улыбку Мэтта. Радуется, что удалось наконец пробить броню ее молчания?

— Приехали, — объявил Мэтт, сворачивая вправо, в подземный гараж под домом, где находился его пентхаус.

— Так и знала, что ты попытаешься это выкинуть! — взорвалась она, готовая немедленно выпрыгнуть из машины и отправиться домой пешком, если не найдет подходящего транспорта.

— Мой отец хочет видеть тебя, — спокойно пояснил Мэтт, втискивая машину между лимузином с калифорнийскими номерами и темно-синим «ягуаром», совершенно новеньким до такой степени, что даже номера еще были временными.

Что ж, если Патрик здесь, тогда… — Мередит неохотно вышла из машины.

Дверь открыл приземистый телохранитель, а позади стоял широко улыбающийся Патрик Фаррел.

— Вот она, — мрачно пошутил Мэтт, — доставлена по назначению, как я и обещал, жива, здорова и зла на меня как черт.

Патрик протянул Мередит руки, и она оказалась в его объятиях. Сжав ее плечи, Патрик подвел Мередит к водителю:

— Это Джо О'Хара. По-моему, официально вы еще не знакомы.

Мередит умудрилась выдавить слабую, смущенную улыбку, вспомнив ту скандальную сцену, свидетелем которой стал водитель.

— Как поживаете, мистер О'Хара?

— Рад познакомиться, миссис Фаррел.

— Моя фамилия Бенкрофт, — твердо поправила Мередит.

— Верно, — согласился он, бросив вызывающий взгляд на Мэтта. — Пат, я буду ждать в машине у входа.

В прошлый раз Мередит была слишком расстроена, чтобы заметить почти кричащую роскошь квартиры. Теперь же, слишком напряженная, чтобы смотреть на кого бы то ни было, она огляделась и почувствовала невольное восхищение. Поскольку пентхаус Мэтта занимал самый верхний этаж, все внешние стены были отлиты из стекла, открывая великолепную панораму города, залитую огнями. Три пологих ступеньки вели вниз из отделанного мрамором фойе в жилую часть квартиры, но вместо перегородок одну комнату от другой отделяли лишь изящные колонны. Прямо перед Мередит располагалась гостиная, достаточно большая для того, чтобы вместить несколько диванов и бесчисленные стулья со столами. Справа на уровне фойе находилась столовая, а чуть выше и позади — уютный салон с резной стойкой бара. Эта квартира была спроектирована, и обставлена, чтобы принимать гостей и развлекать изысканное общество, производить впечатление роскошью и богатством, и, кроме всего прочего, казалась полной противоположностью квартиры Мередит. Но несмотря на это, все здесь невероятно ей понравилось.

— Итак, — ослепительно улыбнулся Патрик, — как тебе здесь?..

— Очень мило, — призналась она.

И только сейчас до нее дошло, что присутствие Патрика могло стать ответом на ее молитву. Она не могла поверить, что он в полной мере осведомлен о тактике запугивания, примененной его сыном по отношению к ней. И Мередит поклялась, потолковать с ним по возможности с глазу на глаз и уговорить его вмешаться.

— Мэтт любит мрамор, но мне как-то не по себе, — шутливо пожаловался он. — Заставляет меня чувствовать себя так, словно я умер и нахожусь на кладбище.

— Могу представить, что вы ощущаете, лежа в его ванне из черного мрамора, — заметила Мередит с легкой улыбкой.

— Погребенным, — немедленно согласился Патрик, провожая ее в салон. Мередит уселась, но Патрик остался стоять.

Мэтт подошел к бару.

— Что будете пить?

— Имбирное пиво, — попросил Патрик.

— И мне тоже, — присоединилась Мередит.

— Ты выпьешь шерри, — властно объявил Мэтт.

— Он прав, — покачал головой Патрик, — меня совершенно не расстраивает смотреть, как пьют другие. Так ты знаешь о мраморных ваннах Мэтта?

Мередит от всей души пожалела о некстати сорвавшихся словах.

— Я… видела снимки в воскресных газетах.

— Так и знал! — провозгласил Патрик, весело подмигивая ей. — Все эти годы, когда бы снимок Мэтта ни появлялся в журнале или где-то еще, я повторял себе: надеюсь, Мередит Бенкрофт увидит это. Ты ведь не выпускала его из виду, верно?

— Нет! — нервно воскликнула Мередит. — Конечно, нет!

Как ни странно, именно Мэтт помог ей выйти из затруднительного положения. Подняв глаза от бара, он сообщил:

— Кстати, пока мы обсуждаем тему славы и известности, может, объяснишь, каким образом намереваешься держать наши встречи в секрете, чего, по словам твоего адвоката, ты так желаешь?

— В секрете? — переспросил Патрик. — Но почему?

Мередит подумала о десятке вполне разумных доводов и веских причин, но не могла же она высказать их отцу Мэтта, да и сам Мэтт бесцеремонно вмешался.

— Потому что Мередит по-прежнему помолвлена с другим человеком, — объяснил он Патрику и перевел взгляд на Мередит. — Ты тоже постоянно появлялась на страницах газет. Люди будут тебя узнавать, куда бы мы ни отправились.

— Пойду погляжу, готов ли ужин, — неловко пробормотал старик и направился в столовую, оставив Мередит гадать, то ли он голоден, то ли старается поскорее скрыться с глаз.

Подождав, пока они останутся одни, Мередит с сердитым удовлетворением бросила:

— Меня не узнают, а вот тебя… Ты прославленный секс-символ Америки, именно твоим девизом много лет было: тащи в постель все, что передвигается, годится любая юбка! Именно ты спишь с рок-звездами и обольщаешь горничных… Да ты что, смеешься надо мной?! — охнула она, глядя на трясущиеся плечи Мэтта.

Открыв бутылку с имбирным лимонадам, Мэтт послал ей ослепительную улыбку.

— Где ты вычитала этот бред насчет горничных?

— Среди твоих горячих поклонниц есть несколько секретарей «Бенкрофт», — с уничтожающим презрением бросила Мередит. — Они читали о тебе в «Тэттлере».

— В «Тэттлере»? — повторил Мэтт, пытаясь серьезным видом скрыть смех. — Это та уличная газетенка, в которой написали, что меня похитили пришельцы, увезли на борт летающей тарелки и там ясновидящие инопланетяне предсказали, как лучше вести дела?

— Нет, это было в «Уорлд стар», — возразила Мередит, все более раздражаясь при виде столь легкомысленного отношения к такой важной для нее теме. — Я видела снимок в бакалейной лавке.

Веселые искорки в глазах исчезли, и в голосе послышались резкие нотки.

— Я, кажется, припоминаю, что читал где-то, будто у тебя роман с драматургом.

— Это было в «Чикаго трибюн», и они не писали, что у меня роман с Джошуа Хэмилтоном, а просто намекнули, что мы часто видимся.

Захватив стаканы, Мэтт направился к ней.

— А у тебя был с ним роман? — настаивал он. Нервно кусая губы, Мередит встала и взяла у него стакан:

— Это было бы довольно затруднительно Джошуа Хэмилтон влюблен в моего сводного брата Джоела.

Она наконец испытала огромное удовлетворение при виде растерянного лица Мэтта:

— Влюблен в твоего… кого?

— Джоел — сын жены моего деда и при этом мой ровесник, так что мы много лет назад договорились считать друг друга братом и сестрой. Его родного брата зовут Джейсон.

Губы Мэтта дернулись.

— Насколько я понимаю, — сухо спросил он, — этот Джоел голубой?

Довольная улыбка Мередит исчезла, а глаза презрительно сузились:

— Да, но не смей говорить про него гадости! Он самый лучший, самый добрый человек, которого я когда-либо знала! Джейсон вполне нормален, зато настоящая свинья!

Выражение лица Мэтта мгновенно смягчилось; он поднял руку, не в силах устоять перед желанием дотронуться до этой разъяренной тигрицы, так безоглядно бросившейся на защиту названого брата.

— Кто бы мог подумать, — хмыкнул он, улыбаясь в нахмуренное лицо и слегка сжимая ее руку, — что чинная и чопорная дебютантка, которую я встретил одиннадцать лет назад, успеет с тех пор заиметь так много «скелетов в шкафу».

Не обращая внимания на Патрика, застывшего на нижней ступеньке и с зачарованным интересом наблюдавшего за словесной пикировкой, Мередит отдернула руку.

— По крайней мере я не спала со всеми своими поклонниками! — вспыхнула она. — Не говоря уж о том, что ни у кого из них не было розовых волос.

— А у кого это, — задыхающимся от смеха голосом осведомился Патрик, давая знать о своем присутствии, — розовые волосы?

Мэтт машинально поднял глаза и увидел кухарку с тяжелым подносом в руках.

— Для ужина слишком рано, — нахмурился он.

— Это я виноват, — вмешался Патрик. — Мне казалось, что мой самолет вылетает в полночь, но когда ты уехал за Мередит, сообразил, что вылет назначен на одиннадцать. Поэтому и попросил миссис Уилсон накрыть стол пораньше.

Мередит, которой не терпелось поскорее оказаться дома, ужасно обрадовалась и тут же решила попросить Патрика подвезти ее домой. Окрыленная этой мыслью, она умудрилась ни разу не поссориться с Мэттом и вести себя достаточно сдержанно, а Патрик немало помог ей, поддерживая оживленную беседу на общие темы, в которой Мередит участвовала, когда Мэтт помалкивал. Хотя Мэтт сидел во главе стола, а Мередит справа от него, она ухитрилась ни разу не заговорить, и даже не взглянуть на него, пока не убрали со стола. Но тут вечер принял совершенно иной характер. До сих пор Мередит считала, что Патрик не имел ни малейшего представления о том, на какие неэтичные поступки способен его сын, но неожиданно Мередит обнаружила, что его очевидное невежество и даже нейтральная позиция были бессовестным притворством.

— Мередит, — укоризненно провозгласил он, — ты слова не сказала Мэтту с тех пер, как мы сели за стол. Молчанием ничего не добьешься. Все, что вам нужно, — хорошая драка, чтобы все выяснить и очистить небо от туч.

Многозначительно улыбаясь, он взглянул на Мэтта:

— Можете начинать, как только я поцелую Мередит на прощание. Джо меня уже ждет. Мередит поспешно вскочила:

— Мы не собираемся ни драться, ни ссориться. Мне нужно ехать. Не могли бы вы подвезти меня домой по пути к аэропорту?

— Не будь глупенькой, Мередит, — по-отцовски непререкаемо, хотя и не зло объявил Патрик. — Останешься с Мэттом, а позже он отвезет тебя домой.

— Ничуть я не глупенькая, мистер Фаррел…

— Папа.

— Простите… папа, — поправилась она и, сообразив, что наконец-то предоставилась возможность получить его поддержку, начала:

— Вряд ли вы понимаете, почему я сегодня здесь Ваш сын шантажировал меня и принудил встречаться с ним в течение одиннадцати недель.

Она ожидала, что он удивится, потребует объяснения, но вместо этого Патрик, немигающе глядя ей в глаза, начал защищать сына:

— Он сделал все необходимое, чтобы помешать тебе сделать то, о чем вы оба будете жалеть до конца жизни.

Мередит отпрянула как от пощечины, но со спокойной силой нанесла ответный удар:

— Мне никому не стоило рассказывать о том, что произошло одиннадцать лет назад. Но сегодня я почему-то была уверена, что вы не знаете истинных причин моего приезда сюда… — Она осеклась и покачала головой, удивляясь собственной наивности. — Я хотела все вам объяснить и попросить вмешаться…

Патрик поднял руку в безмолвной просьбе о понимании, а потом встревоженно взглянул на Мэтта, безразлично созерцающего всю сцену.

— Мне нужно идти, — пробормотал старик и, стараясь загладить неловкость, спросил:

— Передать что-нибудь Джули от тебя?

— Передайте мое глубокое сочувствие, — спокойно ответила она, отыскивая глазами манто и сумочку, по поводу того, что она выросла в семье бессердечных мужчин.

Она не заметила, как сжались челюсти Мэтта, но почувствовала руку Патрика на своем плече и остановилась, хотя не пожелала обернуться. Рука свекра упала, и он, не сказав ни слова, вышел.

В тот момент, как за ним закрылась дверь, в комнате воцарилась тишина. , тяжелая… удушающая… напряженная. Мередит шагнула вперед, намереваясь взять вещи, но Мэтт поймал ее за руку и потянул обратно.

— Я надеваю пальто и ухожу, — сообщила она.

— Нам нужно поговорить, Мередит, — сказал он тем холодным властным тоном, который она особенно ненавидела.

— Тебе придется применить силу, чтобы заставить меня остаться, — предупредила Мередит, — а если ты сделаешь это, завтра утром будет выписан ордер на твой арест, так что помоги мне Бог!

Не зная, смеяться ему или злиться, Мэтт напомнил:

— Ты сама сказала, что желаешь встречаться наедине со мной.

— Я просила держать наши отношения в секрете! Мэтт понял, что ничего не добьется, а ее враждебность возрастает с каждой минутой, поэтому решился на то, чего никогда бы не сделал в другой обстановке, — начал угрожать:

— У нас соглашение! Или тебе уже все равно, что случится с Филипом?

В ответ он получил взгляд, полный такого презрения, что невольно спросил себя, уж не ошибся ли относительно ее способности ненавидеть.

— Нам необходимо поговорить, — уже более мягко повторил он, — либо здесь, либо у тебя дома. Выбирай.

— У меня дома, — горько пробормотала она. Четверть часа до ее дома они просидели в полном молчании К тому времени, как она открыла дверь в квартиру, атмосфера буквально потрескивала от напряжения.

Мередит включила лампу и подошла к камину, держась как можно дальше от Мэтта.

— Ты сказал, что хочешь поговорить, — невежливо напомнила она и, скрестив руки на груди, прислонилась плечом к каминной доске, ожидая, когда он снова начнет запугивать и принуждать ее. Но вместо этого Мэтт сунул руки в карманы и встал в центре гостиной, медленно оглядывая уютную комнату, словно завороженный каждым предметом мебели, каждой безделушкой.

Мередит раздраженно наблюдала, как он берет снимок Паркера в затейливой старинной рамке с приставного столика у дивана. Поставив фотографию на место, он перешел к антикварному секретеру, которым Мередит пользовалась как письменным столом, потом к обеденному столу с серебряными подсвечниками, стульям в стиле королевы Анны с коленкоровой обивкой, стоявшим перед камином.

— Что ты делаешь? — настороженно осведомилась Мередит.

Мэтт поднял на нее глаза, и веселый блеск в них был таким же пугающим, как и слова:

— Удовлетворяю многолетнее любопытство.

— Насчет чего?

— Относительно тебя, — пояснил он. Мередит показалось, что в голосе его звучали нотки нежности. — Я хочу знать, как ты живешь.

Жалея о том, что она сама загнала себя в угол и приперла к стене, Мередит с подозрением наблюдала, как он медленно идет к ней и останавливается совсем рядом, по-прежнему держа руки в карманах.

— Ты любишь набивной коленкор, — заметил он с мальчишеской улыбкой. — Я и представить себе не мог Однако тебе это идет — антикварные вещи и яркие цветы… создают уют и тепло. Мне очень нравится.

— Прекрасно, теперь я умру счастливой, — откликнулась Мередит, настороженность которой возрастала с каждой минутой.

— Но все-таки, о чем ты хотел поговорить?

— Прежде всего, интересно узнать, почему ты сегодня злишься еще больше, чем вчера?

— Могу объяснить, дрожащим от подавляемой неприязни голосом ответила она. — Вчера я поддалась твоему шантажу и согласилась встречаться с тобой следующие одиннадцать недель, но при этом отказываюсь, слышишь, отказываюсь участвовать в фарсе, который ты, очевидно, желаешь разыгрывать.

— В каком фарсе?

— Можешь не притворяться, что ты желаешь примирения и воссоединения семьи, как делал это перед адвокатами и своим отцом! Тебе нужна только месть, и теперь ты нашел куда более тонкий и дешевый способ отомстить, чем подать на Филипа в суд!

— Прежде всего, — заметил он, — я мог бы устроить публичную казнь в зале суда за те пять миллионов, что обещал отдать тебе! Послушай, Мередит, — убеждал он, — не нужна мне никакая месть! Я уже говорил тебе на совещании, почему мне так нужны эти одиннадцать недель с тобой! Между нами существует что-то… и всегда существовало, и даже одиннадцать лет не смогли убить этого. Я хочу, чтобы у нас появился шанс!

Рот Мередит сам собой открылся; она недоуменно уставилась на Мэтта, не понимая, то ли обрушиться на него за бесстыдную ложь, то ли просто рассмеяться ему в лицо. Неужели он ожидает, что она поверит ему?!

— Означает ли это… — она с трудом подавляла рассерженный истерический хохот, — ..что ты все эти годы питал ко мне нечто вроде нежных чувств?

— А ты поверила бы, скажи я, что это чистая правда?

— Да я была бы последней идиоткой, если бы поверила в подобное! Я уже говорила тебе сегодня, что всякий, кто подписывается на журналы, знает о твоих бесчисленных романах!

— Это бессовестная ложь и омерзительное преувеличение, как ты прекрасно знаешь, черт возьми! Мередит скептически подняла брови.

— Дьявол! — выругался Мэтт, рассерженно проводя рукой по волосам. — Я не ожидал этого. Только не это.

Повернувшись, он резко отошел и снова начал говорить. Голос звенел едкой иронией:

— Сможешь ли ты поверить, если я признаюсь, что все эти годы после нашего развода не мог забыть о тебе? Так вот, это чистая правда! Хочешь узнать, почему я работал до полусмерти и пускался в безумные авантюры, пытаясь удвоить и утроить каждый свой цент? Желаешь узнать, что я делал в тот день, когда понял, что мое состояние равно миллиону долларов?

Ошеломленная, неверящая, но невольно завороженная, Мередит не сводила с него глаз и, сама того не желая, слегка кивнула.

— Я зарабатывал деньги, — рявкнул он, — из-за безумного, одержимого желания доказать тебе, на что способен! В ту ночь, когда я понял, что владею миллионом, открыл бутылку шампанского и поднял бокал в твою честь. Это был не очень дружеский, но, несомненно, красноречивый тост: «За тебя, моя расчетливая, жадная жена, желаю тебе всю жизнь жалеть о том дне, когда ты от меня отвернулась!» Сказать тебе, — с горечью продолжал он, — что я чувствовал, когда понял, что у каждой женщины, которая оказывалась в моей постели, голубые глаза и светлые волосы, как у тебя, и что я на самом деле сплю с тобой!

— Это отвратительно! — прошептала Мередит с широко раскрытыми, удивленными глазами.

— Вот что я пережил!

Он снова встал перед ней; голос слегка смягчился:

— И поскольку настал час исповеди, сейчас твоя очередь.

— Ты о чем? — выдохнула Мередит, не в силах поверить сказанному и все же наполовину убежденная в том, что он говорит правду…

— Вспомни, что было с тобой, когда я сказал, что между нами что-то существует!

— Между нами ничего нет!

— Ты не находишь странным, что никто из нас не вступил во второй брак за все это время?

— Нет.

— А когда там, на ферме, ты просила о перемирии, ничего не чувствовала ко мне?

— Нет, — повторила Мередит, солгав и прекрасно понимая это.

— Или в моем офисе, — неумолимо продолжал он сыпать вопросами, словно инквизитор, — когда я просил тебя о перемирии?

— Я ничего не испытывала ни тогда, ни сейчас… кроме… кроме дружеских чувств, — дрожащим голосом возразила она.

— И ты влюблена в Рейнолдса?

— Да!

— Тогда какого черта ты делала со мной в постели в прошлый уик-энд?

Мередит прерывисто вздохнула:

— Сама не знаю, как это… случилось. Мы, просто пытались утешить друг друга, вот и все. Это было… довольно приятно, но не больше!

— Не лги мне! Мы не могли насытиться друг другом, и ты не хуже меня это понимаешь!

Но Мередит упрямо, стоически продолжала молчать, и Мэтт надавил еще сильнее:

— И ты не испытывала абсолютно никакого желания снова стать моей?

— Совершенно никакого!

— И готова дать мне пять минут, чтобы доказать, как ты не права?

— Ни за что! — вскинулась Мередит.

— И ты искренне считаешь меня настолько наивным, — уже спокойнее продолжал он, — и неспособным понять, что в тот день ты хотела меня так же сильно, как я тебя?

— Уверена, что ты достаточно опытен, чтобы определить чувства женщины с точностью до каждого вздоха! — прошипела Мередит, слишком разъяренная, чтобы понять всю глубину своего признания. — Но, рискуя ранить твою проклятую самоуверенность, могу сказать, что я испытывала в тот день! Я всегда чувствую себя в постели с тобой наивной, неуклюжей и неповоротливой!

У Мэтта был такой вид, словно небеса разверзлись и грозят обрушиться.

— Что?!

— Ты слышал меня, — бросила Мередит, но ее радость при виде потрясенного лица Мэтта длилась недолго, поскольку, вместо того чтобы выйти из себя, Мэтт схватился за каминную доску и разразился смехом. Он хохотал, пока Мередит не разозлилась настолько, что попыталась уйти, и тогда Мэтт немедленно стал серьезным.

— Прости, — покаянно пробормотал он со странным нежным блеском в глазах. Подняв руку, он слегка коснулся гладкой щеки Мередит, удивленный и эгоистично обрадованный тем, что в ее жизни, очевидно, было не много мужчин, иначе она знала бы, что может простым прикосновением превратить его тело в пылающий костер.

— Господи, как ты прекрасна! — прошептал он. — И душой и телом.

Он наклонил голову, пытаясь поцеловать ее, но Мередит отвернулась, и губы Мэтта коснулись мочки уха.

— Если ты ответишь на поцелуй, — хрипловато прошептал он, проводя губами по виску, — вместо пяти миллионов получишь шесть. Если проведешь со мной ночь, — продолжал Мэтт, опьяненный запахом ее духов и мягкостью кожи, — я дам тебе весь мир. Но если переедешь в мой дом, — выдохнул он, прижимая губы к уголку ее рта, — я подарю тебе нечто большее.

Не в силах повернуть голову еще дальше, потому что мешала его рука, и не в состоянии вырваться, потому что он прижимал ее к себе, Мередит пыталась выразить словами презрение, которое чувствовала к этому человеку, и одновременно противостоять чувственным волнам, которые посылало по телу прикосновение его языка к розовой раковинке уха.

— И что же еще ты сумеешь мне подарить, если я перееду к тебе?

— Рай.

Подняв голову, Мэтт сжал ее подбородок большим и указательным пальцами и вынудил ее взглянуть ему в глаза.

— Я подарю тебе рай на золотом блюде, — мучительно-нежно шепнул он. — Все, что захочешь, все, что пожелаешь. В придачу со мной, конечно. Это комплексная сделка.

Мередит громко сглотнула, загипнотизированная пронизывающим взглядом этих серебристых глаз и глубоким тембром низкого голоса.

— У нас будет семья, — продолжал Мэтт, описывая рай, который предлагал ей, и снова наклонил голову. — Будут дети… мне хотелось бы не меньше шести, — пошутил он, прижавшись губами к ее виску — Но соглашусь и на одного. И тебе сейчас решать не обязательно.

Мередит прерывисто вздохнула, и Мэтт понял, что на сегодня, пожалуй, зашел слишком далеко. Резко выпрямившись, он отступил.

— Подумай об этом, — предложил он, усмехнувшись.

Мередит, потрясенная и повергнутая в оцепенение, наблюдала, как он поворачивается и молча идет к двери. Она закрылась за ним, и Мередит, словно прикованная к одному месту, уставилась в пространство, пытаясь осознать все сказанное Мэттом. Слепо потянувшись к спинке кресла, она обошла кругом и рухнула в него, не понимая, чего ей больше хочется — плакать или смеяться? Он, конечно, лжет! Он, несомненно, просто безумец! Именно этим можно объяснить его неустанное стремление к дурацкой цели, которую Фаррел, очевидно, поставил себе одиннадцать лет назад, — доказать, что он был достаточно хорош для дочери Филипа Бенкрофта. Мередит читала статьи о его схватках с конкурирующими компаниями и насильственных захватах, и во всех намекалось на его почти нечеловеческую целеустремленность.

Очевидно, сообразила Мередит с нервным, истерическим смешком, она последний объект захвата Мэтью Фаррела! Невозможно поверить, что он все эти годы думал о ней! Боже, да они никогда не признавались друг другу в любви даже на вершине страсти или после ее утоления.

Однако кое в чем она верила Мэтту: скорее всего он действительно вгонял себя в могилу, лишь бы доказать, что достоин ее и может стать миллионером! И тост, который он произнес в тот день, когда заработал первый свой миллион… Да, недаром Мэтт стал силой, с которой необходимо считаться!

Мередит пришло в голову, что, учитывая обстоятельства, она думает о Мэтте с какой-то необычайной нежностью и вынуждена невольно признать причину этого. Мэтт был прав — между ними всегда существовало что-то. С той первой ночи, когда она встретила его, у них вспыхнуло какое-то необъяснимое притяжение друг к другу, протянулась нить, быстро связавшая их тогда, в те далекие дни на ферме. Она чувствовала это, но каким потрясением было узнать, что и Мэтт испытывал то же самое. И теперь безумное притяжение снова пробивалось к жизни, начиная с того несчастного обеда, когда он подшучивал над ее нерешительностью. Оно снова расцвело зимним вечером на ферме, как только она вложила свою руку в его ладонь, прося о примирении, и росло с каждой минутой, пока они сидели в гостиной, разговаривая о делах. Их на самом деле многое связывало. Они словно родились друзьями, и поэтому невозможно искренне ненавидеть Мэтта, что бы он ни сделал.

Раздраженно вздохнув, Мередит встала, выключила свет и направилась к спальне. Она уже стояла у постели, расстегивая блузку, когда в памяти снова всплыли слова, которые она так упорно старалась забыть, и пальцы застыли на пуговицах:

«Если проведешь со мной ночь, я дам тебе весь мир. Но если переедешь в мой дом, я подарю тебе рай на золотом блюде. Все, что захочешь, все, что пожелаешь. В придачу со мной, конечно. Это комплексная сделка».

Мередит словно зачарованная не шевелилась, и прошло немало времени, прежде чем она постаралась взять себя в руки и продолжала раздеваться. Этот человек совершенно неотразим. Неудивительно, что женщины падают в его объятия. Только воспоминание о его голосе, шепчущем ей на ухо все эти слова, заставляло руки трястись.

«Да уж, если бы Мэтт решил разлить свою сексапильность по бутылкам и продавать, — подумала она, невольно улыбаясь, — мог бы всю жизнь не работать и получать огромные деньги».

Ее улыбка поблекла, когда Мередит представила, скольким женщинам он предлагал рай, но тут же поняла, что, должно быть, кроме нее — ни одной. Даже бульварная пресса никогда не осмеливалась намекать, что в его доме живет какая-то женщина. И теперь, сообразив это, Мередит быстро успокоилась. Кроме того, она слишком устала от безумного эмоционального напряжения последних двух дней, чтобы удивиться этому.

Уже лежа в постели, Мередит подумала о Паркере. Она целый день надеялась, что он позвонит. Несмотря на то, что они расстались в гневе, она в глубине души знала, что никто из них не желает разрывать помолвку. Но теперь до нее дошло, что Паркер, возможно, ждал ее звонка. Завтра, решила Мередит, завтра она позвонит и снова попытается заставить его понять!

Глава 43

— Приветствую, Мэтт, — кивнул на следующее утро Джо, когда Мэтт скользнул на заднее сиденье лимузина, и добавил, смущенно глядя на газету, которую тот держал в руках:

— Все… все в порядке? Помирился с женой?

— Не совсем, — сухо ответил Мэтт и, не разворачивая «Чикаго трибюн», которую обычно читал в машине, вытянул ноги и стал смотреть в окно. На губах играла слабая улыбка, мысли снова вернулись к Мередит. Прошло несколько минут, прежде чем Мэтт заметил, что Джо не распугивает, как обычно, несчастных водителей и, подняв удивленные глаза, заметил, что водитель наблюдает за ним в зеркальце заднего обзора.

— Что-то случилось? — спросил Мэтт.

— Нет, а что?

— Ты только сейчас упустил шанс подрезать нос этому автофургону.

Джо безмолвно отвел взгляд, нажал на акселератор, а Мэтт снова стал предаваться приятным воспоминаниям о Мередит, и это продолжалось до тех пор, пока он не вышел из машины в подземном гараже здания «Хаскелл».

— Доброе утро, Элинор, — с широкой улыбкой поздоровался он, проходя мимо офиса секретарши и открывая дверь. — Вы прекрасно выглядите сегодня утром.

— Доброе утро, — выдавила та неестественно тонким голосом и, следуя их обычному утреннему ритуалу, последовала за ним в кабинет с блокнотом в одной руке и стопкой телефонных сообщений в другой, готовая записать его указания по каждому отдельному пункту. Мэтт заметил взгляд, брошенный ею на лежавшую на столе газету, но его внимание тут же привлекла груда записок с телефонными сообщениями в руке секретарши.

— Откуда столько звонков?

— От репортеров, — с отвращением фыркнула Элинор. — Из «Трибюн» звонили четыре раза, из «Санди тайме» три. Из Юнайтед Пресс Интернэшнл звонят сейчас, я попросила подождать. Представитель Ассошиэйтед Пресс сидит внизу, в главном вестибюле, вместе с журналистами местных теле — и радиостанций. Звонили из всех четырех крупнейших телекомпаний и из Си-эн-эн. Журнал «Пипл» желает поговорить с вами, зато репортер из «Нэшнл Тэттлер» попытался выкачать что-нибудь из меня, поскольку, как он сказал, «публика желает знать всю подноготную с точки зрения секретаря». Я бросила трубку. Кроме того, было два анонимных звонка от каких-то идиотов, намекавших на то, что вы гомосексуалист, и еще один от мисс Эйвери, которая велела передать, что вы лживый ублюдок. Звонил Том Эндерсон, спрашивал, не может ли помочь чем-нибудь, и охранник в вестибюле просил вызвать подкрепления, чтобы не дать журналистам вломиться сюда. Она тяжело вздохнула:

— С этим по крайней мере я справилась.

Мэтт нахмурился, мысленно перебирая в памяти последние сделки и пытаясь понять, какая именно вызвала столь неожиданный интерес прессы.

— Случилось что-то, о чем я не знаю? Элинор мрачным кивком указала на сложенную газету.

— Вы еще не успели прочесть?

— Нет, — покачал головой Мэтт, раздраженно разворачивая «Трибюн», — но если вчерашней ночью произошло что-то, вызвавшее такую суматоху. Том должен был позвонить мне в ту же…

Он взглянул на первую страницу и замер, на какую-то секунду не в состоянии осмыслить увиденное. Фото Мередит, Паркера Рейнолдса и его самого красовались под броским заголовком, каждое слово которого буквально кричало:

«МОШЕННИК АДВОКАТ ПРИЗНАЕТСЯ В ОБМАНЕ ИМЕНИТЫХ КЛИЕНТОВ».

Мэтт схватил газету и, стиснув челюсти, поспешно пробежал глазами заметку:

«Вчера вечером полиция Бельвиля, штат Иллинойс, арестовала Станисласа Шпигальски, сорока пяти лет, на основании предъявленных обвинений в мошенничестве и занятии адвокатской практикой без лицензии. Согласно заявлению департамента полиции Бельвиля, Шпигальски признался в обмане сотен клиентов за последние пятнадцать лет путем подделки подписи судей на документах, которые он никогда не подавал к рассмотрению, включая и решение о разводе мисс Бенкрофт, якобы» полученное» десять лет назад. Если верить Шпигальски, отец наследницы огромного универмага Мередит Бенкрофт нанял его для ведения бракоразводного процесса с известным промышленником Мэтью Фаррелом. Мередит Бенкрофт, о предстоящем бракосочетании которой с финансистом Паркером Рейнолдсом объявлено в этом месяце…»

Мэтт с бешеным проклятием поднял глаза, быстро просчитывая все возможные последствия неприятной огласки, и, обратившись к секретарше, начал словно из пулемета выстреливать приказами:

— Немедленно соединитесь с Пирсоном и Левинсоном, потом найдите моего пилота. Позвоните в машину Джо О'Хара и передайте, чтобы действовал по инструкции, а потом попытайтесь дозвониться моей жене.

Элинор кивнула и вышла, а Мэтт дочитал статью до конца:

« Представители закона заявили, что их внимание к Шпигальски привлек местный житель, пытавшийся получить копию бракоразводного свидетельства из суда Сент Клер Каунти. Полиция Бельвиля уже обнаружила некоторые досье Шпигальски, но подозреваемый отказался выдать остальные до первого слушания дела, назначенного на завтра, где он собирается лично представить их суду. Ни Фаррел, ни Бенкрофт, ни Рейнолдс пока не успели сделать по этому поводу никаких заявлений… Детали так называемого развода Бенкрофт — Фаррел остаются невыясненными, но представитель бельвильского департамента полиции заявил, что они уверены, будто Шпигальски, которого они описывают, как легкомысленного человека и нераскаявшегося преступника, сможет ознакомить с ними журналистов…»

Сердце Мэтта замерло при упоминании о деталях бракоразводного иска. Последствия будут ужасны. Мередит развелась с ним на основании» оставления жены и психической жестокости «, что позволит репортерам всячески унижать гнусными расспросами его гордую молодую жену и превратит ее в глазах читателей в жалкое беспомощное создание. Подобный имидж окажется убийственным для временного президента огромной корпорации, надеявшейся получить этот пост после ухода отца на покой.

История продолжалась на третьей странице. Мэтт нетерпеливо раскрыл газету, и в глазах у него потемнело. Под наглым заголовком» Menage a trois?» был помещен снимок Мередит, танцующей с Паркером на благотворительном балу в Чикаго и ослепительно улыбающейся партнеру. Рядом красовалась фотография Мэтта, танцующего с рыжеволосой женщиной на благотворительном вечере в Нью-Йорке. Ниже печатался рассказ о том, как Мередит оскорбила Мэтта на балу в опере несколько недель назад, и приводились подробности их личной жизни. Мэтт нажал кнопку переговорного устройства, когда в кабинете появилась Элинор.

— Вы со всеми связались, черт возьми? — вскинулся он.

— Пирсон и Левинсон будут в конторе только к девяти, — пояснила Элинор. — Пилот сейчас совершает испытательный полет с новым мотором, и я просила передать, чтобы он позвонил, как только приземлится, примерно через двадцать минут. Джо О'Хара едет сюда. Я велела ему подождать в гараже, чтобы репортеры до него не добрались…

— А моя жена? — перебил Мэтт, сам не сознавая того, что за последние пять минут дважды машинально назвал Мередит своей женой.

У Элинор был непривычно смущенный вид:

— Ее секретарь сказала, что мисс Бенкрофт еще не появилась, но даже в противном случае велено передать вам, что всякое общение между вами будет происходить исключительно через адвокатов.

— Это было раньше, — коротко сказал Мэтт. — Теперь все изменилось.

Он рассеянно потер лоб, пытаясь сообразить, как увидеть Мередит раньше, чем ей придется иметь дело с прессой.

— Какой был голос у секретарши, когда вы говорили с ней? Она отвечала так, словно все было как обычно?

— Наоборот, будто находилась в осаде.

— Это означает, что сегодня утром телефон у нее тоже разрывается.

Мэтт вышел из-за стола, схватил пальто и ринулся к двери:

— Пусть адвокаты перезвонят по ее номеру. И поговорите с нашим отделом по связям с общественностью. Передайте, чтобы репортеров кормили обещаниями и ни в коем случае не восстанавливали против себя. Обращайтесь с ними как можно лучше и обещайте, что я сделаю сегодня заявление… ровно в час дня. Я позвоню в отдел по связям из офиса Мередит и уведомлю представителя, где они могут собраться. Ну а пока пригласите их на завтрак или на обед.

— Вы это серьезно? — удивилась секретарь, зная, что обычно, когда репортеры вмешивались в его личную жизнь, Мэтт старался либо избегать их, либо посылал к черту, хотя и не столь откровенными словами.

— Совершенно серьезно, — процедил Мэтт и, остановившись в дверях, отдал последний приказ:

— Дозвонитесь Паркеру Рейнолдсу. Пресса и его не оставит в покое. Пусть позвонит мне в офис Мередит, а пока говорит репортерам то же самое, что и мы.

В половине девятого Мередит вышла из лифта и направилась в офис, радуясь возможности избежать мыслей о Мэтте, не дававших спать всю ночь, так что она заснула лишь под утро и, конечно, опоздала на работу. Тут по крайней мере она сможет ненадолго забыть о своих личных проблемах и сосредоточиться на делах.

— Доброе утро, — поздоровалась она с Кэти, секретарем в приемной, удивленно оглядывая пустую комнату. Администраторы, которые обычно засиживались до поздней ночи, редко приезжали до девяти, но служащие по утрам собирались здесь, с тем чтобы ровно в восемь тридцать приступить к работе.

— А где все? Что происходит? — спросила Мередит.

Кэти нервно поежилась:

— Филлис спустилась вниз, чтобы поговорить с охраной. Всех, кто сейчас позвонил, она попросила обождать. Остальные, кажется, в комнате отдыха.

Мередит, нахмурясь, прислушалась к телефонам, разрывающимся звонками по всему коридору.

— У кого-то день рождения? — поинтересовалась она.

По обычаю все собирались в комнате отдыха, чтобы отпраздновать дни рождения кофе и тортом, но никогда в приемной не царила такая пустота. Мередит неожиданно вспомнила, что ее собственный день рождения через два дня, в субботу, и на какую-то долю секунды вообразила, что сотрудники готовят для нее именинный сюрприз.

— По-моему, нет, — смущенно пробормотала Кэти.

— Странно, — покачала головой Мередит, удивленная таким пренебрежением служебными обязанностями со стороны обычно пунктуальных людей, и, мимоходом заглянув в кабинет, чтобы оставить там манто и портфель, направилась в комнату отдыха. Не успела она переступить порог, как глаза присутствующих устремились на нее — Похоже, там, в коридоре, происходят пожарные учения, — заметила она деловито, смутно удивленная напряженным молчанием и пристальными взглядами собравшихся, которые почему-то все как один стискивали газеты. — Как насчет того, чтобы ответить на звонки? — добавила она, но, как выяснилось, это оказалось ни к чему, потому что все потянулись к двери, бормоча» доброе утро»и «извините».

Мередит только уселась за стол и сделала первый глоток кофе, как в офис ворвалась Лайза с огромной охапкой газет.

— Мер, мне ужасно жаль! — выпалила она. — Я скупила все чертовы газеты в газетном киоске перед зданием, чтобы у них нечего было больше продать. Это единственное, чем я смогла тебе помочь Больше мне ничего не пришло в голову.

— Помочь мне?. — испуганно улыбнулась Мередит.

Рот Лайзы сам собой открылся, но она еще крепче прижала газеты к груди, словно стараясь их спрятать.

— Ты не видела утренних газет? Первый тревожный сигнал прозвучал в мозгу Мередит.

— Нет, я проспала и не успела. А что, случилось что-нибудь?

Лайза с явной неохотой медленно положила стопку газет на стол Мередит. Та оторвала взгляд от побледневшего лица подруги, посмотрела на первую страницу и медленно поднялась с кресла.

— О Боже! — выдохнула она, поспешно пробегая глазами статью.

Отставив чашку, она вынудила себя сесть и читать помедленнее. Потом нашла третью страницу, прочитала еще более сенсационную заметку и, наконец добравшись до конца, с ужасом взглянула на Лайзу.

— О Боже! — повторила она. Обе вскочили от неожиданности, когда в комнату, хлопнув дверью, ворвалась Филлис.

— Я была в отделе охраны, — сообщила она, приглаживая растрепавшиеся волосы. — У входных дверей толпятся репортеры, ожидая, когда магазин откроется. Они начали просачиваться через служебный вход, поэтому Марк Бреден впустил всех и попросил пройти в конференц-зал. Телефон все утро звонит как бешеный. В основном репортеры, но звонили и два члена совета, которые хотели немедленно поговорить с тобой. Мистер Рейнолдс звонил три раза и мистер Фаррел — один. Марк Бреден просит указаний, и я тоже.

Мередит пыталась сосредоточиться, но внутри все дрожало от тошнотворного волнения. Раньше или позже репортеры докопаются до истинных причин ее замужества. Кто-нибудь проговорится — слуга, санитар в больнице, и весь мир узнает, что она, глупенькая беременная девчонка, принудила к женитьбе человека, вовсе не желавшего надевать на себя брачные узы. Журналисты жадно набросятся на нее и постараются растоптать ее гордость и чувство собственного достоинства. Многие люди нарушают правила и делают ошибки, с горечью думала она, и им все сходит с рук.

Но она всю жизнь должна платить, платить за малейший промах.

И внезапно еще одна ужасная мысль ударила словно кинжалом: что станут думать люди, когда самозванец адвокат прочитает заявление о разводе?!

Комната покачнулась; перед глазами все поплыло. Только потому, что отец не довольствовался обычной причиной вроде несходства характеров, теперь ее изобразят не только легкомысленной, распущенной дрянью, не сообразившей даже воспользоваться противозачаточными таблетками, но и жалкой жертвой психической жестокости и бегства мужа.

А Паркер, Господи милостивый, Паркер! Респектабельный банкир, чье имя вываляют в грязи!

Мередит вспомнила о Мэтте, о том, что будет с ним, и почувствовала, что ее вот-вот вывернет наизнанку. Когда обнаружится, что он подвергал бедную маленькую беременную жену издевательствам, а потом бросил, его репутация будет навеки погублена…

— Мередит, пожалуйста, скажи, что делать. — Умоляющий голос Филлис доносился откуда-то издалека. — Телефоны на моем столе снова звонят.

Лайза подняла руку.

— Дай ей подумать — она только что увидела газеты.

Мередит почти упала в кресло, ошеломленно качая головой, настойчиво повторяя себе, что должна, должна сделать что-то, но, не в силах сообразить ничего другого, медленно выговорила:

— Мы поступим так, как обычно, когда в магазине случается что-то непредвиденное, — попросим коммутатор проверять все звонки и просить репортеров обращаться в отдел связей с общественностью. И, болезненно поморщившись, добавила:

— Попроси Марка Бредена провожать всех прибывших репортеров в конференц-зал.

— Да, но что должен отдел связей объяснять репортерам?

Мередит, посмотрев в глаза Филлис, прерывисто вздохнула и призналась:

— Еще не знаю. Просто попроси подождать… Она осеклась, услыхав стук, и все трое обернулись. Секретарь приемной просунула голову в дверь и взволнованно объявила:

— Простите, что беспокою, мисс Бенкрофт, но приехал мистер Фаррел, и он… он очень настаивает на разговоре с вами. Вряд ли он согласится уйти, не увидев вас. Может, позвонить отсюда и вызвать охрану?

— Нет! — выдохнула Мередит, готовясь выдержать вполне оправданный взрыв ярости Мэтта. — Филлис, пожалуйста, проводи его сюда:

Мэтт нетерпеливо ожидал в приемной, не сводя глаз с двери кабинета и не обращая внимания на пристальные, нескрываемо любопытные взгляды секретарей, служащих и администраторов, выходящих из лифта. Наконец секретарь в сопровождении другой женщины вышла из кабинета, и Мэтт шагнул вперед, готовый силой прорваться к Мередит, если та будет настолько глупа, что откажется встретиться с ним.

— Мистер Фаррел, — объявила привлекательная брюнетка лет двадцати семи, ухитрявшаяся говорить с официальной деловитостью, несмотря на подрагивающие губы, — я Филлис Тилшер, секретарь мисс Бенкрофт. Простите, что заставили вас ждать. Пожалуйста, идите за мной.

Вынуждая себя не обгонять ее, Мэтт шагал сзади. Филлис распахнула двери кабинета и отступила. В любое другое время зрелище, открывшееся Мэтту, заставило бы его сердце замереть от гордости: за огромным письменным столом, в дальнем конце отделанной панелями комнаты, вся обстановка которой говорила о не бросающемся в глаза богатстве, сидела Мередит Бенкрофт. Сейчас, с волосами, забранными в блестящий тугой узел, она походила на юную гордую королеву, которой пристало бы восседать на троне, а не на кожаном кресле с высокой спинкой, очень несчастную и расстроенную королеву.

Отведя от нее взгляд, Мэтт посмотрел на секретаря и, сам того не сознавая, взял командование на себя.

— Я ожидаю два звонка, — поспешно объяснил он, — дайте мне знать, как только позвонят. И говорите всем остальным, что у нас важное совещание по бюджету, мы просили не беспокоить, а самое главное — никого сюда не впускайте!

Филлис кивнула и немедленно ушла, а Мэтт направился к Мередит. Она встала и шагнула навстречу. Кивком показав на красивую рыжеволосую девушку, с бессознательным интересом изучавшую его, Мэтт спросил:

— Кто это?

— Лайза Понтини, — рассеянно ответила Мередит. — Подруга детства. Позволь ей остаться. Кстати, — добавила она в состоянии полного оцепенения, — почему у нас здесь совещание по бюджету?

Мэтт вспомнил, что раньше Мередит часто упоминала о Лайзе Понтини. Подавляя порыв сжать Мередит в объятиях и попытаться успокоить ее, поскольку она наверняка отвергла бы и то и другое, он ободряюще улыбнулся и попытался изобразить шутливые нотки в голосе:

— Если служащие посчитают предмет совещания самым что ни на есть скучным, это временно собьет их со следа. Можешь ты придумать что-нибудь более утомительное, чем бюджет?

Мередит безуспешно попыталась улыбнуться, поэтому Мэтт со спокойной силой сказал:

— Если повезет, мы выберемся из всего этого немного поцарапанные, но без ран и шрамов. Ну а теперь — доверишься ты мне и сделаешь все, что попрошу?

Мередит непонимающе уставилась на него, пока наконец до нее не дошло: вместо того чтобы винить ее и отца за скандал, он действительно собирается вмешаться и помочь. Она медленно выпрямилась, чувствуя внезапное возвращение сил и способности мыслить, и кивнула:

— Да. Что от меня требуется? Мэтт не отвечая, облегченно вздохнул. Как быстро она сумела взять себя в руки!

— Прекрасно, — мягко сказал он. — Главы корпораций никогда не трусят и не боятся трудностей.

— Они блефуют, — пытаясь улыбнуться, заключила Мередит.

— Верно.

Мэтт хотел сказать еще что-то, но тут зажужжало переговорное устройство. Мередит подняла трубку, послушала и протянула ему:

— Секретарь говорит, что Дэйв Левинсон на первой линии, а некий Стив Сэлинджер — на второй. Но Мэтт не протянул руку.

— Здесь есть динамик? — спросил он. Поняв, что он хочет, чтобы она все знала, Мередит нажала кнопку, и теперь присутствующие могли слышать беседу. Мэтт немедленно подключился ко второй линии.

— Стив, — спросил он, — «Лир» готов к вылету?

— Конечно, Мэтт. Я только что провел испытательный полет, и машина в полном порядке.

— Прекрасно. Жди у телефона. Мэтт переключился на первую линию и, не здороваясь, спросил Левинсона:

— Вы видели газеты?

— Видел, и Билл Пирсон тоже. Это кошмар, Мэтт, а станет еще хуже. Что мы должны сделать?

— Немедленно вылетайте в Бельвиль, представьтесь новому клиенту, внесите за ублюдка залог и выручите его из тюрьмы.

— Что?!

— Вы меня слышали. Выкупите его и убедите передать досье вам как его адвокатам. А потом сделайте все возможное, чтобы наше заявление о разводе не попало в руки прессы, если, конечно, у этого сукина сына не осталась копия. Если же нет, постарайтесь убедить его забыть детали.

— Но что это за детали? Какие основания он выдвинул для развода?

— Я не совсем ясно мыслил, когда получил копию проклятой бумаги, но, насколько припоминаю, это были уход от жены и психическая жестокость.

Он посмотрел на Мередит и немного мягче спросил:

— Ты помнишь еще какие-нибудь подробности из тех, что могут получить нежелательную для нас огласку?

— Чек на десять тысяч долларов, которые отец дал тебе за согласие на развод.

— Какой чек? Я ничего об этом не знаю, и в моих бумагах об этом нет упоминания.

— В моей копии говорится, что ты признаешь его получение.

Левинсон слышал разговор и с язвительной иронией объявил:

— Просто потрясающе! Наконец-то пресса получит возможность вывалять вас в грязи! Смакуя, все начнут рассуждать и гадать, что собой представляла ваша жена, если вы, даже не имея тогда ни цента в кармане, не смогли вынести ее со всем ее богатством?!

— Не будьте ослом! — разъяренно перебил Мэтт, пока Левинсон не вздумал сказать еще что-нибудь оскорбительное для Мередит. — Они просто изобразят меня охотником за приданым, бросившим жену. И все эти догадки и предположения не имеют ни малейшего смысла, если вы успеете добраться до Бельвиля раньше и взять Шпигальски под контроль, прежде чем он начнет выкладывать все, что знает.

— Это может оказаться не так легко. Если верить газетам, ему не терпится распустить хвост в суде. Он, очевидно, настоящий маньяк, который жаждет устроить спектакль для прессы и присяжных.

— Переубедите его! — рявкнул Мэтт. — Добейтесь отсрочки слушания дела и увезите из города так, чтобы пресса не смогла напасть на след. Потом я сам позабочусь о подонке.

— Если у него есть досье, их рано или поздно придется представить судье. Кроме того, необходимо сообщить о случившемся и другим жертвам.

— Об этом можно договориться с адвокатом обвинения, — резко бросил Мэтт. — Позвоните, когда все уладите.

— Хорошо, — ответил Левинсон. Не позаботившись попрощаться, Мэтт положил трубку и снова связался с пилотом.

— Приготовься в течение часа лететь в Бельвиль, штат Иллинойс. Возьмешь двух пассажиров. На обратном пути их будет трое. Где-нибудь сядешь, чтобы высадить их. Там, где они скажут.

— Ладно.

Мэтт отошел от телефона, и Мередит уставилась на него, ошеломленная скоростью, с которой он действовал.

— Как, — осведомилась она с приглушенным смешком, — ты намереваешься позаботиться о Шпигальски?

— Предоставь это мне. Ну а теперь звони Паркеру Рейнолдсу. Мы еще не выбрались из паутины.

Мередит послушно набрала номер Паркера. Он немедленно взял трубку, и по его голосу было слышно, что он считает положение крайне тяжелым.

— Мередит, я все утро пытался дозвониться, но секретарь отказывается соединять с тобой.

— Прости, мне очень жаль, — пробормотала она, слишком расстроенная, чтобы вспомнить о включенном динамике. — Гораздо больше, чем я могу выразить.

— Ты ни в чем не виновата, — вздохнул он. — Теперь необходимо решить, что делать. Этот высокомерный сукин сын, за которого ты вышла замуж, имел наглость приказать своей секретарше позвонить утром и дать мне инструкции касательно того, как я должен поступить. Своей секретарше! Мой совет директоров тут же решил, что я должен сделать публичное заявление, в котором отрицаю, что вообще знал о замужестве Мередит.

— Не смейте! — взорвался Мэтт.

— Кто, черт возьми, сказал это?!

— Я, и я тот самый сукин сын, за которого она вышла замуж, — отрезал Мэтт, суженными глазами разглядывая Лайзу Понтини, сползавшую по стене в приступе неудержимого смеха. — Сделав подобное заявление, вы позволите всем думать, что бросаете Мередит на съедение волкам.

— Но я не собираюсь делать этого! — рассерженно возразил Паркер. — Мы с Мередит помолвлены.

Нежность и благодарность согрели сердце Мередит. Она думала, что он хочет разорвать помолвку, и вот теперь, когда положение еще ухудшилось, он стоит за нее горой!

Сама не сознавая, что делает, Мередит лучезарно улыбнулась в телефон.

Мэтт заметил эту улыбку и сжал челюсти, но тем не менее не упускал из виду возникшую проблему.

— Сегодня в час дня, — сообщил он Паркеру, — мы втроем дадим совместную пресс-конференцию. Если все детали развода выплывут на свет Божий, все посчитают Мередит жертвой психической жестокости.

— Я понимаю, — процедил Паркер.

— Чудесно! — саркастически бросил Мэтт. — Значит, сможете выполнить все, что от вас требуется. Во время нашей пресс-конференции мы должны показать солидарность. Нужно действовать, исходя из предположения, что подробности развода станут известны и необходимо нейтрализовать их заранее.

— Но как?

— Выступить перед всеми и вести себя как дружная семья, у которой нет разногласий, особенно в отношении Мередит. Пусть каждый журналист увидит и услышит достаточно, чтобы хватило на несколько недель и нас наконец оставили в покое! Тогда все уйдут из конференц-зала, утопая в сочувствии и слезах, убедившись, что между нами нет ни вражды, ни неприязни.

Мэтт помедлил, взглянул на Мередит и спросил:

— Где мы соберем репортеров? Конференц-зал в «Интеркорпе» не слишком большой…

— В нашем концертном зале, — поспешно ответила Мередит. — Он уже украшен к рождественскому представлению, так что там чисто и просторно.

— Вы слышали? — требовательно осведомился Мэтт у Паркера.

— Да!

— Тогда поскорее приезжайте сюда, чтобы успеть подготовить заявление, — велел Мэтт и тут же повесил трубку. Он посмотрел на Мередит, и ревность, которая грызла его с тех пор, как он увидел ее улыбку, обращенную к Паркеру, исчезла. В ее взгляде светились восхищение, уважение, благодарность. И опасение… Тревога и страх.

Мэтт уже хотел сказать что-то ободряющее, но тут Лайза неожиданно оттолкнулась от стены. Губы ее слегка подрагивали от сдерживаемого смеха.

— Я часто гадала, как вам удалось заставить Мередит отбросить осторожность, лечь с вами в постель, забеременеть, выйти замуж и едва не отправиться с вами в Южную Америку — и все за несколько дней. Теперь понимаю, как это вышло. Вы настоящий тайфун. Кстати, вы никогда не голосовали за демократов?

— Голосовал, — сухо признался Мэтт. — А в чем дело?

— Просто интересно, — солгала Лайза, заметив нахмуренное лицо Мередит, и, протянув руку Мэтту, тихо сказала:

— Я очень счастлива наконец познакомиться с мужем Мередит.

Мэтт широко улыбнулся и сжал ее ладошку. Кажется, Лайза Понтини действительно хороший человек. Он решил, что она очень ему нравится.

Глава 44

По предложению Мэтта Мередит пригласила всех руководителей фирмы и главных менеджеров на пресс-конференцию в попытке избежать лишних слухов и ненужных сплетен. По приказу Мередит, чтобы ублажить прессу, гастрономический отдел магазина был опустошен, и все сто пятьдесят репортеров, занимавших сейчас места в зале, без зазрения совести угощались дорогими закусками и винами.

Стоя у бокового прохода рядом с мужчинами, поспешившими ей на помощь, Мередит испытывала не только благодарность, но и странное ощущение покоя и благополучия. Забыта была сделка, навязанная Мэттом, и ссора с Паркером, самым главным было то, что они пришли и готовы на все, лишь бы защитить ее.

Пытаясь немного успокоиться, Мередит взглянула на Мэтта. Он стоял в нескольких шагах от Паркера, проглядывая в последний раз копию публичного заявления, над которым потрудились все трое. Паркер делал то же самое, и Мередит понимала, в чем дело — мужчины намеренно избегали не только разговаривать, но даже смотреть друг на друга. В ее кабинете они вели себя с холодной вежливостью все время, пока спорили над наиболее обтекаемыми формулировками, но взаимная неприязнь была очевидной. Оба согласились, выйдя на сцену, быть образцом дружеских чувств, но Мередит сомневалась, что они смогут разыграть убедительный спектакль, поскольку явно не выносили друг друга.

Мередит их инстинктивная враждебность казалась почти забавной, потому что, изучая обоих мужчин, она внезапно поняла, как они до некоторой степени похожи. Оба высокие и, несомненно, красивы.

Паркер в безупречном синем костюме-тройке со значком Фи Бета Каппа, скромно пристегнутым к нагрудному карману, и Мэтт в красивом костюме цвета маренго в узкую серую полоску, в котором его плечи казались еще шире.

Паркер со своими выгоревшими на солнце светлыми волосами и голубыми глазами всегда напоминал Мередит Роберта Редфорда, особенно сегодня. Глядя на Мэтта, сравнивая, Мередит изучала резкие очертания подбородка и челюсти, строго сжатые губы и густые темно-каштановые волосы, идеально подстриженные и уложенные. Поразмыслив, Мередит все-таки решила, что мужчины совершенно не похожи друг на друга. Паркер казался воплощением цивилизованной учтивости, а Мэтт… Даже сейчас в нем чувствовалась напористая, бесшабашная энергия, которую не мог скрыть даже лоск, приобретенный многолетним пребыванием в высших слоях общества. Говоря по правде, его лицо было слишком суровым, угловатым, чтобы считаться красивым в обычном смысле этого слова, если не считать густых, длинных ресниц, подумала Мередит, улыбаясь про себя.

И неожиданно в концертном зале стало почти тихо, зажегся верхний свет, затрещали микрофоны, и сердце Мередит лихорадочно забилось, а все мысли мгновенно растаяли.

— Леди и джентльмены, — объявил начальник отдела «Бенкрофт» по связям с общественностью, — перед тем как мисс Бенкрофт, мистер Фаррел и мистер Рейнолдс выйдут сюда, чтобы ответить на ваши вопросы, они просили меня зачитать следующее заявление, содержащее известные им факты относительно инцидента, заставившего вас собраться сегодня здесь. Прошу внимания!

«Ошибки в постановлении о разводе, предположительно составленном неким Станисласом Шпигальски, были впервые замечены мистером Рейнолдсом три недели назад. Немедленно после этого мисс Бенкрофт и мистер Фаррел встретились, чтобы обсудить…»

Как только чтение приблизилось к концу, Паркер и Мэтт отложили свои копии и встали по обеим сторонам от Мередит.

— Готова? — осведомился Паркер. Она кивнула, нервно разглаживая воротничок розового шерстяного костюма. — Ты прекрасно выглядишь, — заверил он.

Но Мэтт тревожно нахмурился при виде ее напряженного лица.

— Расслабься, — предупредил он Мередит. — Мы в этом деле все жертвы, а не преступники, поэтому не стоит выглядеть такой замкнутой и расстроенной, иначе они будут продолжать докапываться до сути. Будь естественной, улыбайся им. Мередит, — настойчиво попросил он, наблюдая ее старания взять себя в руки, — я не справлюсь со всем один. Мне нужна твоя помощь!

Эта просьба показалась такой невероятной в устах человека, способного преодолеть любое препятствие, которое она старалась последнее время воздвигнуть на его пути, что Мередит невольно рассмеялась, хотя минуту назад умирала от стыда и страха при мысли о том, что приходится обсуждать свою личную жизнь на людях.

— Молодец! Вот это моя девочка! — одобрительно улыбнулся Мэтт.

— Черта с два твоя! — прошипел Паркер как раз в тот момент, когда начальник отдела по связям с общественностью сделал им знак выйти на сцену.

В разных концах зала яркими белыми огнями замелькали вспышки и затрещали камеры. Они подошли к микрофонам на самом краю сцены, и, как было решено, Мэтт первым начал пресс-конференцию, но Мередит была почти испугана его шутливым тоном.

— Леди и джентльмены, как мило с вашей стороны посетить наш импровизированный праздник! Знай я, что мы соберемся здесь, обязательно заказал бы в цирке слонов и верблюдов, чтобы отметить такой случай. — Он подождал, пока уляжется смех, и продолжал:

— Мы пробудем здесь всего пять минут, так что постарайтесь задавать вопросы короткие и по существу. Хотя я готов провести с вами всю жизнь, — пошутил он, снова переждав смех в зале, — но Мередит нужно управлять магазином, а у Паркера сегодня несколько совещаний.

Намеренно дружелюбное упоминание имен Мередит и Паркера вызвало испуганное молчание, но ожидаемое столпотворение разразилось сразу же: вопросы летели со всех сторон, самый громкий — от репортера Си-би-эс в первом ряду.

— Мистер Фаррел, почему ваша женитьба на мисс Бенкрофт держалась в секрете?

— Если спрашиваете, почему в то время вы об этом не знали, — немедленно ответил Мэтт, — могу сказать, что тогда, одиннадцать лет назад, ни я, ни Мередит не представляли никакого интереса для широких слоев публики.

— Мистер Рейнолдс, — окликнул репортер «Чикаго санди тайме», — означает ли это, что ваша свадьба с мисс Бенкрофт откладывается?

Улыбка Паркера вышла не слишком веселой.

— Как вы слышали из прочитанного заявления, Мередит и Ф… Мэтту, — поправился он, пытаясь дружелюбно улыбнуться Мэтту, — придется сначала пройти через процедуру законного развода. Естественно, наша свадьба будет отложена до окончания процесса. Поступить иначе означает подвергнуть Мередит обвинению в двоемужестве.

Слово «двоемужество» было ошибкой, и в тот же момент, когда оно слетело с губ Паркера, Мередит ощутила, как он разозлен на себя. Она также почувствовала, как настроение журналистов из веселого и доброжелательного, которое пытался создать Мэтт, превратилось в профессионально-деловое. Даже тон вопросов изменился:

— Мистер Фаррел, подали ли вы и мисс Бенкрофт заявление о разводе? И если подали, какие основания выдвигаете?

— Нет, — немедленно вступил Мэтт, — еще не подали.

— Почему? — вставила женщина из «Чикаго-трибюн».

Мэтт одарил ее взглядом, исполненным шутливого огорчения:

— Увы, моя вера в адвокатов, как сами понимаете, немного пошатнулась. Не хотите ли рекомендовать подходящего?

Мередит знала, как Мэтт старается, чтобы все кончилось благополучно, и поэтому, отвечая на заданный ей вопрос, поклялась помочь ему чем может.

— Мисс Бенкрофт, — поинтересовался репортер из «Юсэй тудей», — как вы относитесь ко всему этому?

Она заметила, как Мэтт слегка наклонился вперед и уже приготовился отвести вопрос, но Мередит шагнула к микрофону.

— По правде говоря, — очаровательно улыбнулась она, — я не чувствовала себя столь невероятно сконфуженной с шестого класса, когда выступала в спектакле из жизни фруктов и была наряжена в костюм сливы.

Неожиданная реплика вызвала взрыв смеха у собравшихся, но при виде необычной реакции Мэтта по всему залу вновь замелькали вспышки: повернув голову, он уставился на нее с ошеломленной сияющей улыбкой. Но тут послышался вопрос, которого ожидала и боялась Мередит:

— Мистер Фаррел, какие основания для развода вы приводили одиннадцать лет назад?

— Сами не уверены, — усмехнулся Мэтт женщине-репортеру, обезоруживающе разводя руками. — Мы обнаружили, что содержание документов, которые нам отдал Шпигальски, не совпадает.

— Мисс Бенкрофт, — окликнула еще одна журналистка, и, когда Мередит взглянула на нее, осведомилась:

— не могли бы вы сказать, почему ваш брак распался?

Мередит знала, что это единственный вопрос, на который Мэтт не мог ответить за нее, но отчаяние рождает вдохновение. Стараясь говорить легко и непринужденно, она пожала плечами:

— В то время мне казалось, что жизнь с мистером Фаррелом может оказаться немного… скучной.

И пока они все еще смеялись, Мередит, уже серьезнее, добавила:

— Я была городской девушкой и притом очень молодой, а Мэтт сразу же после женитьбы отправился в дебри Южной Америки. Наши судьбы разошлись навеки.

— И никакого шанса на примирение? — спросил журналист из Эн-би-си.

— Конечно, нет, — мгновенно ответила Мередит.

— Это просто смехотворно после стольких лет, — добавил Паркер.

— Мистер Фаррел, настаивал тот же репортер. — Вы хотите ответить на вопрос?

— Нет, — категорично заявил он.

— Это ваш ответ, или вы просто отказываетесь отвечать?

— Понимайте, как хотите, — ответил Мэтт с легкой улыбкой, которая, однако, не отразилась в его глазах.

Слова вырвались так неожиданно и резко, что многие репортеры вновь зашумели, но худшее уже было позади, и Мередит чувствовала, как суматоха словно обтекает ее, но сама оставалась странно спокойной. Еще несколько минут — и Мэтт, оглядев публику, объявил:

— Наше время истекло. Надеемся, что смогли ответить на все ваши вопросы. Паркер, — воскликнул он, превосходно имитируя искреннее дружелюбие, — ты не хотел бы добавить что-нибудь?

Улыбка Паркера была столь же широкой:

— Думаю, Мэтт, все, что было необходимо сказать, уже сказано. Ну а теперь смываемся отсюда и дадим Мередит возможность заняться делами.

— Прежде чем вы уйдете, — повелительно окликнула какая-то женщина, не обращая внимания на попытку закрыть пресс-конференцию, — я хотела бы сказать, что все вы ведете себя в этой нелегкой ситуации с поразительным тактом, особенно вы, мистер Рейнолдс, поскольку именно вы оказались в самом сложном положении, выход из которого никоим образом от вас не зависит. Следовало скорее ожидать от вас проявления некоторого антагонизма по отношению к мистеру Фаррелу, хотя бы из-за того, что ваша свадьба с мисс Бенкрофт откладывается.

— Не вижу причин для антагонизма, — заявил Паркер с убийственной улыбкой. — Мэтт Фаррел и я — цивилизованные люди и стараемся все уладить мирно и без споров. Мы… все трое, оказались в необычных обстоятельствах, которые могут быть и будут легко улажены. Вся проблема фактически не отличается от обычного делового контракта, составленного по всем правилам, но еще не выполненного, как полагается. Теперь осталось лишь поставить точки над «i».

Лайза, ожидавшая за кулисами, сжала руку Мередит и крепко обняла подругу.

— Пойдем с нами в мой кабинет, — прошептала Мередит, надеясь, что присутствие Лайзы поможет заставить Паркера и Мэтта вести себя друг с другом немного вежливее. Когда они поднимались наверх в набитом покупателями лифте, какая-то женщина подтолкнула локтем приятельницу:

— Смотри, это Мередит Бенкрофт с мужем и женихом, — громко прошептала она. — Ну и везет же некоторым! А это тот самый Мэтью Фаррел. Он путается с кинозвездами!

Краска бросилась в лицо Мередит, но она ничего не сказала, пока они не оказались в тишине и безлюдье ее офиса. Первой прервала молчание Лайза. Снова обняв Мередит, она бросила на подругу веселый взгляд и воскликнула:

— Ты была просто великолепна, Мер! Изумительна!

— Я бы не стала так преувеличивать, — слабо запротестовала Мередит.

— Ничего подобного! Я просто ушам не поверила, когда ты рассказала, что в шестом классе нарядилась в костюм сливы! Настолько не похоже на твою вечную сверхсдержанность! — И, повернувшись к Мэтту, Лайза добавила:

— Вы оказываете на нее прекрасное влияние.

— Интересно, ты не можешь заняться тем, за что тебе платят?! — неожиданно рявкнул Паркер.

Лайза, которая обычно задерживалась на работе едва ли не до полуночи, только пожала плечами:

— Я трачу здесь куда больше времени, чем полагалось бы за такое жалованье.

— Зато у меня дел много, — сухо заметила Мередит. Паркер шагнул к ней, поцеловал в щеку и, улыбнувшись, сказал:

— Увидимся в субботу вечером. Мэтт дал Мередит две секунды, чтобы отказаться, но, заметив, что она колеблется, взглянул на Паркера и категорично заявил:

— Боюсь, ничего не получится.

— Но, послушайте, Фаррел! Можете встречаться с Мередит по субботам все одиннадцать недель, но эта — моя! У Мередит день рождения, и мы давно уже решили отправиться к «Антонио».

Подойдя к Лайзе, Мэтт коротко осведомился:

— А у вас есть планы на субботу?

— Ничего такого, что бы я не смогла изменить, — почти испуганно ответила Лайза.

— Прекрасно, значит, нас четверо, — решил он. — Но только не у «Антонио». Там слишком много народа и чересчур яркий свет. Нас тут же узнают. Я сам выберу место.

Совершенно нелогично раздраженный тем, что Мередит не отказала Паркеру, Мэтт сухо кивнул и откланялся. Паркер последовал его примеру, но Лайза задержалась. Мечтательно глядя в потолок, она присела на ручку кресла.

— Господи, Мер, неудивительно, что ты согласилась на эту сделку. Самый потрясающий мужчина из всех, кого я…

— Ничего смешного в этом нет, — перебила Мередит, совершенно не собираясь обсуждать личные качества Мэтта. — Моему отцу предписано читать и смотреть только что-нибудь крайне легкомысленное. Если он решит нарушить приказы доктора и посмотреть новости, то еще повезет, если за ним не пришлют самолет санитарной авиации.

— Будь я на твоем месте, — с отвращением бросила Лайза, — послала бы за ним звено истребителей! После всего, что он сделал с тобой одиннадцать лет назад…

— Не начинай об этом сейчас, иначе я с ума сойду от злости! Пусть только приедет, вот тогда мы все выясним! Однако я думаю об этом все дни напролет, и если быть справедливой к отцу, нужно признать, что он искренне считал, будто защищает меня от охотника за приданым, который рано или поздно разобьет мне сердце.

— Поэтому он предпочел сам его разбить! Немного поколебавшись, Мередит тихо призналась:

— Что-то вроде этого.

Но она тут же постаралась забыть о бесчисленных проблемах, потому что только так могла жить дальше.

— Встретимся в субботу, — сказала она Лайзе.

Глава 45

На следующий день ровно в половине пятого Мэтт отвлекся от важного совещания со своими администраторами и потянулся к телефонной трубке.

— Если дело не срочное, — объявил он Элинор, прежде чем та смогла объяснить причину неожиданной задержки, — я и слышать ни о чем не хочу, пока не закончу дела.

— Мисс Бенкрофт звонит, — с самодовольной улыбкой в голосе ответила секретарь. — Надеюсь, это относится к срочным делам?

— Совершенно верно, — сухо согласился Мэтт, чувствуя себя не слишком хорошо.

Он позвонил ей вчера к концу дня и сказал, что за Шпигальски внесен залог и теперь мошенник находится в таком месте, куда не доберутся репортеры. Ее секретарь сообщила, что следующие несколько часов Мередит будет проводить совещание, поэтому, чтобы не заставлять ее мучиться неопределенностью, Мэтт продиктовал тщательно составленное сообщение и попросил передать его Мередит. Когда она не позаботилась перезвонить ему, Мэтт долго гадал, уж не слишком ли она занята, празднуя хорошие новости в постели с Рейнолдсом, чтобы помнить о простой вежливости. Всю эту неделю мысли о том, что она, возможно, спит со своим женихом, преследовали его, не давали уснуть до рассвета. Бросив извиняющийся взгляд на сидевших вокруг стола людей, Мэтт поднял трубку.

— Мэтт, — запыхавшись, объявила Мередит, — я знаю, это твой день, но в пять у меня совещание, и работы выше головы.

— Рискую показаться жестоким, — неумолимо возразил Мэтт, — но договор есть договор.

— Знаю, — раздраженно вздохнула Мередит, — но кроме того, что необходимо задержаться здесь, я также должна захватить работу домой и снова приехать утром на работу. Поверь, мне не до развлечений и тем более не до ссор!

Неохотно, явно не собираясь соглашаться, Мэтт спросил:

— Что же ты предлагаешь?

— Я надеялась, что ты сможешь заехать за мной и мы поужинаем пораньше в каком-нибудь тихом ресторане поблизости.

Гнев мгновенно испарился, но боясь, что она пытается свести их свидания исключительно к встречам в людных местах, Мэтт добавил вежливо, но твердо:

— Прекрасно. У меня в портфеле полно документов. Я захвачу его с собой, и после ужина мы сможем поработать… итак, у тебя дома или у меня?

Мередит замялась:

— Но ты обещаешь, что мы будем только работать? Я., имею в виду…. то есть я не хочу… не хочу…

Губы Мэтта дернулись в улыбке, когда голос Мередит окончательно замер. Очевидно, у нее действительно было много дел, но еще очевиднее ее опасения. Боится, что Мэтт попытается затащить ее в постель!

— Мы будем работать, — пообещал он. Послышался облегченный полувздох-полусмешок.

— Так и быть. Заедешь за мной в шесть? На той стороне улицы есть неплохой ресторан. А потом можем пойти ко мне.

— Согласен, — кивнул Мэтт, готовый во всем соглашаться с Мередит, так долго, пока она не попытается избегать его.

— Мне звонили несколько раз, но мы вчера устроили им такой спектакль, что, думаю, теперь все это умрет естественной смертью. Я говорила с Паркером вчера и сегодня, и его тоже оставили в покое.

Мэтту было в высшей степени наплевать, если репортеры даже сожрут Паркера заживо, но он был совсем не в восторге оттого открытия, что Мередит после конференции уже успела поговорить с женихом дважды, зато ему, своему мужу, даже не позаботилась позвонить! Зато Мередит, очевидно, не провела ночь с Паркером! Ужасно этим обрадованный, Мэтт согласился, что новости прекрасные и что он заедет за ней около шести.

После шума, давки и раздраженных голосов покупателей, заполонивших весь магазин, относительная тишина на этаже, где находился офис Мередит, казалась благословенным облегчением. Справа за столами трудились две секретарши, остальные уже ушли. Дверь кабинета Мередит в дальнем конце коридора, обтянутого ковровым покрытием, была открыта, и Мэтт увидел сидевшую за столом группу мужчин и одну женщину. Стол секретарши опустел, компьютер был закрыт на ночь, поэтому вместо того, чтобы устроиться в приемной, Мэтт сбросил пальто и присел прямо на стол, довольный неожиданно представившейся возможностью увидеть, как работает Мередит и какого рода проблемы занимают ее время и мысли. Все в ней интриговало его. Как всегда.

Не замечая Мэтта, Мередит взглянула на счет за фактуру, который протягивал Гордон Митчелл, главный менеджер по сбыту женской одежды и аксессуаров.

— Вы купили на триста долларов позолоченных металлических пуговиц? — спросила она, недоуменно улыбаясь. — Почему вы показываете мне счет? Смета не превышена.

— Потому что, — самодовольно объявил он, — именно золоченые пуговицы — причина повышенного сбыта в отделе женских платьев и готовой одежды. Я думал, вам будет приятно знать.

— Вы купили их и пришили вручную на тот товар, что у нас в магазине?

— Совершенно верно, — согласился он, вытягивая ноги и высокомерно усмехаясь. — Если на платье или костюме золоченые пуговицы, считайте, что все раскуплено. Просто с ума по ним сходят!

Мередит спокойно уставилась на него, избегая смотреть на Терезу Бишоп, вице-президента отделения перспективных закупок, в чьи обязанности входило предсказывать будущие тенденции в моде.

— Не могу полностью приписать вам всю честь открытия, — спокойно ответила она. — Терека давно, когда еще вернулась из путешествия в Нью-Йорк, говорила, что одним из направлений моды будет одежда, отделанная позолоченными пуговицами. Вы не обратили на это внимания. Тот факт, что вы с опозданием закупили пуговицы и стали их пришивать, не может компенсировать потери, которые мы понесли по вашей вине. Что еще вы можете доложить?

— Очень немного, — прошипел Митчелл. Не обращая внимания на его выходки, Мередит нажала кнопку компьютера, на котором высвечивались цифры продаж универмага по отделам и филиалам.

— Сбыт аксессуаров повысился на сорок пять процентов по сравнению с этим же днем прошлого года. Вы много трудитесь.

— Благодарю, мадам Президент, — ехидно бросил Митчелл.

— Насколько я припоминаю, вы наняли нового менеджера в отдел аксессуаров, а он привлек немало покупателей. Это верно?

— Совершенно верно, как всегда.

— А как идут дела с костюмами от Донны Каран, которые вы закупили в таком количестве? — продолжала она, неуязвимая к его злобному тону.

— Превосходно расходятся, как я и ожидал.

— Хорошо. Но что вы намереваетесь делать со всеми простенькими блузками и юбками, которыми забиты все вешалки?

— Собираюсь бросить камень и вывесить в отдельном зале.

— Хорошо, — нерешительно согласилась Мередит, — но повесьте объявление о распродаже и снимите с них ярлыки «Бенкрофт». Я сегодня зашла на третий этаж и увидела блузки с нашими ярлыками ценой восемьдесят пять долларов. Они и сорока пяти не стоят.

— Стоят, если на них эти ярлыки, — возразил Митчелл. — Ярлык кое-что значит для покупателей. Не вам об этом напоминать.

— Это скоро кончится, если мы станем продавать всякий утиль. Немедленно уберите блузки из отделов, отмаркируйте их знаком специальной закупки и срежьте ярлыки. А как насчет товаров из корзины, о которых вы столько говорили?

— Закупил. Я видел товар, в основном — бижутерия, есть очень красивые вещи.

Игнорируя сухие короткие реплики, Мередит, не повышая голоса, приказала:

— Пожалуйста, проследите, чтобы все товары из корзины лежали на отдельных прилавках. Я не хочу, чтобы этот хлам лежал вперемешку с дорогой бижутерией.

— Я же сказал, все вещи достаточно хорошего качества.

Мередит в наставшей тишине откинулась на спинку кресла, долго изучая Митчелла.

— Гордон, объясните, почему мы внезапно начали препираться из-за товара, который продает и не продает «Бенкрофт»? Вы обычно грудью отстаивали необходимость продажи товаров лишь самого высшего качества! А теперь неожиданно сами стали закупать вещи, более подходящие для магазинов средней руки, чем для такого универмага, как «Бенкрофт».

И когда Митчелл не соизволил ответить, Мередит резко наклонилась вперед, оставила щекотливую тему и, не глядя на Митчелла, обратилась к Полу Норману, вице-президенту по сбыту товаров для дома, единственному, с кем она сегодня еще не беседовала.

— Ваше отделение, как обычно, на высоте, Пол, — улыбнулась она. — Продажа электроприборов и мебели увеличилась на двадцать шесть процентов по сравнению с этой же неделей прошлого года.

— Двадцать семь, — ухмыльнулся он. — Как раз, когда я входил, цифра на компьютере перескочила на двадцать семь.

— Прекрасная работа, — искренне похвалила Мередит и хмыкнула, вспомнив о рекламных листках, вложенных в газеты, в которых предлагались стереопроигрыватели по необычайно низким ценам. — Электроника исчезает из наших магазинов, словно у нее появились ноги. Пытаетесь разорить «Хайленд суперсторз»?

— Я бы не против.

— И я тоже, — призналась она, но тут же, вновь став серьезной, оглядела собравшихся. — Дела идут прекрасно во всех филиалах, кроме нью-орлеанского. Мы потеряли прибыли в день угрозы взрыва, и по той же причине следующие четыре дня цифры продаж были чрезвычайно низкими.

Она поглядела на вице-президента по рекламе:

— Есть какая-нибудь возможность получить дополнительное рекламное время на нью-орлеанских радиостанциях?

— Только не самое удобное. Пришлось увеличить печатную рекламу. Это поможет восполнить хотя бы часть потерь.

Довольная тем, что успела обсудить все вопросы, Мередит тепло улыбнулась.

— Ну вот, пожалуй, и все. Мы приобретаем участок в Хаустоне и надеемся начать строительство в июне. Желаю всем приятно провести уик-энд.

Когда собравшиеся начали вставать, Мэтт вернулся в приемную и открыл журнал, словно все это время читал его, но на самом деле был настолько горд тем, как Мередит справляется с делами, что не мог не улыбаться, весело и широко. Единственное, что не понравилось ему, — разговор с тем администратором, который так оскорбительно обращался с ней. Мэтту казалось, что нужно было принять куда более строгие меры и немедленно указать наглецу его место.

Вице-президенты прошли мимо Мэтта, не обратив на посетителя особого внимания, и тот, отложив журнал, направился было к кабинету, но тут же замер, увидев, что там осталось еще двое мужчин. И Мередит почему-то мрачно хмурилась.

Терзаясь одновременно любопытством и угрызениями совести, Мэтт устроился на прежнем месте, на столе секретаря, только сейчас сидел на самом виду, перекинув пальто через руку.

Совершенно забыв о времени, Мередит внимательно изучала служебную записку, поданную Сэмом Грином, в которой содержались ошеломительные сведения об огромном количестве акций «Бенкрофт», проданных на бирже за последнее время.

— И что вы об этом думаете? — спросила она адвоката.

— Ужасно не хочется говорить, — поморщился он, — но я кое-что проверил сегодня, и оказалось, что на Уолл-стрит ходят слухи, будто кто-то хочет нас захватить.

Мередит сделала над собой усилие, пытаясь оставаться спокойной и собранной, но перед глазами все поплыло.

— Только не в этот момент. Это не имеет смысла. Зачем другая компания, владеющая магазинами, решит захватить нас в то время, когда мы по уши в долгах из-за всех планов расширения?

— Ну прежде всего, мы не сможем даже пытаться отразить нападение прямо сейчас. У нас нет денег, чтобы вести долгое серьезное сражение.

Мередит уже знала это, но все-таки, покачав головой, ответила:

— Поверьте, нет смысла преследовать нас. Они приобретут всего-навсего кучу долгов, которые им же придется выплачивать.

Но и она и Сэм отлично понимали, что как долгосрочное вложение «Бенкрофт энд компани» может оказаться крайне выгодным приобретением.

— Сколько времени пройдет, прежде чем вы узнаете имена тех, кто скупает акции?

— Еще несколько недель, пока мы не получим уведомления от отдельных держателей акций, которые продали свои пакеты, да и то лишь в том случае, если сертификаты акций у них. Если же они хранятся у брокеров, мы никогда не узнаем о тех, кто купил акции.

— Но не можете ли вы составить список с последними сведениями о новых акционерах, чьи имена мы знаем?

— Конечно, — кивнул Сэм и вышел, оставив Мередит наедине с Марком Бреденом. И поскольку то, что она собиралась обсудить с начальником отдела охраны, ни в коем случае не подлежало оглашению, Мередит поднялась, желая закрыть дверь, и взглянула на часы, чтобы узнать, сколько времени осталось до прихода Мэтта. Взгляд скользнул от циферблата, стрелки которого показывали двадцать минут седьмого, к высокой фигуре в дверях, и сердце почему-то странно сжалось при виде Мэтта.

— Как давно ты ждешь? — спросила она, шагнув вперед.

— Недолго. — И, не желая торопить Мередит, добавил:

— Я подожду, пока ты не закончишь.

Мередит помедлила, решая, есть ли какая-то причина утаить от Мэтта разговор с Марком о Гордоне Митчелле, и наконец улыбнулась:

— Можешь зайти, только закрой плотнее дверь. Мэтт молча повиновался, и Мередит, поспешно представив его Марку Бредену, сказала:

— Вы слышали объяснения Гордона и сами видели его отношение к работе. Это разительно отличается от того, что он говорил и делал раньше. Что вы думаете об этом, Марк?

Марк метнул в сторону Мэтта оценивающий взгляд, но когда Мередит кивком попросила его продолжать, откровенно объявил:

— Думаю, его купили.

— Вы постоянно утверждаете это, однако не представили мне ни малейшего доказательства, что он получает с кого-то комиссионные.

— Не представил, — огорченно согласился Марк. — Он не покупает дорогие новые игрушки вроде яхт и самолетов и не приобрел никакой недвижимости, о которой мне стало бы известно. У него есть любовница, но связь эта продолжается много лет. Жена и дети живут так, как жили все это время. Короче говоря, никакой излишней роскоши. Кроме того, у него нет вредных привычек — ни карт, ни наркотиков.

— Может, он невиновен, — предположила Мередит, хотя сама не верила в это.

— Виновен, просто чересчур умен и осторожен, — возразил Марк. — Слишком долго занимается торговлей, чтобы не знать, как мы пристально следим за сбытчиками и закупщиками, выискивая малейший признак того, что они берут комиссионные. Он просто заметает следы. Я буду продолжать копать дальше, — пообещал Марк и, коротко кивнув, прошел к выходу.

— Прости, — вздохнула Мередит, складывая в портфель необходимые для работы документы, — я не думала, что совещание так затянется.

— Я получил огромное удовольствие, слушая под дверью, — заверил Мэтт, и Мередит ошеломленно уставилась на него, закрывая портфель.

— И сколько же ты простоял здесь?

— Минут двадцать.

— Какие-нибудь вопросы? — пошутила она, но тепло его улыбки, ленивая дерзость в серых глазах, полуприкрытых тяжелыми ресницами, неожиданно зажгли в крови пламя. Боясь, что он заметит вспыхнувшие щеки, Мередит поспешно отвела глаза и отвернулась.

— Три вопроса, — сообщил Мэтт, заметив, что она избегает смотреть на него. — Даже четыре.

— Какие же именно? — осведомилась Мередит, подходя к Мэтту и притворяясь, что целиком поглощена невидимой соринкой на манто.

— Что такое «товары из корзины»? Что такое «бросить камень»? И почему ты не хочешь взглянуть на меня?

Мередит сделала тщетную попытку окинуть его долгим, прямым, спокойным взглядом, но так и не смогла вынести его лукавую улыбку.

— Я не сознавала, что избегаю твоего взгляда, — солгала она и тут же начала объяснять:

— «Бросить камень» означает продать вещь всего в два раза дороже закупочной цены. «Товары из корзины»— вещи типа бижутерии и различной галантереи, которые мы покупаем оптом, не глядя, по доллару за штуку. Обычно это сверхнормативы, скопившиеся у наших постоянных поставщиков. А четвертый вопрос? — осведомилась она, пока они ждали лифта.

«Сколько еще придется ждать, прежде чем ты станешь доверять мне? Сколько еще придется ждать, прежде чем ты ляжешь со мной в постель?

Сколько еще придется ждать, прежде чем ты перестанешь ускользать от меня?»

Мэтт задал последний вопрос вслух именно потому, что он был наименее взрывоопасным, и потому, что сгорал от любопытства увидеть ее реакцию.

— И сколько еще ты собираешься играть со мной в кошки-мышки?

Озадаченная его жесткой откровенностью, Мередит вздрогнула, но мгновенно пришла в себя и послала Мэтту веселый, задорный взгляд, вызвавший в нем неутолимое желание целовать ее.

— Пока ты не перестанешь заставлять меня плясать под твою дудку.

— А я думал, тебе это начинает нравиться, — пробурчал Мэтт.

— Я всегда наслаждалась твоим обществом, Мэтт, — заверила Мередит с большей искренностью, чем намеревалась. — Просто на этот раз меня раздражают твои мотивы.

— Я позавчера уже объяснил тебе, каковы мои мотивы, — твердо сказал Мэтт, не расслышав за спиной шагов, приглушенных толстым голубым ковром.

— Значит, мне не нравятся те мотивы, которые кроются за твоими мотивами, — колко пояснила она.

— За моими мотивами не кроется никаких мотивов, — тихо, настойчиво повторил Мэтт. Сзади раздался веселый голос:

— Может, и нет, зато за спинами у вас стоят люди, и ваша беседа становится слишком сложной, чтобы следовать ее смыслу без карты.

Оба одновременно обернулись. Марк Вреден поднял брови, но за улыбкой крылось предупреждение Наверняка посторонние их подслушивают.

— Желаю хорошего отдыха всем, — обратилась Мередит к секретаршам с ослепительно искусственной улыбкой.

Они спустились на первый этаж и начали проталкиваться сквозь толпу, покупателей, направляясь к ресторану на другой стороне улицы. Однако у одного из прилавков Мередит остановилась.

— Я хочу представить тебя миссис Миллисент, — сказала она Мэтту. — Она ушла на пенсию год назад, но приходит помогать нам перед Рождеством. Она будет в восторге, когда увидит тебя. Миссис Миллисент ведет список знаменитых людей, которых видела здесь за двадцать пять лет, а особенно восторгается кинозвездами.

— Но я не вхожу ни в ту, ни в другую категорию, — заметил Мэтт.

— Ты знаменит и, кроме того, ухаживал за самыми блестящими, самыми роскошными звездами, так что она подумает, будто умерла и оказалась на небесах.

Немного раздраженный намеренным упоминанием о многочисленных женщинах, с которыми он предположительно спал, Мэтт машинально последовал за ней через плотные ряды покупательниц, окруживших прилавок. Его портфель ударился о чей-то внушительный зад и зацепился за ремешок сумочки, но Мередит, очевидно, имевшая немалый опыт в путешествиях по переполненному магазину, удалялась как ни в чем не бывало. Владелица сумочки, очевидно, приняв его за неопытного вора-карманника, издала возмущенный вопль.

— Ваш ремешок зацепился за мой портфель… — начал объяснять Мэтт.

Но тут рот толстухи широко открылся:

— Вы… вы не Мэтт Фаррел? — пролепетала она.

— Нет, — солгал он и грубо протолкнулся мимо нее, пытаясь пробраться к Мередит через море пальто и сумочек; Мередит нетерпеливо оглянулась, вытащила его из толпы и вновь заговорила с пожилой продавщицей. Из громкоговорителей лились громкие звуки «Звените, колокольчики», перекрывавшие гул разговоров, и Мэтт еще с большей неловкостью обнаружил, что оказался у прилавка с, колготками и чулками, свисавшими с вращающихся вешалок, болтавшимися прямо перед его носом, задевавшими за волосы.

Мэтт с облегчением услышал, как Мередит назвала его имя, и, наклонившись, обнаружил шестидесятидвухлетнюю леди, зачарованно его изучавшую.

— Как поживаете? — пробормотал Мэтт, пожимая , протянутую руку. Но в этот момент на голову ему упал чулок, и Мэтту пришлось замолчать, чтобы выпутаться из тонкой сетки. Он снова протянул руку, и чулок улегся на его обтянутом кашемиром плече наподобие шарфа.

— Ах, Мередит! — возбужденно выпалила миссис Миллисент, наблюдая, как Мэтт тщетно пытается освободиться. — Он напоминает мне Кэри Гранта!

Мередит бросила на него скептический взгляд как раз в тот момент, когда еще один чулок приземлился ему на ухо. Мэтт поспешно сорвал его и бросил на прилавок, но Мередит, смеясь, отвернулась и поспешно закончила беседу с миссис Миллисент.

Наконец они отошли и вновь начали пробираться сквозь столпотворение. Они были уже у выхода, когда рядом оказалась покупательница, принявшая Мэтта за карманного вора.

— Это он! — объявила она во всеуслышание, не обращая внимания на Мередит, стоявшую за его спиной.

— Это Мэтью Фаррел, муж Мередит Бенкрофт, тот, который ухаживал за Мег Райен и Мишель Пфайфер!

Дама, стоявшая справа, сунула Мэтту пакет с покупками.

— Нельзя ли получить ваш автограф? — спросила она, роясь в сумочке в поисках ручки, надеясь, что Мэтт поставит свою подпись на пакете. Но Мэтт схватил за руку Мередит и ускользнул от женщины. Позади него раздался оскорбленный голос:

— Да кому нужен его автограф! Я только сейчас вспомнила, что он путался еще и с порнозвездой!

Мэтт ощущал исходившее от Мередит напряжение, но только когда, пробравшись через вращающиеся двери, они вышли в холодный зимний вечер, он попытался оправдаться.

— Несмотря на все, что ты обо мне думаешь, — начал он, зная, как ненавидит она его дурную славу, — люди не просят у меня автографов. Это случилось сегодня впервые, и то потому, что наши лица постоянно мелькают во всех выпусках новостей, не говоря уже о газетных снимках!

Мередит бросила на него полный сомнения взгляд, но промолчала.

Ситуация в ресторане оказалась куда хуже, чем в магазине. Тут было полно людей, сделавших рождественские покупки и теперь решивших поужинать пораньше, и в вестибюле выстроилась очередь в два ряда.

— Думаешь, нам стоит ждать? — спросила Мередит. И прежде чем слова слетели с языка, вокруг зажужжали голоса. Женщина, стоявшая напротив, перегнулась через пространство в три фута, отделявшее ее ряд от того, в котором стояли Мэтт и Мередит.

— Простите, — заговорила она, обращаясь к Мередит, но не сводя глаз с Мэтта, — вы не Мередит Бенкрофт?

И, не дожидаясь, пока Мередит ответит, провозгласила:

— А это означает, что вы Мэтью Фаррел!

— Не совсем, — коротко бросил Мэтт, и не пришлось даже сжать руку Мередит, чтобы она согласилась немедленно покинуть ресторан.

— Давай поедем ко мне и закажем пиццу, — предложила она, когда они спустились в гараж, к ее машине.

Разъяренный несчастливым стечением обстоятельств, Мэтт подождал, пока Мередит села в машину, и придержал дверцу.

— Мередит, твердо сказал он, — я в жизни не путался с порнозвездой.

— Какая тяжесть с моих плеч! — криво улыбнулась она, и Мэтт удивленно и облегченно вздохнул: он не ожидал, что Мередит так скоро восстановит равновесие и обретет чувство юмора.

— Кстати, — добавила она, включая зажигание и ожидая, когда заведется старый «БМВ», — и Мишель Пфайфер и Мег Райен — блондинки.

— Я почти не знаю Мишель Пфайфер, — беспомощно пробормотал Мэтт, — и никогда не встречался с Мег Райен.

— Неужели? — сухо бросила Мередит. — А миссис Миллисент так взволнованно рассказывала, что Мег совершила круиз на твоей яхте.

— Она там была, только я в это время был совсем в другом месте!

Глава 46

Они поужинали пиццей и вином в квартире Мередит, устроив импровизированный пикник на полу у камина. Мэтт наклонился и потянулся за стаканом, искоса наблюдая за Мередит. Она неотрывно смотрела в огонь, обняв руками колени.

Какой очаровательный клубок противоречий! — думал Мэтт. Несколько недель назад он видел ее спускавшейся по парадной лестнице в опере с видом юной королевы. Сегодня в кабинете, одетая в деловой костюм и окруженная сослуживцами, она была самим воплощением президента огромной компании. Сейчас же, сидя перед камином в тесных джинсах, обтянувших соблазнительную попку, и объемном свитере грубой вязки, доходившем почти до колен, она была… той девушкой, которую он знал много лет назад. Может, это превращение из строгой, деловой женщины в бесхитростную девчонку и служит причиной того, что он не может угадать ее настроения и проникнуть в ее мысли. Сначала он думал, что она расстроена упоминанием о его многочисленных романах, но весь вечер Мередит была весела и дружелюбна.

Но теперь, наблюдая за ее задумчивым лицом, Мэтт пытался вспомнить, появлялась ли эта легкая улыбка в старые времена за обедом.

— Что ты вспомнила веселого? — лениво спросил он, но его вопрос неожиданно вызвал взрыв громкого смеха.

— Ну? — допытывался он, хмурясь, но Мередит лишь покачала головой и закрыла ладонями смеющееся лицо. — Мередит! — чуть строже повторил он, но она расхохоталась еще сильнее.

— Эт-то все т-ты, — выдавила она наконец, — вспомнила, к-как ты в-выглядел, весь в чулках…

Мэтт расплылся в улыбке еще до того, как она добавила:

— Видел бы ты себя в зеркале!

Она попыталась немного успокоиться, по-прежнему закрывая лицо руками, повернулась к нему и посмотрела сквозь раздвинутые пальцы. То, что она увидела, заставило ее закатить глаза и вновь скорчиться от смеха.

— Кэри Грант! — фыркнула она, хохоча так заразительно, что плечи тряслись. — Миссис Миллисент, должно быть, выжила из ума. Ты так же похож на Кэри Гранта, как пантера на домашнюю кошечку!

— Так кто я — пантера или кошечка? — хмыкнул он, хотя уже понял, что Мередит сравнила его с пантерой, и лег на спину, подложив руки под голову и улыбаясь в потолок, впервые в жизни довольный судьбой и собственной участью.

— Кажется, нам пора сесть за работу, — выговорила она наконец. — Уже без четверти девять.

Мэтт неохотно встал, помог ей убрать остатки ужина, а потом подошел к дивану и вынул из портфеля тридцатистраничный контракт, который намеревался прочитать. Мередит села напротив него в обитое набивным коленкором кресло и тоже вынула пачку документов. Несмотря на прежнее веселое настроение, она остро сознавала присутствие Мэтта, и от этого с каждой минутой становилось все более неловко. Подумать только, ведет себя как ручной котенок, над которым Мередит подшучивала, но столь странное для него поведение отнюдь не успокаивало ее В отличие от миссис Миллисент Мередит сознавала угрозу, которую он представлял. Мэтт — настоящая пантера, терпеливо выслеживающая добычу. Неторопливый, грациозный хищник. Опасный зверь. Да, она все понимала… так почему же ее с каждой минутой больше и больше тянуло к Мэтту?

Мередит украдкой взглянула на него. Мэтт сидел на диване, положив ногу на ногу, закатав рукава сорочки. И тут произошло то, чего она меньше всего ожидала. Надев очки в золотой оправе, придавшие ему невероятно сексапильный вид, Мэтт открыл лежавшую на коленях папку и начал читать.

Почувствовав, что она наблюдает за ним, Мэтт поднял глаза и увидел, как она удивленно взирает на его очки.

— Не стоит зря напрягать глаза, — мягко пояснил он и снова вернулся к чтению.

Мередит восхищала его способность мгновенно отвлечься от всего постороннего и сосредоточиться, но ей самой не работалось. Она смотрела в огонь, вспоминая о том, что сказал сегодня Сэм Грин. Вскоре ее мысли переключились на угрозу взрыва в нью-орлеанском магазине, проблемы с Гордоном Митчеллом и на вчерашний телефонный звонок Паркера. Он предупредил, что придется отыскать ей другого кредитора, который согласится выдать кредит на хаустонский участок. Все неприятные воспоминания вереницей кружились в голове, сплетаясь клубком змей, пока не прошло пятнадцать минут, а потом двадцать и тридцать.

Внезапно в тишине раздался спокойный голос Мэтта:

— Хочешь поговорить о том, что тебя мучит? Мередит резко вскинула голову и увидела, что он пристально смотрит на нее; забытый контракт лежит рядом на диване.

— Нет, — механически ответила она, — возможно, я слишком преувеличиваю. Все это пустое. Вряд ли тебе будет интересно.

— А ты попробуй, — предложил он все тем же невозмутимым ободряющим голосом.

Он выглядел таким уверенным, несгибаемым и непобедимым, что Мередит решила воспользоваться его предложением. Откинув голову на спинку кресла, она на мгновение закрыла глаза и тяжело вздохнула.

— У меня какое-то странное, тоскливое чувство, — призналась она, поднимая голову и глядя на него с беззащитной искренностью, — что должно случиться что-то или уже случилось… и это ужасно. Что бы это ни было, это нечто ужасное.

— Но не можешь ли ты точно определить источник дурного предчувствия?

— Я думала, ты посмеешься над тем, что я сейчас сказала, — призналась Мередит.

— Тут не над чем смеяться, особенно если ты действительно ощущаешь что-то непонятное. Это интуиция, и ты не должна от нее отмахиваться. С другой стороны, причина может быть в стрессе или в том, что я вновь появился в твоей судьбе. Тогда, много лет назад, когда мы встретились, твоя жизнь превратилась в ад. Возможно, в тебе проснулся суеверный страх и ты боишься, что сейчас может случиться то же самое?

Мередит вздрогнула и поежилась: слишком уж точно Мэтт описал все, что с ней творится, но все же отрицательно покачала головой, уверенная, что причина ее мрачных предчувствий совсем в другом.

— Вряд ли во всем виноват ты или стресс, хотя никак не могу определить, в чем загвоздка.

— Начни с того, что попытайся вспомнить с точностью до часа, когда ты впервые почувствовала это. Откуда взялось внезапное ощущение неловкости, беспокойства.

Мередит устало улыбнулась Мэтту.

— Последнее время я постоянно испытываю нечто подобное.

Мэтт ответил ей улыбкой:

— Надеюсь, это моя вина.

Мередит поняла смысл его слов, прерывисто вздохнула, желая, очевидно, напомнить, что он обещал сегодня не говорить о личном, поэтому Мэтт немедленно вернулся к прежнему разговору.

— Подумай, когда появилось внезапное ощущение чего-то странного, несмотря на то, что, казалось, все шло хорошо?

Мередит мгновенно вспомнила тот день, когда отец объявил, что она назначена на пост президента, но лишь потому, что Гордон Митчелл отказался от предложения. Она обо всем рассказала Мэтту, и тот, немного подумав, кивнул:

— Так оно и есть. Интуиция подсказывала тебе, что он ведет себя по меньшей мере странно и уж никак не разумно с точки зрения нормального человека. Твои инстинкты не подвели тебя. Посмотри, что произошло с тех пор: он окончательно потерял твое доверие, и именно его вы подозреваете во взяточничестве. Кроме того, он нарушает стандарты качества, установленные для вашего магазина, и открыто выступает против тебя на совещаниях.

— Вижу, ты очень доверяешь своему подсознанию? — удивленно пробормотала она.

Мэтт вспомнил о том, как много он поставил на инстинктивную веру в то, что чувства, которые она питала к нему, еще живы — еле тлеющие огоньки, которые он пытается раздуть в яркое пламя. Мэтт позволил себе мечтать о взаимности, и потребность в ней росла с каждой минутой, проведенной с Мередит. Если он потерпит поражение, его терзания будут еще мучительнее, потому что он так отчаянно надеялся на успех. И, зная все это, Мэтт, однако, был готов рискнуть.

— Ты понятия не имеешь, — выразительно вздохнул он, — как сильно я верю в него. Немного поразмыслив, Мередит сказала:

— Причины моего предчувствия надвигающегося несчастья гораздо легче определить, чем кажется. Все началось в понедельник со звонка какого-то «доброжелателя», сообщившего что в нью-орлеанский магазин подложена бомба. Тревога оказалась ложной, но мы потеряли на этом немало денег. Это наш самый новый магазин, расходы на который еще не окупились. Тамошние руководители едва сводят концы с концами, а ведь я лично гарантировала возврат долга. Если он начнет терпеть убытки, их придется покрывать из дохода от других магазинов.

— Но почему тебя так волнует это?

— Потому что, — вздохнула Мередит, — мы слишком быстро расширяемся и слишком много задолжали. У нас нет выбора — мы должны идти вперед и выдерживать конкуренцию, иначе попросту рискуем выйти из моды и разориться. Проблема в том, что у нас слишком мало наличных денег, чтобы легко выиграть сражение, если возникнет такая необходимость или случится что-нибудь и наши магазины начнут терять деньги.

— Но не можешь ли ты в таком случае, просто взять взаймы?

— Это нелегко сделать. Мы и так уже задолжали огромные суммы. Однако сейчас меня беспокоит не столько это, сколько известие о том, какое количество наших акций продается на бирже каждый день. Я заметила это по биржевым курсам за последние пару месяцев, но предположила, что инвесторы считают нашу компанию достаточно надежным и хорошим долгосрочным вложением. Но… — продолжала она, пытаясь взять себя в руки, — Сэм Грин, наш поверенный, уверен, что это верный признак готовящегося насильственного захвата компании. У него много контактов на Уолл-стрит, и очевидно, слухи давно уже распространяются. Паркер говорил о чем-то подобном в октябре, но мы не обратили на него внимания. Но он может оказаться прав. Пройдет несколько недель, прежде чем мы узнаем имена тех, кто за последнее время купил наши акции, но даже в этом случае они не обязательно могут рассказать нам что-то действительно важное. Если компания пожелает держать в тайне намерение захватить нас, владельцы не будут покупать акции на свое имя, для этого у них достаточно подставных лиц. Они могут даже класть акции на счета, открытые на несуществующих вкладчиков, хотя это и незаконно.

Но тут Мередит опомнилась и с подозрением взглянула на Мэтта.

— Ты ведь прекрасно знаешь, как это делается, не так ли?

Мэтт весело вздернул брови:

— Предпочитаю не комментировать подобные выпады.

— Компания, которую ты попытался захватить несколько месяцев назад, заплатила пятьдесят миллионов, чтобы ты оставил ее в покое. У них было чем откупиться, но мы не можем себе этого позволить, у нас попросту нет таких денег, и мы не сумеем противостоять захвату. Боже, — сокрушенно пробормотала она, — если «Бенкрофт» станет всего-навсего филиалом большой корпорации, я этого не переживу.

— Поэтому следует заранее предпринять определенные шаги.

— Знаю, и совет директоров обсуждал необходимые для этого меры, но до сих пор так и не сделал ничего по-настоящему эффективного.

Не находя себе места, Мередит встала и поворошила кочергой уголья. За спиной раздался голос Мэтта:

— Это все или тебя тревожит что-то еще?

— Еще? — сдавленно засмеялась Мередит, выпрямившись. — Есть кое-что еще, но все сводится к тому, что подобного никогда не случалось раньше, и от этого ужасно тяжело на душе. Страх того, что мы стали объектом захвата и угроз террориста, а тут еще и Паркер сообщил, что не может ссудить нам деньги на участок в Хаустоне, и теперь придется иметь дело с новым кредитором.

— А почему Паркер отказал вам?

— Потому что сам банк сейчас нуждается в деньгах и не может ссужать огромные суммы погрязшим в долгах клиентам. Не удивлюсь, если бедняга Паркер тревожится, сможет ли «Бенкрофт» выплатить проценты по уже полученным ссудам.

— Он уже достаточно взрослый, — холодно бросил Мэтт, сунув бумаги в портфель, — пусть сам разбирается. Если он раздал в кредит больше денег, чем следовало, значит сам виноват.

Каждый раз при упоминании Рейнолдса ревность разъедала душу Мэтта, словно кислотой, и сейчас его настроение мгновенно испортилось.

— Тебе нужно хорошенько выспаться, — сказал он Мередит, и по резкому тону она поняла, что Мэтт собирается уходить. Удивленная столь неожиданным решением, Мередит тем не менее проводила Мэтта до двери, ругая себя за то, что обременяет его своими неприятностями.

В дверях Мэтт обернулся:

— Когда мы собираемся, чтобы отметить твой день рождения?

— В половине восьмого, — предложила она.

— Идет.

Мэтт шагнул в коридор, и Мередит остановилась в дверях.

— Кстати, насчет завтрашнего вечера, — сказала она, — поскольку это мой день рождения, я бы хотела просить тебя об одном одолжении.

— Каком именно? — спросил он, ставя на пол портфель и натягивая пальто.

— Не могли бы вы с Паркером разговаривать, вместо того чтобы замыкаться в каменном молчании, как вчера перед пресс-конференцией. Согласен?

Опять она заботится о своем драгоценном Паркере! Мэтт кивнул, попытался спросить что-то, поколебался, шагнул к ней, все-таки высказался.

— Кстати о Паркере, — с обманчивым спокойствием начал он. — Ты все еще спишь с ним? Рот Мередит сам собой раскрылся.

— И что, спрашивается, это означает? — вспыхнула она.

— Все очень просто: я предполагаю, что ты с ним спишь, поскольку вы помолвлены, и поэтому решил спросить.

— Какое право ты вообще имеешь спрашивать? И кем себя считаешь, черт возьми?!

— Твоим мужем.

По какой-то причине категоричность этого утверждения заставила ее сердце чаще забиться. Мередит судорожно сжала ручку двери, боясь, что сейчас упадет.

Но Мэтт заметил, в каком она состоянии, и с легкой улыбкой добавил:

— Поверь, это неплохо звучит, как только привыкнешь.

— Вовсе нет! — мятежно вскинулась она, хотя в глубине души признала, что он прав… хотя и не слишком. Мэтт перестал улыбаться.

— Тогда позволь объяснить тебе, что есть слова, которые звучат намного хуже. Если ты по-прежнему спишь с Рейнолдсом, это Называется «супружеской неверностью».

Мередит захлопнула дверь с такой силой, что она наверняка бы сорвалась с петель, не успей Мэтт вовремя подставить ногу. Схватив Мередит за плечи, он буквально вытащил ее в коридор. Жесткий рот завладел ее губами в грубом и одновременно нежном поцелуе, руки притягивали ее все ближе к широкой мужской груди. Постепенно ошеломительный натиск сменился осторожным прикосновением губ к губам, легким, мучительно сладостным касанием, которому было еще труднее противиться. Зубы слегка прикусили мочку уха, хриплый шепот посылал дрожь озноба по спине:

— Я знаю, ты тоже хочешь поцеловать меня. Почему бы не поддаться порыву? Я более чем готов и весь в твоем распоряжении…

К ужасу Мередит, дразнящие, обольстительные слова заставили забыть о гневе и возбудили странное и совершенно неуместное желание засмеяться и сделать именно то, о чем просил Мэтт.

— Если я погибну в катастрофе по пути домой, — тихо уговаривал он, снова скользя губами по щеке к ее рту, — подумай, какие угрызения совести будут тебя терзать при мысли о том, как ты отказала мне в последнем утешении.

Пытаясь заглушить рвущийся из горла смех, Мередит открыла рот, чтобы сказать что-то, шутливое, а еще лучше, язвительное, но в эту секунду его губы впились в ее. Одной рукой он поддерживал ее голову, другой сжимал бедра, не давая шевельнуться. И Мередит забыла обо всем. Потеряла голову. Прижатая к сильному телу, чувствуя себя во власти его губ, рук, языка, она почувствовала, что сдается без борьбы. Стиснутые, упиравшиеся в его грудь кулаки расслабились, ладони скользнули под пальто, рубашку, пальцы гладили теплую, поросшую волосами грудь. Его язык проник в рот, встретился с ее языком, губы неумолимо раздвигали ее губы, и Мередит с неожиданной радостью приветствовала вторжение его языка, безвольно отвечая на поцелуи, охваченная страстью и смущением. И руки Мэтта конвульсивно сжались еще сильнее. Он со свирепой настойчивостью словно стремился поглотить ее заживо, вобрать в себя, и Мередит ощутила, как желание буйным пламенем загорелось в крови.

Охваченная нерассуждающей паникой, она отпрянула и, вырываясь из его объятий, отступила к двери, тяжело дыша, вновь сжимая кулаки.

— Как ты можешь спать с Рейнолдсом, когда целуешь меня так? — тихо, обвиняюще бросил он.

Мередит с трудом удалось принять гневно-презрительный вид:

— А ты? Как мог ты нарушить обещание вести себя прилично?

— Но мы уже не у тебя дома, — откликнулся он, и эта способность вывернуться из любого положения и обернуть каждый нечестный поступок в свою пользу оказалась последней соломинкой.

Мередит отступила, подавляя желание хлопнуть дверью перед носом Мэтта, и все-таки, не удержавшись, с громким стуком закрыла ее. Оказавшись в безопасности, она привалилась к косяку и в тоскливом ужасе повесила голову. Уже того, что он шантажировал ее и принудил подписать это соглашение, было достаточно для любой женщины, обладающей силой воли, чтобы выстоять против него эти три коротких месяца. Но только не для нее! — с бешенством думала она, отходя от двери. Не для нее! Она не продержалась и трех недель, несчастная, безвольная дурочка, марионетка в руках Фаррела!

Полная отвращения к себе, Мередит поплелась к дивану, остановившись, чтобы взять в руки снимок Паркера. Он смотрел на нее, красивый, надежный, улыбающийся, верный и честный. И он любил ее! И сотни раз говорил ей об этом! А Мэтт… Мэтт ни разу. Никогда! Но спасет ли это ее от потери гордости и самоуважения в объятиях Мэтью Фаррела? Вероятно, нет с горечью вздохнула Мередит. Не в этих обстоятельствах.

Стюарт считает, что Мэтт не хочет ранить ее. Если вспомнить, как он бросился спасать ее вчера, Мередит готова поверить этому даже сейчас, сжигаемая чувствами, которых не хотела и не умела побороть. Нет, Мэтью не хочет причинить ей боль. По каким-то странным и неясным ей причинам Мэтт почему-то стремился вернуть ее. Но именно тут и начнутся ее беды и несчастья. Репутация Мэтта как неотразимого покорителя сердец всем известна, кроме того, он был совершенно непредсказуем и абсолютно ненадежен, и сочетание этих качеств, вне всякого сомнения, разобьет ее сердце.

Мередит опустилась на диван и закрыла лицо руками. Он не хочет причинить ей боль…

Несколько минут она решала, не стоит ли возбудить в нем защитные инстинкты — те самые, что заставили его перевернуть небо и землю, чтобы помочь ей. Может, стоит сказать честно: «Мэтт, я знаю, что ты не хочешь ранить меня, поэтому уходи, пожалуйста.

У меня впереди своя жизнь, планы на будущее, и не нужно становиться мне поперек дороги. Я ничего для тебя не значу, совсем ничего. Просто очередное завоевание, еще одна победа, мимолетное увлечение…»

Да, она может так сказать, но это будет простой тратой времени. Мередит уже объясняла Мэтту нечто подобное, но другими словами. Он намеревался бороться до конца и выйти победителем и делал это по причинам, ясным лишь ему одному.

Подняв голову, Мередит уставилась в огонь, вспоминая его слова: «Я подарю тебе рай на золотом блюде. У нас будет семья, дети… Я бы хотел шестерых, но соглашусь и на одного…»

Если она признается, что не может иметь детей, Мэтт скорее всего откажется от своих планов. Но едва Мередит поняла, что такое вполне возможно, сердце сжалось такой тоской, что казалось, вот-вот остановится, и Мередит неожиданно разозлилась на него и на себя.

— Будь ты проклят! — воскликнула она вслух. — Будь проклят за то, что вновь заставил меня почувствовать себя уязвимой!

Он вовсе не желает никакой семьи, вероятно, его влечет новизна, стремление добиться своего и заставить ее жить с ним. Но в постели она надоест ему через несколько дней. Мэтт слишком чувственный по натуре человек, он спал с десятками звезд и самых известных моделей. У Мередит же нет никакого опыта, она сексуально подавлена, ни на что не способна. Кому это знать, как не ей! Она чувствовала себя так в постели с Мэттом одиннадцать лет назад, и после развода потребовалось больше двух лет, чтобы вернуть хотя бы какое-то подобие чувства собственного достоинства и способность ощущать желание. Лайза считала, что единственный способ излечиться до конца — переспать с кем-то еще, и Мередит честно попыталась. Она легла в постель с университетской звездой по бегу на длинные дистанции, самоуверенным молодым человеком, преследовавшим ее не один месяц, и эта ночь оказалась настоящим несчастьем. Он тяжело дышал и лапал ее так, что Мередит выворачивало от омерзения, а ее неловкость и холодность, в свою очередь, злили его. До сих пор она не могла без стыда вспомнить его насмешки, от которых становилось еще противнее:

«Ну же, детка, не лежи как бревно, шевелись хоть немного! Да что это с тобой, черт возьми… выглядишь такой горячей штучкой, а на самом деле кусок льда…»

И когда он попытался овладеть ею, внутри у нее что-то перевернулось, она начала бешено сопротивляться, схватила одежду и сбежала. После этого Мередит решила, что секс не для нее.

Единственным любовником, кроме Мэтта, был Паркер — нежный, милый, нетребовательный. Но даже он не был удовлетворен ею в постели, правда, никогда не упрекал Мередит, но она все понимала.

Мередит положила голову на спинку дивана, глядя сухими глазами в потолок, отказываясь дать волю сжимавшим горло слезам. Паркер никогда бы не заставил ее чувствовать себя такой жалкой и ничтожной. Никогда. На такое способен лишь Мэтт. Но даже сознавая это, Мередит хотела его.

Это озарение, ужасающее, непрошеное, неоспоримое, невыносимое, оглушило ее.

Всего лишь за несколько дней Мэтт сумел довести ее до полной и позорной капитуляции. Слезы стыда и безнадежности сверкали в глазах Мередит. Он даже не признался ей в любви, чтобы заставить ее отказаться от всех планов на будущее и пожертвовать своей жизнью.

Старинные напольные часы пробили десять. Для Мередит этот звон означал конец ее спокойствию и умиротворению.

Мэтт провел «роллс-ройс» между двумя грузовиками, почти перекрывшими полосу движения, и взял трубку. Часы на приборной доске показывали десять, но Мэтт не посчитал, что звонить в такой час неудобно. Питер Вандервилд ответил после второго звонка, немного испуганный и польщенный столь поздним звонком.

— Моя поездка в Филадельфию полностью удалась, сэр, — начал он, почти уверенный в том, что босс звонит именно поэтому.

— Не важно, — нетерпеливо бросил Мэтт. — Я хочу знать, не произошла ли каким-то образом утечка информации, утечка, которая могла вызвать на Уолл-стрит слухи, что мы пытаемся захватить компанию?

— Не может быть! Я принял все обычные предосторожности, чтобы ни одной душе не было известно О том, что мы скупаем акции, пока не придет срок представить данные в Комиссию по ценным бумагам и биржам. Акции «Бенкрофт» неуклонно растут в цене, поэтому, естественно, последнее время они обходятся нам дороже.

— Я думаю, в игру вступил еще один игрок, — сухо бросил Мэтт. — Необходимо его обнаружить, черт возьми! Займитесь этим!

— Кто-то еще хочет прибрать их к рукам? — удивился Питер. — Я уже думал об атом, но почему? Совершенно невыгодное сейчас вложение, если только у этого неизвестного нет каких-либо личных причин, как у вас.

— Питер, — предупредил Мэтт, — постарайтесь не совать нос в мои дела, если не хотите заняться изучением объявлений в разделе «Работа».

— Я не хотел… то есть… я читал в газетах… простите…

— Вот и прекрасно, — перебил Мэтт. — Срочно проверьте, верны ли эти слухи, и если действительно кто-то решил поживиться, немедленно узнайте его имя.

Роскошный лайнер медленно скользил по тяжелым волнам Атлантики, то поднимаясь на гребни, то медленно опускаясь, и это непрерывное движение доводило Филипа Бенкрофта однообразием и монотонностью почти до бешенства. Сидя за капитанским столом между женой сенатора и техасским нефтяным магнатом, он с деланным интересом слушал, что говорит соседка:

— Мы прибудем в порт послезавтра, к концу дня. Надеюсь, вам нравится круиз?

— Чрезвычайно, — солгал он, украдкой бросая взгляд на часы. В Чикаго уже девять вечера. Вместо того чтобы оказаться узником в этом плавучем отеле, ему следовало бы сейчас смотреть новости по телевизору или играть в карты в загородном клубе.

— Вы навестите друзей, когда мы будем в Италии? — поинтересовалась жена сенатора.

— У меня нет там друзей, — буркнул Филип. Несмотря на изнуряющую скуку, он с каждым днем чувствовал себя лучше, сильнее и увереннее. Его доктор оказался прав — необходимо было полностью отрешиться от тревог и забот, и особенно от всего связанного с бизнесом.

— Нет друзей в Италии? — повторила соседка, безуспешно пытаясь продолжить одностороннюю беседу.

— Нет. Только бывшая жена, — рассеянно ответил Филип.

— Вот как? Вы повидаетесь с ней?

— Вряд ли, — покачал головой Филип, но тут же замер, сообразив, что упомянул о женщине, которую вышвырнул из дома и из жизни много лет назад. Очевидно, вынужденный отдых губительно действует на мозги.

Глава 47

С той минуты как Мэтт предложил отпраздновать ее день рождения вчетвером, Мередит терзали тяжкие предчувствия, но приехавшие Паркер и Лайза казались исполненными такой решимости быть жизнерадостными и веселыми и ничем не испортить праздника, что Мередит убедила себя, будто она все навоображала и никакого несчастья не предвидится.

— С днем рождения, Мер, — прошептала Лайза, крепко обнимая подругу и вручая ей коробку в яркой обертке.

— С днем рождения, — повторил Паркер, протягивая ей небольшой тяжелый овальный футляр. — Фаррела еще нет?

— Пока не приехал, но в кухне есть вино и закуски. Я как раз ставила все на поднос.

— Сейчас помогу, — вызвалась Лайза. — Умираю от голода.

Она исчезла на кухне в облаке шелка цвета сливы, отделанного бахромой.

Проводив ее мрачным взглядом, Паркер угрюмо осведомился:

— Почему она вечно наряжается чучелом? Неужели не может одеваться как все нормальные люди?

— Потому что она не такая, как все, — пояснила Мередит. — Знаешь, — недоуменно нахмурилась она, — многие мужчины находят Лайзу потрясающей.

— Мне нравится твоя манера одеваться, — сообщил он, оценивающе оглядывая ярко-красный бархатный жакет-болеро, отделанный золотой тесьмой, с аскотским галстуком, придававшим ей вид обманчивой невинности. Жакет был расстегнут, открывая красное платье без бретелек, присобранное у талии и ниспадавшее широкими складками. Намеренно игнорируя ее попытки защитить Лайзу, Паркер улыбнулся и сказал:

— Почему бы тебе не развернуть мой подарок до приезда Фаррела?

В серебряной оберточной бумаге оказался голубой бархатный футляр, а внутри на атласной подкладке лежал великолепный браслет с сапфирами и бриллиантами. Мередит осторожно вынула его.

— Как прекрасно, — прошептала она, чувствуя, что сердце болезненно сжимается, а внутренности скрутило тошнотным узлом. Слезы обожгли веки, так что перед глазами все поплыло, а блеск драгоценных камней сливался в одну неясную, неразличимую полосу. И в этот момент она поняла: ни браслет, ни Паркер не принадлежат ей. Паркеру не суждено стать ее мужем теперь, когда она предала его в мыслях и в сердце из-за безумной, страстной одержимости Мэттом.

Подняв голову, Мередит вынудила себя встретить выжидающий взгляд Паркера и протянула ему браслет.

— Прости, — пробормотала она, задыхаясь, — это чудесный подарок, но я… я не могу принять его, Паркер.

— Но почему… — начал было он, хотя уже знал ответ, предвидел его за мгновение до того, как она заговорила. — Так вот оно что, — резко бросил он. — Фаррел выиграл!

— Не совсем, — спокойно ответила она, — но что бы ни случилось между Мэттом и мной, мне все-таки, не следует выходить за тебя замуж. Ты заслуживаешь большего, чем жена, которая не может справиться с чувствами к другому мужчине.

После короткого напряженного молчания Паркер наконец спросил:

— Фаррел знает, что ты решила разорвать помолвку?

— Нет! — вскинулась Мередит. — И я предпочла бы, чтобы он не знал! Это только еще больше распалит его.

Паркер снова поколебался, но тут же взял браслет и решительно застегнул на руке Мередит.

— Я не собираюсь сдаваться, — сообщил он, мрачно улыбаясь. — И считаю это очередным небольшим препятствием. Как же я ненавижу этого ублюдка!

Прожужжал звонок. Паркер поднял голову и уставился на Лайзу, стоявшую в дверях с подносом.

— Какого черта ты торчишь здесь и подслушиваешь? — обрушился он на нее, как только Мередит направилась к двери, чтобы впустить Мэтта. — И долго ты тут стояла?

— Не очень, — ответила она поразительно мягко, «:, несмотря на их прежние ссоры. — Хочешь бокал вина?

— Нет, — горько усмехнулся Паркер, — скорее, всю бутылку.

Вместо того чтобы злорадствовать, Лайза наполнила бокал и поднесла ему, словно обдав при этом Паркера странно светящимся нежным взглядом огромных глаз.

В дверях появился Мэтт, и Мередит показалось, что он своим присутствием, волей и энергией наполнил всю комнату, — С днем рождения. Выглядишь ты просто потрясающе, — поздравил он, оглядывая ее всю, от гривы блестящих золотом волос до кончиков красных туфелек.

Мередит поблагодарила Мэтта, стараясь не замечать, как он ослепительно красив в сером строгом костюме, белоснежной сорочке и скромным галстуке в тонкую полоску.

Лайза первая попыталась разрядить атмосферу.

— Привет, Мэтт! — лучезарно улыбнулась она. — Ты сегодня куда больше походишь на банкира, чем Паркер.

— Да, но у меня нет ключа Фи Бета Каппа, — пошутил Мэтт, неохотно протягивая руку Паркеру. Тот так же нерешительно протянул свою.

— Лайза ненавидит банкиров, — пояснил он, отходя от Мэтта, и, налив себе еще вина, одним глотком осушил бокал. — Кстати, Фаррел, — с невероятной для него грубостью бросил Паркер, — наверное, вы забыли, что приглашены на день рождения. Лайза и я помнили об этом. Где же ваш подарок?

— Я не принес его сюда.

— Хотите сказать, что забыли, не так ли?

— Хотел сказать, что не принес его сюда.

— Наверное, нам пора отправляться в путь, — поспешно вмешалась Лайза, как и Мередит, желавшая поскорее увести мужчин в людное местечко, по возможности достаточно шумное, чтобы они не смогли препираться.

— Мередит сможет открыть мой подарок позднее. Лимузин Мэтта стоял у обочины. Лайза села в машину и Мередит последовала за ней, намеренно устроившись рядом с подругой, тем самым раз и навсегда избавляясь от перебранки по поводу того, кто и с кем должен сидеть рядом. Единственным человеком, кто полностью сохранял присутствие духа и хорошее настроение, был Джо О'Хара, который не преминул внести свою лепту в атмосферу всеобщей натянутости, с широкой улыбкой объявив:

— Добрый вечер, миссис Фаррел. Две бутылки» Дом Периньон» охлаждались в серебряных ведерках со льдом рядом с мини-баром.

— Как насчет шампанского? Я бы хотела… — начала Лайза, но в этот момент лимузин словно бешеный сорвался с места и ракетой врезался в поток машин, распластав ее по сиденью и заставив громко охнуть.

— Иисусе! — взорвался Паркер, стараясь удержать равновесие, прижатый к креслу той же невероятной силой инерции. — Ваш идиот водитель только что подрезал все четыре ряда движения и проехал на красный свет!

— Он превосходно знает, что делает, — ответил Мэтт, повышая голос, чтобы перекричать рев клаксонов обозленных водителей. И никто не заметил, что старый «шевроле» повсюду следует за лимузином, переходя из ряда в ряд с той же отчаянной лихостью. И пока лимузин мчался к скоростной трассе, рассеивая встречавшиеся по пути машины, Мэтт поднял бутылку шампанского с ледяного ложа и открыл ее.

— Поздравляю с тридцатилетием! — воскликнул он, вручая Мередит первый бокал. — Жаль только, что пропустил одиннадцать предыдущих…

— Мередит тошнит от шампанского, — перебил Паркер и, повернувшись к Мередит, с интимной улыбкой спросил:

— Помнишь, как тебе было плохо на вечере в честь годовщины свадьбы Ремингтонов?

— Но у меня тогда просто кружилась голова, — возразила Мередит, сбитая с толку его тоном и странным выбором темы.

— Ну конечно, кружилась, да еще как! — поддразнил он. — И все-таки тебя немного мутило. Заставила меня стоять с тобой на балконе в страшный холод. Помнишь, я накинул на тебя свое пальто, а потом Стен и Милли Мэйфилд тоже присоединились к нам, и мы сделали из наших пальто нечто вроде шатра.

Повернув голову к Мэтту, он спросил холодным, высокомерным тоном:

— Вы знаете Мэйфилдов?

— Нет, — покачал головой Мэтт, передавая Лайзе бокал с шампанским.

— Ну конечно, откуда же, — пренебрежительно усмехнулся Паркер. — Милли и Стен старые друзья, мои и Мередит.

Он явно старался представить Мэтта нежеланным гостем, чужаком, и Мередит поспешила сменить тему.

Лайза быстро присоединилась к ним, втянув Мэтта в разговор. Паркер залпом проглотил четыре бокала шампанского и рассказал еще пару забавных историй о людях, которых Мэтт, как оказалось, тоже не знал.

Мередит никогда не слышала раньше о выбранном Мэттом ресторане, но пришла в восторг с той минуты, как ступила в фойе. Стилизованный под английский паб, с витражами на стеклах и темными деревянными панелями, «Манчестер-Хаус» мог похвалиться большой, вытянутой вдоль всей задней стены стойкой бара. Столовые по обеим сторонам фойе были маленькими и уютными, отделенными от гостиной обвитыми плющом перегородками. В гостиной, куда их проводили и попросили подождать, пока накроют стол, было полно посетителей, заранее празднующих Рождество, включая компанию человек в двадцать. Судя по громкому смеху и раскрасневшимся лицам, все уже успели опрокинуть не по одному стаканчику.

— Какого черта мы сюда явились? Эта дыра совсем не подходит для того, чтобы отметить день рождения Мередит, — бросив уничтожающий взгляд на Мэтта, объявил Паркер.

Стараясь ради Мередит скрыть нетерпеливое раздражение, Мэтт, не повышая голоса, парировал:

— Но здесь можно поесть, не опасаясь, что нас узнают, и если мы хотим провести спокойный вечер, должно быть относительно темно и подальше от центра.

— Паркер, здесь нам будет хорошо, — пообещала Мередит, и ей здесь действительно понравилось — типично английская атмосфера, и маленький оркестр играет веселую мелодию.

— Оркестр неплохой, — согласилась Лайза, наклоняясь вперед и рассматривая музыкантов, но глаза ее тут же расширились при виде водителя Мэтта, сидевшего в дальнем конце бара.

— Мэтт, — сказала она с недоверчивым смехом, — по-моему, твой водитель решил немного согреться и выпить пива.

Не глядя в сторону О'Хары, Мэтт ответил:

— На службе Джо пьет только коку, не пиво. Подошедший официант осведомился, что они будут вить, и, получив заказ, направился к бару. Он уже хотел передать заказ бармену, но тут какой-то коротышка в слишком широком пальто шагнул к нему и спросил:

— Хочешь заработать сотню баксов, приятель? Официант поспешно повернулся:

— Как?

— Вон за тем столиком сидит компания важных гостей, а под пальто у меня камера.

Он разжал ладонь, и официант увидел удостоверение корреспондента хорошо известной бульварной газеты и аккуратно сложенный стодолларовый банкнот.

— Только не попадайтесь им на глаза, — сказал официант, сунув деньги в карман.

Тем временем владелец ресторана, усевшись за стол метрдотеля, поднял трубку и набрал номер Ноэла Джеффа, обычно занимавшегося в газете ресторанным рейтингом.

— Ноэл, — шепнул он, слегка поворачиваясь, чтобы новая группа посетителей, входивших в ресторан, не вздумала подслушивать. — Это Алекс, из «Манчестер-Хаус». Помнишь, я тебе говорил как-то, что в долгу у тебя за хороший отзыв о нашем ресторане? Ну-ка угадай, кто сидит здесь сейчас?

— Да быть не может! — рассмеялся Джефф, когда Алекс назвал имена посетителей. — Может, они и в самом деле небольшое счастливое семейство, каким казались на пресс-конференции?

— Вряд ли. Сегодня вечером мне так не показалось, — чуть громче прошептал Алекс. — Жених мрачен как грозовое облако и пьет стакан за стаканом.

Последовало короткое задумчивое молчание, наконец, Джефф, хмыкнув, объявил:

— Немедленно выезжаю вместе г фотографом. Отведи нам столик поближе, но так, чтобы они нас не видели.

— Нет проблем. Но не забудь: когда станешь писать об этом, упомяни название ресторана, только без ошибок, и дай адрес.

Алекс повесил трубку, в таком восторге от возможности получить бесплатную рекламу в газете, не говоря уже об упоминании богачей, посещающих его заведение, что немедленно позвонил на несколько теле — и радиостанций.

К тому времени как официант принес вторую порцию спиртного, а потом и третью, специально для Паркера, Мередит уже сообразила, что бывший жених слишком много пьет. Само по себе это не было таким уж страшным, не пускайся Паркер время от времени в воспоминания о случаях, происходивших с ним и Мередит, начиная каждую фразу со слов:

— А помнишь…

Мередит не всегда могла вспомнить, но с каждой минутой все острее сознавала, что Мэтт начинает злиться.

Мэтт не просто злился. Им овладело холодное бешенство. Вот уже три четверти часа он был вынужден слушать остроумные побасенки Рейнолдса, направленные на то, чтобы доказать, каким ничтожеством на самом деле является Мэтт и насколько выше его на общественной лестнице стоят Мередит и Паркер независимо от того, миллионер он или нет. Одна история сменяла другую… о том, как Мередит сломала теннисную ракетку на турнире в загородном клубе… о какой-то дурацкой вечеринке, устроенной директрисой закрытой школы, где Мередит уронила ожерелье… и еще одна — о матче по поло, на который он ее недавно водил.

Когда Паркер стал рассказывать о благотворительном аукционе, в котором они вместе участвовали, Мередит поспешно встала.

— Мне нужно в дамскую комнату, — объявила она, намеренно перебивая Паркера. Лайза тоже поднялась:

— Я иду с тобой.

Как только они оказались в дамской комнате, она со страдальческим видом облокотилась на раковину:

— Больше я этого не вынесу. В жизни не представляла, что можно так испортить вечер.

— Может, я притворюсь, что мне плохо, и попрошу проводить меня домой? — осведомилась Лайза с широкой улыбкой, подходя к зеркалу, чтобы подкрасить губы. — Помнишь, ты это сделала ради меня, когда мы с двумя парнями были в «Бенсон-Хилл»?

— Паркер и глазом бы не моргнул, если бы мы свалились в обморок у его ног, — раздраженно бросила Мередит. — Он слишком занят тем, как бы поудачнее спровоцировать Мэтта на ссору.

Тюбик помады замер в воздухе, и Лайза бросила на Мередит гневный взгляд искоса:

— Мэтт сам его подначивает!

— Да он слова не сказал!

— Вот именно! Только смотрит на Паркера, как на клоуна в цирке! Паркер не привык проигрывать, но сегодня он потерял тебя! А Мэтт сидит и молча злорадствует, зная, что обязательно выиграет.

— Просто поверить не могу! — взорвалась Мередит, стараясь, однако, говорить потише. — Все эти годы ты покоя не давала Паркеру, придиралась к нему, даже когда он был прав. Сегодня же он кругом виноват и пьян к тому же, а ты защищаешь его! Мэтт ничего не выиграл! И вовсе не издевается над Паркером. Он, возможно, выглядит так, будто забавляется выходками Паркера, но на самом деле Мэтт взбешен! По-настоящему взбешен! И все потому, что Паркер выставляет его парией и отверженным!

— Это тебе кажется, — ответила Лайза с таким свирепым негодованием, что Мередит в изумлении отступила. Но злость тут же сменилась угрызениями совести, когда Лайза добавила:

— Просто не понимаю, как ты могла считаться невестой человека, к которому не питаешь ни капли сочувствия?

Официант минуту назад сообщил Мэтту, что столик готов, и Мэтт, полуобернувшись, заметил Мередит и Лайзу, пробиравшихся сквозь битком набитую гостиную Паркер к тому времени покончил с воспоминаниями и принялся донимать Мэтта намеренно неприязненными вопросами о его происхождении, ехидно ухмыляясь над каждым ответом.

— Скажите, Фаррел, — начал он срывающимся голосом, так громко, что сидевшие за соседним столиком посетители начали оборачиваться, — где вы учились? Я забыл.

— Университет штата Индиана, — буркнул Мэтт, не сводя глаз с Лайзы и Мередит.

— Я окончил Принстон.

— И что из этого?

— Простое любопытство. А как насчет спорта? Играете во что-нибудь?

— Нет, — процедил он, вставая и отодвигая стул, чтобы немедленно направиться к столику, как только подойдут женщины.

— Что же вы делали в свободное время? — не желал отстать Паркер и тоже поднялся, покачнувшись на нетвердых ногах.

— Работал.

— где?

— Механиком на сталелитейном заводе.

— Я играл в поло, немного занимался боксом. И, — добавил он, окидывая Мэтта пренебрежительным взглядом, — был первым, кто поцеловал Мередит.

— Ну а я лишил ее девственности, — бросил Мэтт, доведенный до крайности, не отводя глаз, однако, от Лайзы и Мередит, которые были уже рядом.

— Ах ты, сукин сын! — прошипел Паркер и размахнулся, намереваясь влепить Мэтту в челюсть.

Тот едва сумел увернуться, чисто инстинктивно загородился левой рукой и развернулся правой. И тут разразился ад — женщины вопили, мужчины повскакивали со стульев. Паркер рухнул на пол, и в глубине комнаты взорвались вспышки фотокамер Лайза обозвала Мэтта подонком; он обернулся к ней, и маленький кулачок врезался ему в глаз в тот момент, когда Мередит нагнулась, чтобы помочь Паркеру подняться. Мэтт механически отвел руку, чтобы ответить ударом на удар, но понял, что это Лайза напала на него, замер, дернулся, почувствовав, как его локоть наткнулся на что-то твердое, и тут же послышался крик Мередит. Джо ринулся вперед, расталкивая разбегавшихся посетителей, а Мэтт стиснул запястья Лайзы, чтобы не дать этой дикой кошке снова напасть на него, и тут словно ниоткуда появились фотографы, непрерывно треща камерами. Свободной рукой Мэтт оттащил Мередит от распростертого тела Паркера и почти швырнул на Джо.

— Убери ее отсюда! — заорал он, пытаясь загородить собой жену от репортеров — Увези домой!

И неожиданно Мередит ощутила, как ноги отрываются от земли, и ее буквально протискивают сквозь толпу к вращающимся дверям кухни.

— Там черный ход, — пропыхтел Джо, волоча ее мимо испуганных поваров, маячивших у дымящихся кастрюль и сковород, и ошеломленных официантов с подносами. Джо налег плечом на заднюю дверь с такой силой, что она с шумом распахнулась и ударилась о кирпичную стену. Они мгновенно утонули в ледяном ночном воздухе. Джо, не сбавляя шага, помчался вместе с Мередит на стоянку, не обращая внимания на охранника, и, рывком открыв дверцу лимузина, толкнул Мередит на пол у заднего сиденья.

— Лежите смирно, — скомандовал он, захлопывая дверь и подбегая к месту водителя.

Мередит, потеряв всякое ощущение реальности, уставилась на пушистые волокна темно-синего коврового покрытия, торчавшие в полудюйме от ее широко открытых глаз, не в силах поверить, что подобное происходит с ней. Отказываясь валяться на полу, она попыталась приподняться и сесть, но в этот момент мотор взревел, «кадиллак» рванулся-с места и, скрежеща шинами, с бешеной скоростью на двух колесах свернул за угол. Мередит снова швырнуло на пол, и она неловко рухнула вниз, боясь пошевелиться. Уличные огни сливались в одно белое пятно, но обезумевшая машина пересекала одну улицу за другой, и до Мередит наконец дошло, что они не кружат поблизости от ресторана и не собираются возвращаться за Лайзой.

Наконец ей с трудом удалось устроиться на сиденье, и теперь оставалось приказать этому маньяку, которого Мэтт считал водителем, замедлить скорость и вернуться в ресторан.

— Извините… Джо, — окликнула она, но Джо был слишком занят, пытаясь нарушить все мыслимые правила движения, чтобы обращать на нее внимание, к тому же вой клаксонов машин разгневанных водителей заглушал все звуки. Мередит, рассерженно вздохнув, встала на колени, прижалась грудью к спинке сиденья и просунула голову в окошко, отделяющее место водителя от пассажирского сиденья.

— Джо! — повторила она прерывающимся от страха голосом, поскольку в этот момент они едва увернулись от небольшого грузовика. — Пожалуйста, помедленнее! Я боюсь!

— Не беспокойтесь, миссис Фаррел, — заверил Джо, разглядывая ее в зеркальце заднего обзора, — никто нас не остановит. Даже если нас перехватят, все равно близко не подойдут, ведь я упакован!

— Упакован? — тупо повторила Мередит, глядя на пустое место рядом с ним, почти ожидая увидеть полураскрытый чемодан. — Что же вы упаковали?

— Удочку.

— Вы собираетесь на рыбалку? Сейчас?! Джо разразился лающим смехом и вместо объяснений распахнул черный пиджак.

— Удочка, — повторил он, и Мередит широко раскрытыми от ужаса глазами уставилась на рукоятку револьвера, торчащую из кобуры, укрепленной под мышкой.

— О Боже! — выдохнула она и, мгновенно обмякнув, сползла на сиденье, мучаясь мыслями о том, что могло случиться с Лайзой. Мужчины довели Мередит до того, что ей было совершенно все равно, если Паркер и Мэтт проведут эту ночь в тюрьме за нарушение порядка в общественном месте, но о Лайзе она беспокоилась. Мередит видела, как Паркер первым замахнулся на Мэтта и промахнулся, и не сомневалась, что он затеял драку, но не намеревалась оправдывать Мэтта, ведь он был трезв и все же превратил дурацкий выпад пьяного в трактирную свару!

Мередит припомнила, что Лайза возилась с застежкой сумочки в ту минуту, когда Паркер замахнулся на Мэтта, подняла глаза, услышав чей-то крик, и увидела, как Паркер валится на пол. Скорее всего именно поэтому Лайза ринулась в драку… наверняка из совершенно дурацкого и непонятного желания защитить Паркера, к которому, казалось, всегда питала неприязнь. Сцены одна за другой проплывали перед глазами Мередит, и не будь ей так противно, она наверняка рассмеялась бы при воспоминании о том, как Лайза отводит кулак, чтобы влепить Мэтту прямо в глаз. В такие моменты можно лишь пожалеть, что у нее, как у Лайзы, никогда не было братьев, на которых можно было бы оттачивать мастерство, мрачно думала Мередит. Правда, она не видела, попала ли Лайза в цель, потому что сама в то время наклонилась, чтобы помочь Паркеру, но когда подняла голову, локоть Мэтта врезался ей в глаз, и до Мередит только сейчас дошло, что вокруг глаза все онемело. Осторожно притронувшись к нему кончиками пальцев, она обнаружила, что глаз сильно припух.

Несколько минут спустя, она вздрогнула от резкого телефонного звонка. Такой обычный звук казался странно неуместным в летящем лимузине, за рулем которого, по всей вероятности, сидел бывший гангстер.

— Это вас, — жизнерадостно объявил Джо. — Мэтт. Они благополучно убрались из ресторана. Все в порядке. Он хочет поговорить с вами.

Известие о том, что Мэтт звонит ей сейчас, после всего, что ей пришлось вынести по его вине, подействовало на Мередит как фитиль, поднесенный к пороховой бочке. Она буквально сорвала трубку с рычагов, вделанных в боковую панель, и поднесла к уху.

— Джо говорит, что у тебя все благополучно, послышался тихий низкий голос Мэтта. — Твое манто у меня, и…

Но Мередит не собиралась слушать дальше. Очень медленно, с огромным злорадством и бесконечным удовлетворением она положила трубку. Десять минут спустя, когда впереди уже виднелся дом Мередит, Джо со всей грациозностью пилота «Боинга — 727», приземляющегося на слишком короткой посадочной полосе, с зубодробительным скрежетом тормозов остановил лимузин, и поскольку смог не убить Мередит, врезавшись в мчавшуюся навстречу машину, и не дал ей попросту умереть от страха, широким жестом распахнул дверцу и, удовлетворенно улыбаясь, объявил:

— Приехали, миссис Фаррел, живые и здоровые. Мередит сжала кулаки. Но тридцать лет цивилизованного поведения и заложенные в детстве основы хорошего воспитания нелегко преодолеть, поэтому она вынудила пальцы разжаться, вышла из машины на подгибающихся ногах и вежливо, хотя и фальшивым голосом пожелала Джо доброй ночи. Однако он настоял на том, чтобы проводить ее, и все оказавшиеся в этот момент в вестибюле обернулись, с изумлением разглядывая ее, — от охранника до жильцов, пораньше возвращавшихся домой.

— Д-добрый вечер, м-мисс Бенкрофт, — пролепетал, заикаясь, охранник, раскрыв от изумления рот.

Мередит, естественно, отнесла столь пристальное внимание на счет своего внешнего вида, но, мужественно подняв подбородок, решила идти напролом.

— Добрый вечер, Терри, — ответила она с вежливой улыбкой, поспешно выдергивая руку из лапы Джо.

Однако через несколько минут, когда Мередит открыла дверь квартиры и взглянула на свое отражение в зеркале фойе, ей стало не до улыбок. Она замерла как вкопанная, расширив от ужаса глаза, и невольно расхохоталась. С одного бока волосы стояли дыбом, с другого же выглядели так, словно укладывались электрическим миксером. Жакет-болеро, так изящно сидевший на ней в начале вечера, наполовину свисал с плеча, а аскотский галстук был безнадежно помят.

— Очень мило, — саркастически сообщила она своему отражению и закрыла за собой дверь.

— Мне в самом деле пора домой, — вздохнул Паркер, потирая ноющую челюсть, — уже одиннадцать часов.

— Твой дом наверняка осадили репортеры, — твердо объявила Лайза — Вполне можешь переночевать у меня.

— А Мередит? — вспомнил Паркер, когда Лайза вернулась из кухни и протянула ему очередную чашку чая.

Лайза ощутила странную колющую боль в сердце при мысли о том, что он по-прежнему мечтает о женщине, которая его не любит. И, более того, для него, вероятно, она последняя женщина на Земле, удостоенная его внимания.

— Паркер, — мягко предупредила она, — там все кончено.

Он поднял голову, оглядел Лайзу в неярком свете лампы, только сейчас поняв, что она имеет в виду его будущее с Мередит.

— Знаю, — мрачно кивнул он.

— Но это еще не конец света, — продолжала Лайза, усаживаясь рядом, и Паркер в который раз заметил, как огонь играет рубиновыми отблесками в ее волосах. — Ваши отношения с Мередит были очень удобными для вас обоих, но знаешь, что происходит с такими браками через несколько лет?

— Нет, а что, по-твоему?

— Превращаются в тоску смертную. Паркер молча допил чай и, поставив кружку, принялся осматриваться, поскольку неизвестно почему опасался взглянуть на Лайзу Обстановка комнаты сочетала в себе элементы эклектического модерна и очаровательного традиционного стиля с совершенно неожиданными для характера Лайзы предметами искусства, расставленными там и сям. Комната была похожа на хозяйку — такая же дерзкая, ослепительная, переменчивая. Ацтекская маска стояла на вызывающе современной зеркальной подставке рядом с креслом, обитым светло-персиковой кожей, а рядом располагался горшок с плющом. Зеркало над камином явно относи лось к концу двадцатого века, а на каминной доске были расставлены английские статуэтки из фарфора «челси».

Паркер, не находя себе места, одолеваемый вопросами, непрерывно терзавшими мозг, подошел к камину и стал рассматривать статуэтки.

— Прекрасная работа, — искренне похвалил он. — Восемнадцатый век, не так ли?

— Да, — тихо ответила Лайза.

Паркер возвратился, встал перед ней, старательно Отводя глаза от груди, видневшейся в треугольном вырезе платья сливового цвета, и наконец задал вопрос, мучивший его больше всего:

— Что заставило тебя наброситься на Фаррела, Лайза?

Лайза вздрогнула и резко вскочила.

— Не знаю, — солгала она, потому что его близость и долгожданное присутствие здесь вызывали дрожь в голосе.

— Ты меня не выносишь, однако ринулась на защиту словно ангел мщения, — настаивал Паркер. — Почему?

Лайза, кусая губы, мысленно спорила с собой. Что лучше — отделаться шуткой или рискнуть всем и признаться, прежде чем какая-нибудь соперница снова завладеет им? Паркер сбит с толку и требует объяснений, но Лайза инстинктивно понимала, что он никак не ожидает признания в любви.

— А почему ты считаешь, что я тебя не выношу?

— Да ты смеешься, — язвительно бросил он. — Сама ведь никогда не упускала случая высказать свое мнение обо мне и моей профессии.

— Ax, ты об этом! — махнула она рукой. — Я… я просто привыкла поддразнивать тебя.

Она отвела взгляд от этих пронизывающих голубых глаз и направилась в кухню, расстроенная тем, что Паркер взял поднос и последовал за ней.

— Почему? — не отступал он.

— Почему я дразнила тебя?

— Нет, но ты можешь начать с этого. Лайза пожала плечами, делая вид, что поглощена уборкой, но на самом деле мысли лихорадочной вереницей кружились в голове. Паркер — банкир, он привык докапываться до сути вещей, а ее объяснения его не убедили. Либо придется врать дальше, что, конечно, не сработает, либо она может поставить все на карту и сказать правду. Лайза решила сыграть ва-банк. Она отдала ему сердце много лет назад, и теперь ей нечего терять, кроме разве гордости.

— Помнишь то время, когда тебе было лет девять-десять? — нерешительно спросила она, смахивая несуществующие крошки со стола.

— Да, я вполне на это способен, — сухо заверил он.

— Тебе тогда нравилась какая-нибудь девчонка и ты хотел, чтобы она обратила на тебя внимание?

— Предположим.

Громко сглотнув слюну, Лайза ринулась вперед, потому что отступать было некуда:

— Не знаю, как поступали мальчики из закрытых школ, но соседские парнишки обычно бросались палками. Или дергали за косички. Они делали так, потому что не знали другого способа заставить заметить их.

Вцепившись обеими руками в край стола, Лайза ждала ответа, но Паркер, стоя за ее спиной, продолжал молчать, и внутри у нее все сжалось. Она глубоко, прерывисто вздохнула и, глядя в одну точку, добавила:

— Ты знаешь, как я отношусь к Мередит? Если бы не она, я никогда не добилась бы ничего в жизни.

Лишь благодаря ей я получила образование, профессию и хорошую работу. Она самый лучший, самый добрый человек, которого я только знаю. Я люблю ее гораздо больше собственных сестер. Паркер, — безнадежно договорила она, — можешь ты только представить, как… как это ужасно… любить мужчину, который сделал предложение твоей лучшей подруге? Наконец Паркер заговорил.

— Я, очевидно, слишком много выпил, отключился или в бреду, — провозгласил он ошеломленно. — Утром, когда меня приведут в чувство, необходимо рассказать какому-нибудь психоаналитику мой сон. Но а всякий случай, чтобы я точно мог изложить все детали, повтори, пожалуйста: ты действительно сказала, что влюблена в меня?

Плечи Лайзы тряслись от смеха, хотя из глаз почему-то хлынули слезы.

— С твоей стороны было ужасно глупо ничего не заметить.

Его руки опустились на ее плечи.

— Лайза, ради Бога… я не знаю, что сказать. Мне очень жа…

— Не смей ничего говорить! — вскрикнула она. — И особенно, что сожалеешь!

— Но что же мне в таком случае делать?! Лайза откинула голову, не вытирая бегущие по щекам ручьи, и обратилась к потолку раздраженно-страдальческим тоном:

— Боже, как можно было влюбиться в такого совершенно лишенного воображения кретина?

Пальцы сжали ее плечи чуть сильнее, и Лайза нехотя позволила Паркеру повернуть ее к лицом к нему.

— Паркер, — вздохнула она, — в такую ночь, когда два человека так отчаянно нуждаются в утешении и к тому же обнаружили, что они мужчина и женщина, неужели тебе не ясен ответ?

Паркер не шевельнулся, и сердце Лайзы на миг, казалось, перестало биться, но тут же бешено заколотилось, когда его пальцы коснулись ее подбородка и чуть приподняли.

— Вероятнее всего, это крайне ошибочная идея, — покачал он головой, глядя на ее мокрые ресницы, удивленный и тронутый ее словами и тем, что она так безоглядно предлагает.

— Жизнь — это всего-навсего одна большая игра, — сказала она ему, и Паркер запоздало сообразил, что Лайза смеется и плачет одновременно. Но тут он вообще забыл обо всем, потому что руки Лайзы обвили его шею и жаркие сладостные губы прижались к его губам, а его руки по собственной воле обняли Лайзу, притягивая ее все ближе и сжимая все сильнее. Лайза встретила его на полпути, словно бросая вызов, побуждая сделать еще один шаг… и вскоре он окончательно потерял рассудок, увлекая ее за собой в бездну безрассудной страсти….

Глава 48

Мередит, закутанная в купальный халат, сидела в гостиной, держа в руке пульт дистанционного управления телевизором. Большинство станций передавали мультики, и она переключалась с одного канала на другой, пытаясь разыскать такой, где идут ночные новости, словно желая лишний раз помучить себя очередным показом вчерашнего скандала. Рядом на диване лежала воскресная газета с сенсационной историей на первой странице и снимками вчерашних участников драки. «Трибюн» решила принять насмешливый тон, поместив слова Паркера, произнесенные на пресс-конференции, над снимка ми дерущихся: «Мэтт Фаррел и я — цивилизованные люди и пытаемся уладить все как можно дружелюбнее. Вся эта проблема почти не отличается от делового контракта, еще не выполненного как полагается, и теперь остается лишь поставить точки над» i «.

Еще ниже выделялись крупные буквы заголовка:

« ФАРРЕЛ И РЕЙНОЛДС СТАВЯТ ТОЧКИ НАД „I“.

На фотографиях изображался Паркер, замахнувшийся на Мэтта, Мэтт, сбивающий Паркера с ног, Паркер, лежащий на полу, и Мередит, нагнувшаяся, Учебы ему помочь.

Мередит рассеянно отпила кофе, наблюдая за ведущим, как раз перешедшим к местным новостям.

— Дженнет, — улыбаясь, обратился он к сидевшей рядом женщине, — я слышал, вчера вечером служилось кое-что интересное. Я имею в виду знаменитую троицу — Бенкрофт — Фаррел — Рейнолдс.

— Совершенно верно, Тед, — ответила она с Веселым злорадством. Глядя прямо в камеру. — Большинство из нас помнит, что на пресс-конференции Паркер Рейнолдс, Мэтью Фаррел и Мередит казались такой маленькой дружной семьей. Все бы ничего, но сегодня все трое ужинали в — «Манчестер-Хаус», и кажется, вечер закончился небольшой семейной ссорой. Вернее сказать, друзья, настоящим кулачным боем! В одном углу ринга Паркер Рейнолдс, в другом — Мэтью Фаррел, Принстонский университет против университета штата Индиана, старые деньги против новых… А кто же победил?!

Засмеявшись собственной остроте, она язвительно предложила:

— Ну что ж, господа, делайте ставки, потому что у нас есть подробный репортаж и снимки с места событий.

На экране появилось фото Паркера, замахнувшегося на Мэтта, и второе — там, где Мэтт бьет Паркера в челюсть.

— Те, кто поставил на Мэтта Фаррела, выиграли, — заключила она, улыбаясь. — Второе место в матче заняла мисс Лайза Понтини, подруга мисс Бенкрофт, которая, если верить свидетелям, врезала мистеру Фаррелу хуком справа сразу после того, как был сделан снимок. Миссис Фаррел не дождалась окончания встречи, чтобы поздравить победителя и утешить побежденного. Как нам объяснили, она поспешно скрылась с поля боя в лимузине мистера Фаррела Трое сражавшихся покинули ресторан в такси…

— О дьявол! — воскликнула Мередит и, выключив телевизор, направилась в спальню. Проходя мимо туалетного столика, она машинально включила радио.

— Передаем девятичасовые городские новости, — объявил диктор. — Вчера вечером в ресторане «Манчестер-Хаус» на Северной Стороне произошла драка между не кем иным, как известным предпринимателем Мэтью Фаррелом, и финансистом Паркером Рейнолдсом. Как стало известно, Фаррел, муж Мередит Бенкрофт, и Рейнолдс, ее жених, вчера решили поужинать вместе…

Мередит шлепком ладони выключила расположенную сверху кнопку.

— Невероятно! — процедила она. С той минуты, когда их пути пересеклись в опере, все пошло наперекосяк. Мир, уютный мир, в котором существовала Мередит, перевернулся!

Бросившись на постель, она взяла трубку и набрала номер Лайзы. Мередит уже пыталась вчера дозвониться ей, но либо Лайза выключила телефон, либо просто не ночевала дома. Паркер тоже, очевидно, где-то скрывался, потому что Мередит не смогла поговорить и с ним.

На пятом гудке трубку сняли, и Мередит, узнав голос Паркера, на несколько мгновений оцепенела.

— Паркер? — пробормотала она наконец.

— М-м-м, — сонно отозвался он.

— Ты… с тобой все в порядке?

— Естественно, — промямлил он так невнятно, словно промучился без сна всю ночь и заснул лишь под утро.

— О, извини, я тебя разбудила. Лайза дома?

— М-м-м, — повторил он, и через мгновение в трубке раздался хрипловатый шепот Лайзы:

— Кто это?

— Мередит, — машинально ответила она, и тут страшная мысль пронзила ее: неужели они спали так близко, что Паркер сумел сразу же передать Лайзе трубку? У Лайзы в квартире два аппарата, один в кухне, а другой на ночном столике. Спать в кухне они не могли.

Мередит потрясение вскочила.

— Ты… ты в постели?! — выпалила она прежде, чем сумела сдержаться.

— Угу.

— С Паркером? — едва не спросила она, но вовремя прикусила язык. Она уже знала ответ и потому лихорадочно стиснула спинку кровати, чтобы не упасть. Комната, казалось, пошатнулась как пьяная.

— Прости, что разбудила, — снова выдавила она и повесила трубку.

Мир летит в пропасть, или это она окончательно потеряла способность соображать. Все, совершенно все пошло вразнос! Ее лучшая подруга переспала с ее женихом! И хотя Мередит была потрясена, все же не чувствовала, что ее предали или уничтожили. Скорее, ошеломили.

Обернувшись, она оглядела комнату, желая убедить себя, что за последние несколько часов ничего не изменилось. Атласное покрывало, отделанное кремовыми кружевами, каскадами спускающимися до самого пола, лежало на месте, как обычно. Все десять подушек в таких же чехлах были аккуратно разложены, точно так, как она бросила их утром. Мередит была настолько убита всем случившимся, что почувствовала горькое удовлетворение, увидев, что покрывало не улетело из комнаты, унося с собой все подушки. Но тут она подняла глаза и случайно заметила свое отражение в зеркале. Даже ее лицо изменилось!

Час спустя Мередит взяла ключи, нацепила огромные очки с темными стеклами и вышла из дома Она отправится в офис и проведет день за работой. Уж это по крайней мере она способна понять и контролировать! Мэтт не позаботился позвонить, и это удивило бы Мередит, если бы она к тому времени не дошла до точки, когда уже ничто не способно было задеть ее чувства.

Дверь лифта открылась на самом нижнем уровне подземного гаража, и Мередит направилась к зарезервированному месту, где обычно ставила машину. Она уже завернула за угол, держа ключи наготове, но остановилась как вкопанная.

— Машина исчезла.

Ее машина исчезла, и кто-то уже успел поставить на это место новенький спортивный «ягуар».

Ее машину украли! Ее стоянку заняли!

Это переполнило чашу терпения. Последняя соломинка! Дальше уже некуда! Мередит уставилась на блестящий темно-синий «ягуар», подавляя безумный импульс взвизгнуть от смеха, сдерживая сумасшедший порыв показать судьбе «нос». Больше рок ничего, абсолютно ничего не сможет с ней сделать! Она была готова ответить ударом на удар, и чем скорее, тем лучше!

Резко повернувшись, Мередит вернулась к лифту, поднялась в вестибюль и подошла к конторке охранника.

— Роберт, на моей стоянке оказался чей-то синий «ягуар». Номер стоянки — Л12. Пожалуйста, велите отбуксировать его оттуда.

— Но это, возможно, новый жилец, который не… Мередит подняла трубку телефона и протянула ему.

— Немедленно, — зловеще-напряженным голосом предупредила она, — звоните в гараж на Лайл-стрит, и чтобы через четверть часа этой машины на моей стоянке не было.

— Конечно, мисс Бенкрофт, сейчас. Без проблем. Отчасти удовлетворившись, Мередит широкими шагами направилась к выходу, намереваясь взять такси, а уже из офиса позвонить в полицию насчет украденной машины. Полная решимости остановить только что появившееся из-за угла такси, она метнулась вперед, но тут же замерла на месте, увидев толпу репортеров, слонявшихся у дома.

— Мисс Бенкрофт! Насчет вчерашнего вечера… — окликнул один из них, и двое фотографов начали снимать ее. В этот момент такси остановилось, и из него вышел мужчина в огромных темных очках-консервах, почти скрывавших лицо. Не узнав Мэтта, Мередит поспешно отступила и бросилась к лифту. Ну и что из того, что теперь ей придется сидеть в собственной квартире, как в тюрьме, без права выхода? Никаких проблем! Сейчас Мередит поднимется наверх, вызовет такси по телефону и попросит подъехать к черному ходу, а потом выйдет из дома, прокрадется за мусорными баками и прыгнет в машину, как только она подъедет. О чем речь?! Уж это она сумеет сделать! Ну конечно, сумеет!

Она успела добраться до квартиры и подняла трубку, когда в дверь постучали. Совершенно выбитая из колеи испытаниями и несчастьями последних дней, Мередит открыла дверь и ошеломленно уставилась на Мэтта, заполнившего собой проем; в темных стеклах очков отражалась она сама.

— Доброе утро, — нерешительно улыбнулся он.

— Неужели?.. — ответила она, впуская его.

— И что это означает? — поинтересовался Мэтт, пытаясь разглядеть ее глаза за большими круглыми солнечными очками, чуть кривовато сидевшими на маленьком носу, боясь, что его попросту попытаются выгнать.

— Это означает, — строго объяснила она, — что если, по-твоему, такое утро — доброе, значит, я запираюсь в кладовой и не выхожу оттуда даже для того, чтобы посмотреть, каким будет завтрашний день.

— Ты расстроена! — догадался он.

— Я? — саркастически осведомилась она, показывая на себя. — Я расстроена? Подумаешь, что такого случилось? Я всего-навсего заключенная в собственной квартире и не могу подойти к радио, телевизору или взять в руки газету без того, чтобы не услышать о себе интересные подробности. Не понимаю, почему такие мелочи должны меня расстроить?!

Мэтт едва сдержал улыбку, однако Мередит успела заметить, как дернулись его губы.

— Попробуй только засмеяться! — негодующе вскинулась она. — Это ты во всем виноват! Стоит тебе оказаться рядом, как моя жизнь превращается в ад!

— И что же с тобой происходит? — спросил он со смехом, умирая от желания схватить ее в объятия. Мередит воздела руки к небу:

— Все летит к черту! На работе случается такое, чего в жизни не случалось, — то бомбы подкладывают, то кто-то собирается нас захватить! Дошло до того, что только сегодня мою машину украли, кто-то занял мою стоянку, и в довершение ко всему я обнаружила, что моя лучшая подруга и мой бывший жених провели ночь вместе.

Мэтт хмыкнул, удивляясь типично женской логике, с которой Мередит перекладывает на него вину за все неприятности, и покачал головой:

— И ты считаешь, что я — причина всех бед?

— Хорошо, так как же ты объяснишь это?

— Космическим совпадением?

— Вернее сказать, космической катастрофой, — поправила она и, вызывающе подбоченившись, сообщила:

— Всего месяц назад я вела мирную, спокойную, упорядоченную жизнь, размеренную и достойную. Посещала благотворительные балы и танцевала. Теперь я хожу по кабакам и ввязываюсь в пьяные драки, ну а потом мчусь по улицам в лимузине, за рулем которого сидит совершенно обезумевший шофер, уверяющий, что упакован удочкой! И тут же выясняется, что он имеет в виду револьвер, поскольку рассуждает, каким образом собирается пришить тех, кто захочет нас остановить!

Она выглядела такой прекрасной и такой разъяренной, что плечи Мэтта вновь затряслись о г смеха.

— И это все?

— Нет! Есть еще одно, о чем я забыла упомянуть!

— И что же именно?

— Это! — с торжеством провозгласила она, снимая очки. — У меня глаз подбит! Фонарь! Си…

Мэтт, не зная, смеяться или плакать, поднял палец и осторожно коснулся крохотной синей полоски в уголке нижнего века.

— Ну, положим, — сочувственно улыбнулся он, — до фингала или фонаря это не дотягивает. Всего-навсего малюсенькая «мышка».

— Прекрасно! — отрезала она. — Зато я узнала новый термин!

Не обращая внимания на колкость, Мэтт с плохо скрытым восхищением изучал почти невидимый синяк.

— Чем это ты его замазала?

— Подгримировала, — ответила она, нахмурившись. — А в чем дело?

Едва не задохнувшись от смеха, Мэтт стянул очки.

— У тебя не осталось еще немного грима? Можно позаимствовать?

Мередит ошеломленно уставилась на такой же синяк в углу его глаза и неожиданно ощутила безумную потребность расхохотаться. Заметив, что Мэтт прикусил губу, Мередит робко хихикнула и зажала рукой рот, чтобы заглушить смех, но глаза испуганно расширились, и первый звонкий смешок вырвался на волю. Она хохотала так заразительно, что на глазах выступили слезы, и Мэтт тоже не выдержал. Когда он притянул к себе ее трясущееся тело, Мередит обмякла в его объятиях, умирая от смеха.

Сжав ее покрепче, Мэтт зарылся смеющимся лицом в золотистые волосы, переполненный ее и своей радостью. Несмотря на внешнюю беззаботность сегодняшнего утра, Мэтт должен был признать, что почти все ее обвинения справедливы. Он терзался угрызениями совести с того момента, как увидел утренние газеты. Он действительно перевернул ее жизнь, и если бы Мередит набросилась на него, Мэтт без единого слова оправдания выдержал бы все. Но беспредельная благодарность затопила его душу, когда Мэтт понял, что она способна относиться с юмором к довольно неприятной ситуации, в которую к тому же попала по его вине.

Немного успокоившись, Мередит чуть отстранилась.

— Это… — еле выговорила она сквозь смех, — ..это Паркер наградил тебя «мышкой»?

— Ну в этом случае я не был бы так оскорблен! — пошутил Мэтт. — Беда в том, что именно твоя подруга Лайза влепила мне хуком справа. А как ты заполучила свою?

— Ты устроил.

Мэтт перестал улыбаться:

— Не может быть.

— Может, — усердно закивала она, но очаровательное лицо по-прежнему светилось весельем. — Т-ты уд-дарил меня локтем, когда я наклонилась, чтобы спасти Паркера. Хотя, случись это сегодня, я, возможно, хорошенько лягнула бы его!

— Правда?! — восторженно переспросил Мэтт. — Почему?!

— Я уже говорила, — с трудом переводя дыхание, объяснила она. — Сегодня я звонила Лайзе проверить, все ли с ней в порядке, и они были вместе в постели!

— Я потрясен! — объявил Мэтт. — Честно говоря, не думал, что у нее такой плохой вкус!

Мередит немного отвернулась, чтобы снова не расхохотаться.

— Нет, но это действительно ужасно. Подумать только, лучшая подруга в постели с твоим же женихом!

— Просто позор! — подтвердил Мэтт с деланным негодованием.

— Позор, — согласилась Мередит, беспомощно улыбаясь прямо в веселые глаза Мэтта.

— Ты должна сравнять счет.

— Не могу, — фыркнув, покачала головой Мередит.

— Но почему?

— Потому что, — выдохнула она, снова разражаясь смехом, — у Лайзы нет жениха!

Она снова упала в объятия Мэтта, смеясь над собственной дурацкой шуткой, и уткнулась лицом ему в грудь, гладя по спине нежными руками. Она льнула к нему так же инстинктивно, как в те, давно забытые ночи их взаимной страсти. И Мэтт понял — физически она до сих пор принадлежит ему. Он крепче прижал ее к себе и тихо, заговорщически предложил:

— Я знаю способ отомстить.

— Какой же? — хмыкнула она.

— Лечь в постель со мной.

Мередит на мгновение замерла, поспешно отступила, все еще улыбаясь, но теперь уже не весело, а смущенно.

— Я… мне нужно позвонить в полицию насчет машины, — резко переменила она тему, направилась к письменному столу и выглянула из окна.

— О, вот и тягач прибыл! — весело сообщила она, поднимая трубку. — Я попросила охранника отбуксировать машину, которая занимает мою стоянку.

На лице Мэтта промелькнуло странное выражение, но Мередит была слишком поглощена тем, что он неожиданно шагнул за ней, и ничего не заметила. Но когда Мэтт поспешно нажал на рычаг и взял у нее трубку, Мередит с легкой тревогой взглянула на него. Он не оставил попыток затащить ее в постель, а ее воля к сопротивлению почти истощилась. Ему просто нельзя противиться, и, кроме того, так хорошо смеяться вместе..

Но вместо того чтобы потянуться к ней, Мэтт мягко спросил:

— Как звонить охраннику?

Мередит объяснила, не сводя с него сконфуженного взгляда.

— Это Мэтт Фаррел, — сказал он охраннику. — Пожалуйста, спуститесь в гараж и попросите водителя буксира оставить в покое машину моей жены.

Охранник, по-видимому, возразил, что автомобиль мисс Бенкрофт — «БМВ» восемьдесят четвертого года, а теперь на его месте стоит синий «ягуар». Мэтт кивнул.

— Знаю. «Ягуар»— это подарок ко дню рождения.

— Что? — охнула Мередит.

Мэтт повесил трубку и с легкой улыбкой повернулся к ней, но Мередит не улыбалась, потрясенная безумной щедростью подарка, охваченная паникой от сознания того, что он по-прежнему пытается оплести ее паутиной, и крайне встревоженная предательским толчком сердца, отчаянно заколотившегося при звуке этого низкого голоса, произнесшего всего два слова «моя жена». Она начала с менее важных вопросов, потому что не находила в себе сил узнать все, что ее по-настоящему волновало.

— Где же моя машина?

— На стоянке ночного сторожа, этажом ниже.

— Но… но как тебе удалось завести ее и отогнать туда? Ты ведь сам говорил на ферме, что если попытаться завести ее без ключа, сигнализация сразу же выключит мотор.

— Для Джо О'Хары таких проблем не существует.

— Как только я увидела этот пистолет, сразу же поняла, что он, вероятно, просто… просто уголовник.

— Вовсе нет, — сухо ответил Мэтт. — Он прекрасный специалист по машинам.

— Но я… наверное, я не могу принять такой дорогой подарок…

— Можешь, дорогая, — ответил Мэтт, — можешь. И Мередит почувствовала, как это снова происходит. Ожило прежнее магнетическое притяжение его тела и голоса, от которого она, казалось, плавится, как снег на солнце, и всего лишь оттого, что он назвал ее «дорогой». Она отступила и дрожащим голосом пролепетала:

— Я… я еду в офис.

— Вряд ли, — мягко ответил Мэтт.

— Ты о чем?

— По-моему, у нас есть дела поважнее.

— Какие же именно?

— Я покажу тебе, — хрипло пообещал он, — в постели.

—  — Мэтт, не делай этого со мной, — умоляюще попросила она, поднимая руку, словно пытаясь отстранить его, и снова отступила.

Но Мэтт шагнул к ней.

— Мы хотим друг друга. И всегда хотели.

— Но мне действительно необходимо ехать в офис. У меня куча работы.

Она снова отстранилась в том же ускользающем вальсе, которым когда-то поддразнивал ее Мэтт, но глаза оставались теплыми и испуганными, потому что Мередит сознавала… сознавала, что теперь уже слишком поздно пытаться скрыться от него.

— Лучше сдавайся, любимая. Этот танец окончен. Следующий мы танцуем вместе.

— Пожалуйста, не называй меня «любимой»! — вскрикнула Мередит, и Мэтт понял, что она действительно чем-то напугана.

— Чего ты боишься? — спросил он, медленно преследуя отходившую к дивану Мередит, пытаясь заманить ее в спальню.

Действительно, почему она боится? — свирепо думала Мередит. Как объяснить ему, что она не желает любить человека, который ее не любит… что не желает всю жизнь оставаться уязвимой и терпеть муки и получать удары в сердце, не желает, как одиннадцать лет назад, превращаться в покинутую жену… что она наверняка очень скоро надоест ему, и… и вряд ли переживет еще раз его потерю… а ведь он обязательно уйдет…

— Мэтт, выслушай меня. Остановись на минуту и выслушай меня, пожалуйста!

Мэтт замер на месте, потрясенный отчаянием в ее голосе.

— Ты сказал, что хочешь детей, — выпалила Мередит, а я не смогу родить. Со мной что-то неладно… риск слишком велик.

Но Мэтт лишь пожал плечами:

— Мы кого-нибудь усыновим.

— А что, если я вообще не хочу детей? — вскинулась она.

— Тогда мы не станем никого усыновлять.

— Но я не собираюсь отказываться от карьеры…

— Я этого и не ожидал.

— Господи, затем ты все усложняешь? — заплакала она. — Неужели не можешь оставить мне хотя бы немного гордости? Я пытаюсь объяснить, что не могу оставаться твоей женой, не вынесу, если мы станем жить вместе, как этого, очевидно, хочешь ты.

Она говорила так горячо и неподдельно-искренне, что Мэтт побелел.

— Не возражаешь, если я спрошу, почему? Почему, черт побери?

— Возражаю.

— Но тем не менее хотелось бы выслушать, — напряженно процедил Мэтт.

При виде заледеневшего лица Мэтта Мередит, словно защищаясь, скрестила руки на груди, рассеянно растирая их ладонями, как от непереносимого холода.

— Слишком поздно. Нельзя вернуть прошлое, — начала она.. — Мы изменились. Ты изменился. Не могу притворяться, что… что совершенно ничего не испытываю к тебе. Это было бы не правдой. Ты знаешь, я неравнодушна к тебе. И всегда была… — с жалкой улыбкой призналась Мередит, пристально глядя в серые непроницаемые глаза, пытаясь найти там понимание и обнаруживая лишь холодное безразличие. Мэтт явно выжидал, пока она выскажет все, что хотела. — Возможно, останься мы вместе, все стало бы по-иному, но этому не суждено было случиться Теперь ты увлекаешься секс-бомбами, кинозвездами и смазливыми европейскими аристократками, а я не могу соперничать г ними, не могу и не желаю!

— Но я не прошу тебя быть никем, кроме как собой, Мередит.

— Этого тебе недостаточно, — горько вздохнула она. — И я не могу жить с тобой, зная это, зная, что когда-нибудь ты будешь стремиться к тому, что я не могу тебе дать.

— Если ты имеешь в виду детей, мне казалось, что мы уже обо всем договорились.

— Мне так не показалось, но я думаю, ты безрассудно отказался от радости, которую могут дать дети, только чтобы заставить меня согласиться со всем, чего ты требуешь. Но сейчас я говорю не о детях, а о других женщинах! Я никогда не буду той, кто тебе нужен Никогда!

Глаза Мэтта широко раскрылись:

— О чем ты?

— Я как-то пыталась объяснить тебе раньше… все, что я чувствую, когда мы занимаемся любовью. Мэтт, — пробормотала она, задыхаясь, — люди… то есть мужчины, считают меня фригидной. Д-даже в колледже они так думали. Конечно… конечно, они не совсем правы, но я… я не такая, как остальные женщины.

— Продолжай, — настойчиво попросил Мэтт, но глаза его зажглись каким-то странным светом.

— Через два года после того как мы расстались, в колледже я попыталась переспать с одним парнем и потерпела сокрушительное фиаско. Я возненавидела себя и его. Остальные студентки в кампусе заводили любовников и наслаждались сексом, но только не я. Я не могла.

— Если бы они прошли через все то, что пришлось вытерпеть тебе, — перебил Мэтт, охваченный такой нежностью, что был едва способен выговаривать слова, — вряд ли рвались бы в постель с мужчиной.

— Я тоже так думала, но ошибалась. Паркер вовсе не неуклюжий, сексуально озабоченный мальчишка-студент, и он… он, кажется, тоже считает меня не слишком чувственной Правда, не протестует, но тебе… тебе этого недостаточно.

— Ты сама не понимаешь, что говоришь, милая.

— Ты просто не замечаешь, что я чувствую себя неловкой и неумелой. Да я и есть именно такая!

Мэтт проглотил усмешку и мрачно осведомился:

— И неумелой тоже? Неужели все так плохо?

— Гораздо хуже — И это все причины, по которым ты так боишься вернуться к тому, что было одиннадцать лет назад?

«Ты не любишь меня, черт возьми!»— подумала она.

— По крайней мере те, что я считаю важными, — солгала Мередит.

Мгновенно успокоившись, Мэтт убедительно ответил:

— Думаю, мы сможем преодолеть все препятствия прямо сейчас. Я не преувеличивал, когда говорил о детях. И о карьере тоже. Надеюсь, твои тревоги об этом улеглись. Что же касается других женщин… эта проблема ненамного сложнее. Знай я, что этот день настанет, поверь, жил бы совершенно по-другому все эти одиннадцать лет К несчастью, я не могу изменить прошлое, однако готов поклясться, что оно, это прошлое, не такое уж грязное или бурное, как ты привыкла считать. И поверь, — добавил он, с нежной улыбкой глядя в ее запрокинутое лицо, — ты — все, что мне нужно в жизни. Все.

Беспомощно, как бабочка к огню притягиваемая хрипловатыми нотками в его голосе и чувственным, неотразимым блеском глаз, Мередит молча наблюдала, как Мэтт сбрасывает спортивную куртку и швыряет ее на диван, но, совершенно ошеломленная его словами, не понимала смысла происходящего.

— И выбрось из головы все мысли о фригидности. Это чистый абсурд. Воспоминания о том, что я испытал в постели с тобой, преследовали меня все эти годы. И если считаешь, что ты одна чувствовала себя неуверенно всегда, когда мы были вместе, то ошибаешься. Я не раз чувствовал себя ни на что не пригодным. Как бы часто я ни твердил себе, что не нужно торопиться, следует попытаться дать тебе настоящее наслаждение, так и не смог ничего поделать, потому что стоит мне прикоснуться к тебе, и я теряю голову от желания.

Слезы радости и облегчения обожгли ее глаза. Он хотел сделать ей дорогой подарок на день рождения, но слова его были куда более драгоценным даром, так много значившим для нее. Мередит зачарованно слушала, как он шепчет:

— Телеграмма твоего отца терзала меня много месяцев. Я мучился, повторяя себе, что ты наверняка осталась бы со мной, если бы я любил тебя больше, лучше, сильнее…

Неожиданная улыбка осветила его мужественное лицо, а в голосе появилась шутливая торжественность:

— Надеюсь, вопрос о фригидности больше не возникнет.

Мэтт заметил, как на бледных щеках Мередит вспыхнули красные пятна. Очевидно, его слова подействовали на нее.

— Остается лишь одна крошечная причина, из-за которой ты не хочешь оставаться моей женой.

— Какая именно?

— Ты считаешь себя неумелой и…

— Неуклюжей, — рассеянно вставила она, пристально глядя, как он лениво развязывает галстук. — И… и ничтожной.

— Представляю, как все это должно было на тебя подействовать, — с притворной мрачностью согласился Мэтт. — Но, думаю, скоро твои сомнения рассеются.

Он расстегнул верхнюю пуговицу сорочки.

— Что ты делаешь? — возмутилась Мередит, широко раскрыв глаза.

— Раздеваюсь, чтобы ты могла сделать со мной все, что пожелаешь.

— Не смей расстегивать вторую пуговицу… кому я сказала!

— Ты права. Этим следует заняться тебе. Ничто не дает человеку ощущения большей силы и всемогущества, чем возможность вынудить другого человека стоять совершенно неподвижно, пока его раздевают.

— Кому и знать, как не тебе?! Ты, вероятно, проделывал это десятки раз.

— Сотни. Подойди ко мне, дорогая.

— Сотни?!

— Я пошутил.

— Не смешно!

— Ничего не могу с собой поделать. Я всегда шучу, когда нервничаю.

— А ты нервничаешь? — пробормотала Мередит.

— Да я вне себя от страха, — серьезно объявил Мэтт. — Никогда еще я так не рисковал. То есть… если наш маленький эксперимент закончится неудачей, я буду готов признать, что мы действительно не предназначены друг для друга.

Последние остатки сопротивления растаяли как дым. Мередит любила Мэтта… всегда любила. И страстно желала его, так же страстно, как хотела, чтобы он отвечал ей взаимностью.

— Это не правда.

Хриплым от возбуждения и нежности голосом Мэтт пробормотал, открывая ей объятия:

— Пойдем со мной, дорогая. Пойдем в постель. Обещаю, что после этого ты никогда больше не будешь сомневаться ни во мне, ни в себе.

Мередит, чуть поколебавшись, шагнула навстречу. Они оказались в спальне, и Мэтт сделал все, чтобы сдержать обещание: заставил Мередит выпить шампанского, чтобы немного успокоиться, заверил, что каждый поцелуй или ласка, которыми она наслаждается, и для него столь же волнующи, превратил свое тело в инструмент для обучения любви женщины, даже голос которой возбуждал его. И не делал усилий, чтобы скрыть или сдержать реакцию на каждое ее прикосновение. Мэтт превратил следующие два часа своей жизни в почти невыносимую пытку, страстные терзания, мучительную агонию, ибо его жена, преодолевшая многолетнюю застенчивость, делала все возможное, чтобы довести его до высшей точки любовного экстаза.

— Но я не совсем уверена, что тебе это нравится, — пробормотала она, припав губами к его набухшей плоти.

— Пожалуйста, не делай этого, — взмолился Мэтт.

— Но тебе это не правится?

— Ты же сама все видишь.

— Тогда почему просишь меня остановиться?

— Попробуй продолжать и через минуту увидишь, что случится.

— А это тебе нравится?

Ее язык коснулся сосков, и Мэтт затаил дыхание, чтобы не застонать.

— Да, — наконец выдавил он и вцепился в спинку кровати, сжав зубы, когда она оседлала его и резкими толчками начала двигаться, полный решимости позволить ей все-все на свете.

— Так мне и надо за то, что влюбился в президента фирмы, вместо того чтобы завести роман с глупенькой старлеточкой, — пошутил он, охваченный исступленным желанием, сам не понимая, что говорит. — Следовало бы знать, что президент захочет быть наверху…

Прошло несколько мгновений, прежде чем Мэтт понял, что Мередит неподвижно застыла.

— Если ты остановишься сейчас, дорогая, и не позволишь мне кончить, я наверняка умру.

— Что? — прошептала она.

— Не останавливайся, иначе, несмотря на все обещания, я не выдержу и сам окажусь наверху, — выдавил он, поднимая бедра и вонзаясь в тугое влажное тело.

— Ты любишь меня?

Мэтт закрыл глаза, судорожно сглотнул и, еле ворочая языком, умудрился спросить:

— А ты как думаешь? Ради чего, по-твоему, я здесь?

Он открыл глаза и даже в полутемной комнате увидел повисшие на ресницах Мередит слезы.

— Не смотри на меня так, — умоляюще попросил он, отпуская спинку кровати и прижимая Мередит к груди.

Слезы хлынули летним ливнем.

— Пожалуйста, не плачь. Прости, что сказал это, — шепнул он, в беспомощном отчаянии целуя ее, уверенный, что она не желает ничего слышать о его чувствах и он только все испортил. — Я не собирался признаваться так скоро.

— Скоро? — яростно повторила Мередит, смеясь и плача. — Скоро? — всхлипнула она. — Я почти полжизни ждала, когда ты скажешь это.

И, прижавшись мокрой щекой к его груди, ощущая, как сливаются их тела, она призналась:

— Я люблю тебя, Мэтт.

И не успели слова слететь с языка, как Мэтт, судорожно дернувшись, излился в нее, вздрагивая, стискивая податливые плечи, впиваясь пальцами в узенькую спину, зарывшись лицом в длинную шею, бессильный и одновременно всемогущий, потому что она наконец произнесла то, что так давно скрывала.

Мередит обняла Мэтта, сжимая его плоть невидимыми тисками.

— Я всегда любила тебя, — выдохнула она. — И всегда буду любить.

Оргазм, почти затихший, взорвался с новой силой, и Мэтт тихо, мучительно застонал, врезаясь в нее еще глубже, испытывая жгучее, вулканически-буйное наслаждение, потрясенный тем, что оно вызвано не ласками, заученными приемами, а словами. Ее словами.

Мередит, оставаясь по-прежнему в объятиях Мэтта, повернулась на бок и припала к нему, усталая и счастливая.

А в это время в Нью-Орлеане, хорошо одетый мужчина зашел в одну из примерочных кабинок осаждаемого покупателями универмага «Бенкрофт». В правой руке он нес выбранный костюм, в левой — пакет с эмблемой универмага «Сэкс»и маленьким пластиковым взрывным устройством внутри. Через пять минут он вышел, по-прежнему держа костюм, который и вернул на вешалку.

В Далласе женщина вошла в кабинку женского туалета универмага «Бенкрофт энд компани». При ней были дорогая кожаная сумочка и пакет из магазина «Блумингдейл». Уходя, она захватила только сумочку.

В Чикаго один из посетителей, нагруженный свертками из магазина «Маршалл Филд», поднялся на лифте в отдел игрушек универмага «Бенкрофт», расположенного в самом центре, и оставил маленький сверток у ограды домика Санта-Клауса, где толпились дети, которым не терпелось сфотографироваться на коленях у доброго деда.

Чуть позже в нескольких милях от магазина Мэтт посмотрел на часы, поднялся и помог Мередит убрать остатки обеда, который они съели после того, как вновь , любили друг друга перед пламенем камина. Они решили испытать новую машину Мередит, по дороге остановились у итальянского ресторанчика и захватили еду с-собой, поскольку оба хотели побыть наедине.

Мередит загрузила последнюю тарелку в посудомоечную машину и уже хотела обернуться, когда сзади , оказался Мэтт. Она ощутила его присутствие за мгновение до того, как его руки сжали ее талию и он привлек ; ее к себе.

— Счастлива? — хрипловато спросил он, дотронувшись губами до ее виска.

— Очень, — кивнула она, улыбаясь.

— Уже десять. , — Знаю.

Губы Мередит вздрогнули. Она приготовилась к тому, что неминуемо должно было последовать… и не ошиблась.

— Моя постель больше твоей. И квартира тоже. Я сейчас же могу заказать на утро фургон для перевозки мебели.

Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, Мередит повернулась к нему лицом и коснулась ладонью его щеки:

— Я не могу переехать к тебе… пока.

Она ощутила, как под пальцами сжались его челюсти.

— Не можешь или не хочешь?

— Не могу.

Мэтт кивнул, принимая ее ответ, но все же мгновенно отстранился.

— Хотелось бы знать, почему? Сунув руки в карман халата, Мередит отступила и попыталась объяснить:

— Вспомни, лишь на прошлой неделе я стояла рядом с Паркером и публично объявляла, что мы поженимся, как только получу развод. Если я сейчас перееду к тебе, Паркер в глазах людей будет выглядеть последним идиотом, а сама я — дурой, которая не может решить, с кем ей остаться, или, еще того хуже, настолько тщеславной и безмозглой, что уходит к мужчине только потому, что он вышел победителем в драке…

Мередит ждала, что Мэтт станет делать — спорить или соглашаться, но он, присев на стол, продолжал молчать, бесстрастно глядя на нее. Мередит поняла, что он ни в грош не ставит мнение людей, и это делало ее тревоги столь незначительными, что она выдвинула еще одну причину:

— Мэтт, я не хотела рассказывать тебе о последствиях прошлой ночи, но может случиться так, что меня вызовут на заседание совета директоров и попросят дать объяснение. Неужели не понимаешь, в каком положении я оказалась? «Бенкрофт»— старинная, уважаемая фирма, совет директоров установил крайне строгие правила, они и без того не хотели видеть меня президентом. Всего несколько дней назад на пресс-конференции я заявила, что у нас нет никаких шансов на примирение. Как будет выглядеть, если я всего через несколько дней переезжаю к тебе? Но это еще не все. Из-за меня затеяна пьяная драка, и если бы хозяин вызвал полицию, нас всех арестовали бы. Повезет еще, если совет директоров не применит ко мне статью о моральном уровне, внесенную в мой контракт, и не попросит меня подать в отставку.

— Они не посмеют сделать это из-за такой малости! — воскликнул Мэтт с презрением, казалось, ничуть не встревоженный.

— Могут и посмеют.

— На твоем месте, я бы назначил новый совет директоров.

— Хотела бы я последовать твоему совету, — сухо улыбнулась Мередит. — И насколько понимаю, твои директора делают все, что угодно тебе?

Дождавшись его кивка, она вздохнула.

— К сожалению, ни я, ни мой отец не контролируем наш совет. Мало того, что я женщина, я еще и очень молода, и они вовсе не горели желанием видеть меня на посту и, о, президента. Неужели не видишь, как я расстроена?

— Ты способный, сведущий администратор, и это все, что должно их волновать. Если они созовут совещание и пригрозят тебя сместить, не защищайся, а нападай. Ты не торгуешь наркотиками, не управляешь публичным домом и всего-навсего присутствовала при драке.

— Именно это ты и сказал бы им? Насчет наркотиков и публичного дома?

— Нет, — покачал он головой. — Я послал бы их в задницу.

Мередит неожиданно фыркнула, представив лица директоров, вздумай она последовать совету мужа.

— Надеюсь, это несерьезно? — осведомилась она, видя, что Мэтт, кажется, не разделяет ее веселья.

— Совершенно серьезно. Конечно, необязательно выражаться такими словами, можно и помягче, но смысл в том, что нельзя прожить жизнь, угождая всем. Чем больше будешь стараться, тем сильнее они будут давить лишь для того, чтобы иметь удовольствие видеть, как ты пляшешь под их дудку.

Мередит знала, что он прав, но только не в этих обстоятельствах. Прежде всего, ей совершенно не хотелось навлекать на себя гнев совета, во-вторых, она пыталась использовать свое положение, чтобы выиграть во времени. Она любила Мэтта, но он еще оставался для нее совершенно незнакомым человеком. Мередит не была готова связать с ним жизнь. Нет, только когда она будет твердо уверена, что тот рай, который он обещал ей, действительно существует. Но по выражению лица Мэтта она с ужасом почувствовала, что он догадывается о ее мотивах. И следующие слова подтвердили это подозрение:

— Раньше или позже, Мередит, тебе придется рискнуть и полностью мне довериться. Иначе получается, что ты обманываешь меня и себя. Нельзя стоять на обочине жизни и делать маленькие ставки на исход борьбы. Либо ты бросаешься в омут вниз головой и рискуешь всем, чтобы сыграть по-крупному, либо лучше вообще не играть. Но кто не играет, тот не выигрывает.

Мередит подумала, что, с одной стороны, это весьма привлекательная, а с другой — ужасающая философия, гораздо более подходящая ему, чем ей.

— Как насчет компромисса? — предложила она с неотразимой улыбкой.

— Почему бы мне действительно не нырнуть… только не в омут, а на мелководье и остаться там, пока не привыкну?

После нескольких мгновений напряженного молчания Мэтт кивнул.

— И надолго?

— Не очень.

— А пока ты мучишься размышлениями, как глубоко осмелишься зайти, что прикажешь делать мне? Ждать, терзаться и гадать, не сумеет ли твой папочка снова убедить тебя бросить мужа и поскорее подать на развод?

— У меня достаточно мужества, чтобы выстоять против отца, независимо от того, станет ли он на нашу точку зрения или нет, — вскинулась она так свирепо, что Мэтт даже улыбнулся. — Меня волнует другое — согласишься ли ты пойти ему навстречу и помириться, если, конечно, он все поймет? Ради меня!

Она ожидала, что Мэтт согласится, но совсем забыла, как сильна его ненависть. Он покачал головой:

— Сначала нам нужно свести счеты, и условия буду ставить я.

— Он очень болен, Мэтт, — предостерегла Мередит, охваченная ужасным предчувствием беды. — И не перенесет удара.

— Попытаюсь не забывать об этом, — коротко бросил Мэтт, но взгляд его тут же смягчился:

— Ну а теперь: кто где будет спать ночью?

— Как по-твоему, те репортеры, которые видели, как ты вошел сюда, все еще торчат под дверью?

— Возможно, один-два, из самых упрямых. Мередит прикусила губу, не в силах попросить его уйти, но зная, что Мэтт не должен оставаться.

— Тогда ты не можешь ночевать здесь, верно?

— Очевидно, нет, — процедил он таким тоном, что Мередит со стыдом почувствовала себя последней трусихой.

Мэтт заметил, как мрачно потемнели ее глаза, и наконец улыбнулся:

— Хорошо, отправлюсь домой и проведу ночь один. Это мне наказание за то, что вчера подрался с Паркером. Кстати о драке. Правда, виноват я, потому что именно мое замечание заставило твоего подвыпившего жениха броситься на меня, но, поверь, я сам не сознавал, что происходит, потому что все это время смотрел на тебя, а в следующую секунду краем глаза заметил кулак, летящий прямо в лицо. Мне показалось, что это какой-то пьяница в баре решил» немного развлечься, и я действовал чисто инстинктивно.

Мередит подавила невольную дрожь, запоздало ужасаясь убийственной скорости, жестокости, с которой Мэтт свалил с ног Паркера… бешеному выражению его лица в ту секунду, когда он сообразил, что на него напали. Но она тут же постаралась избавиться от неприятных мыслей. Мэтт никогда не был и не будет тем лощеным, элегантным, воспитанным мужчиной, к обществу которых она привыкла. С самого детства он вел тяжелую жизнь среди грубых, безжалостных людей и вырос упорным и беспощадным. Но только не с ней, думала она с нежной улыбкой и, протянув руку, откинула с его виска темную прядь.

— Если ты думаешь, — мрачно заметил он, — что стоит тебе вот так улыбнуться, и заставишь меня согласиться на все, ты права.

И он немедленно стал самим собой, непроницаемым и бесстрастным:

— Однако, хотя я намерен держать пока наши отношения в секрете, включая и тайные посещения твоего дома, я собираюсь проводить с тобой много времени, включая и ночи. Я добуду для тебя пропуск, чтобы ты могла сразу спускаться в подземный гараж. И если понадобится, сам стану у дверей, чтобы отвлечь проклятых репортеров, когда ты поднимаешься наверх.

Он выглядел таким расстроенным перспективой иметь дело с назойливыми представителями прессы, что Мередит не выдержала и преувеличенно благодарным тоном спросила:

— Ты сделал бы это? Ради меня?

Но вместо того чтобы рассмеяться, Мэтт принял вопросы всерьез и крепко обнял ее:

— Ты и представления не имеешь, — свирепо прошептал он, — на что я готов пойти ради тебя!

Его рот приоткрыл ее губы в исступленном, грубом, безумном поцелуе, лишившем ее способности дышать и мыслить. И когда Мэтт поднял голову, Мередит прильнула к нему.

— Ну вот, теперь, когда ты почти так же несчастна по поводу сегодняшней ночи, как и я, — добавил он с мрачным юмором, — попытаюсь выбраться отсюда прежде, чем репортеры, стерегущие у дверей, решат отправиться домой и позволят нам вместе провести ночь Мередит проводила его до двери, со стыдом сознавая, что он прав: после этого поцелуя ей до боли хотелось провести ночь в его объятиях. Она не сводила глаз с Мэтта, пока он надевал пиджак и повязывал галстук. Одевшись, он понимающе поднял брови;

— Тебя что-то мучит?

Да, она терзалась желанием вновь ощутить его губы на своих. Воспоминания о бурных, ослепительно прекрасных минутах, проведенных ими в постели, не давали покоя, и Мередит Бенкрофт с томно-зазывной улыбкой схватила мужа за галстук, медленно потянула к себе, дерзко глядя в затуманенные желанием глаза, и когда Мэтт был совсем близко, приподнялась на носки и одарила его поцелуем, от которого Мэтт задохнулся.

После его ухода Мередит закрыла дверь и, прислонившись к ней, закрыла глаза, мечтательно улыбаясь. Губы припухли после жгучего поцелуя, волосы растрепаны его любящими руками, щеки горят. Она ощущала себя женщиной, которую только сейчас любил мужчина, любил страстно, и она отвечала ему свободно и раскованно. Сны стали явью.

Она продолжала улыбаться при мысли о тех нежных, бесстыдных словах, которые Мэтт говорил ей, в ушах звучал глубокий низкий голос:

— Я люблю тебя.

— Я никому не дам тебя обидеть.

— Ты и представления не имеешь, что я готов сделать для тебя!

В сорока милях к северо-востоку от Бельвиля, штат Иллинойс, еще одна патрульная машина, скрежеща тормозами, остановилась рядом с остальными, скопившимися на окруженном деревьями отрезке уединенной проселочной дороги. Красно-синие сигнальные огни неестественным блеском мерцали в темноте. В небе слышался шум полицейского вертолета, освещавшего путь поисковой группе и полицейским с собаками, которые прочесывали лес в поисках улик. В неглубокой канавке на обочине следователь нагнулся над телом человека средних лет. Перекрикивая треск мотора и рев вертолетных лопастей, он окликнул местного шерифа.

— Вы зря тратите время с вашими поисковыми партиями, Эммет. Даже днем никаких улик тут не найдешь. Этого парня выбросили из машины или грузовика, и тело скатилось сюда.

— Ошибаетесь! — торжествующе воскликнул Эммет и, направив луч фонарика на какой-то предмет, поднял его.

— Черта с два! Говорю же, кто-то избил этого типа до полусмерти и вышвырнул на дорогу.

— Ошибаетесь, — повторил Эммет, подходя к следователю. — Глядите-ка, бумажник!

Следователь мотнул головой в сторону мертвеца:

— Его?

— Посмотрим, — ответил шериф, и, осветив фонариком фото на водительских правах, поднял одеяло с лица потерпевшего.

— Его! — торжествующе провозгласил он, поднося права поближе к свету.

— Черт! И не выговоришь! Какое-то иностранное имя — Станислас… Шпигальски.

— Станис… — пробормотал следователь. — Это не тот мошенник-адвокат, которого сцапали недавно в Бельвиле?

— Клянусь Богом, вы правы!

Глава 49

Мэтт, перекинув через одну руку пальто и держа портфель в другой, остановился у стола секретаря, помогавшей ему подготовить конференц-зал к приезду Мередит.

— Доброе утро, мистер Фаррел, — поздоровалась Джоанна.

Раздраженный едва скрытой неприязнью в голосе и откровенно недовольной физиономией, Мэтт мысленно отметил, что девушку необходимо перевести отсюда как можно скорее, и, вместо того чтобы вежливо осведомиться, хорошо ли она провела уик-энд, сухо объявил:

— Элинор Стерн позвонила мне домой сегодня утром и пожаловалась, что плохо себя чувствует. Вы, конечно, сможете заменить ее?

Это была не просьба, а приказ, и он и она понимали это.

— Да, конечно, — ответила Джоанна Саймонс, одарив его столь неподдельно-искренней улыбкой, что Мэтт невольно подумал, не ошибся ли он.

Джоанна подождала, пока новый и нежеланный президент «Хаскелл» исчезнет в своем кабинете, а потом ринулась к столу второго секретаря. Наконец-то ей представился счастливый случай. Стать, хотя бы ненадолго, секретарем самого Фаррела — эта работа предлагала неожиданные и весьма волнующие возможности.

— Вал, — шепнула она секретарю в приемной, — у тебя не сохранились имя и номер телефона того репортера из «Тэттлера», который просил тебя дать им информацию о Фарреле?

— Все есть, а тебе зачем?

— Затем, — с торжеством призналась Джоанна, — что Фаррел только что приказал мне заменить его старую грымзу. Это означает, что я получу ключи от ее стола.

Она подняла глаза, желая убедиться, что остальные секретарши, чьи столы были расставлены широким полукругом по всей приемной, заняты своим делом и не подслушивают. Большинство из них не разделяли ее нелюбви к Мэтью Фаррелу и так же верно служили новому боссу, как и старому.

— Повтори еще раз, что хотел знать репортер.

— Он спросил, как мы относимся к Фаррелу, и я ответила, что многие из нас его не выносят. Он еще хотел знать, соединяем ли мы его с Мередит Бенкрофт, когда та звонит, и приезжает ли она сюда. Особенно он интересовался тем, действительно ли они в таких хороших отношениях, как хотели показать на пресс-конференции. Я ответила, что все звонки мистеру Фаррелу идут через его секретаршу и что Мередит Бенкрофт была здесь совсем недавно на встрече с Фаррелом и его адвокатами. Репортер захотел узнать, кто еще был на этой встрече, и я объяснила, что грымза всегда сидит на таких совещаниях и это она соединяет босса с теми, кто звонит. Он спросил, вела ли она протокол. Я, конечно, ответила, что она ведет протокол почти на каждом совещании, и он сказал, что если я смогу добыть эти записи, он хорошо заплатит и вообще заплатит за любые сведения об этом совещании. Правда, не сказал, сколько.

— Не важно! Я сделала бы это без всякой платы! — злобно прошипела Джоанна. — Ему придется открыть мне стол старой клячи, а может, и шкаф с делами. Протокол наверняка хранится в одном из этих мест.

— Дай мне знать, если понадобится помощь, — напутствовала ее Валери.

Войдя в кабинет Элинор, Джоанна обнаружила, что Мэтт уже открыл ее стол, но все шкафы оставались запертыми. Быстрый обыск не дал ничего, кроме заполнявших ящики канцелярских принадлежностей и несекретных документов об операциях «Хаскелл электронике». Нигде и ничего о Мередит Бенкрофт.

— Черт! — выругалась Джоанна себе под нос и, повернувшись на стуле, взглянула в открытую дверь, соединяющую кабинеты ее и Фаррела. Мэтт стоял перед компьютером. «Наверняка изучает цифры отчетов по производству продукции за последние два дня или подсчитывает, сколько удалось загрести на этот раз», — подумала Джоанна, чувствуя все возраставшую ненависть к человеку, который сместил ее босса, повысил зарплату и премиальные… и не мог вспомнить даже, как ее зовут.

Откинувшись еще больше, Джоанна наконец увидела ключи. Они торчали в замке среднего ящика. Ключи к шкафу с делами должны быть либо на этом кольце, либо в одном из ящиков его стола.

— Доброе утро, — поздоровалась Филлис, входя в кабинет следом за Мередит. — Ну как прошел уик-энд?

И тут же с покаянным видом прикусила губу, очевидно, вспомнив о субботней драке. Мередит поняла это, но сейчас ей было все равно. Она чувствовала себя такой счастливой и беспечной! И поэтому, продолжая расстегивать портфель, окинула секретаршу насмешливым взглядом:

— А как по-твоему?

— Думаю, самым подходящим словом будет «волнующе», — подсказала Филлис, улыбаясь в ответ.

Мередит вспомнила о ласках Мэтта, о том, как они любили друг друга, и по телу разлилось восхитительное тепло.

— Думаю, ты нашла нужное определение, — кивнула она, надеясь, что голос не звучит слишком уж мечтательно, и усилием воли заставила себя вернуться мыслями к ожидающей ее работе.

— Кто-нибудь звонил сегодня утром?

— Только Нолан Уайлдер. Просил немедленно перезвонить, как только придешь.

Мередит замерла. Нолан Уайлдер был председателем совета директоров и, без сомнения, звонил, чтобы потребовать объяснений относительно субботнего скандала. Но сегодня в ярком свете дня всякие выпады с его стороны казались невероятной наглостью, если учесть обстоятельства его собственного развода, настолько отвратительные и гнусные, что потребовалось два года для вынесения судебного решения.

— Соедини меня с ним, пожалуйста, — попросила Мередит.

Через несколько минут Филлис сообщила, что Уайлдер у телефона.

Помедлив немного, чтобы собраться с духом, Мередит взяла трубку и сухо, жестко бросила:

— Доброе утро, Нолан. Что случилось?

— Именно об этом я и хотел вас спросить, — отпарировал Нолан тем холодным, ироническим тоном, которым обычно пользовался на заседаниях и который Мередит особенно ненавидела. — Два дня мне звонили члены совета директоров, требуя объяснить, что творилось в субботу вечером. Должен напомнить, Мередит, что имидж Бенкрофтов, их семейная честь и чистота имени — основа успеха нашего бизнеса.

— Не думаю, что стоит говорить об этом мне, — сообщила Мередит, стараясь казаться скорее веселой, чем рассерженной. — Кроме того…

Но тут в комнату ворвалась Филлис, бледная как снег.

— Срочно звонит мистер Макинтайр из Нью-Орлеана! Вторая линия!

— Прошу вас подождать, Нолан. Какое-то срочное дело.

Тревожное предчувствие охватило Мередит. Руки дрожали так, что она едва не выронила трубку. В уши ударил напряженный голос Макинтайра:

— Еще одна угроза взрыва, Мередит! Я звонил в полицию несколько минут назад. Террорист пообещал взорвать бомбу через шесть часов. Я приказал очистить магазин, а бригада саперов уже в пути. Я провел эвакуацию по обычному плану, как в тот раз. Думаю, что это выходка того же психа.

— Возможно, — согласилась Мередит, пытаясь говорить спокойно и думать связно. — Первым делом вы должны составить список тех, у кого могут быть причины угрожать нам. Пусть начальник охраны представит перечень имен всех магазинных воров, а начальник кредитного отдела отметит тех, кому было отказано в кредите за последние полгода. Марк Вреден, начальник нашего отдела охраны, вылетит завтра к вам, чтобы начать работать с вашими людьми. Ну а теперь уходите оттуда на случай, если это все-таки не псих.

— Ладно, — нехотя согласился он.

— Позвоните, если будет что-то новое, и оставьте свой номер телефона: вдруг потребуется связаться с вами.

— Заметано, Мередит, — вздохнул он, — мне очень жаль, что так случилось. Не знаю, почему именно этот магазин стал мишенью террористов. Заверяю, что мы из кожи лезем, чтобы угодить покупателям в соответствии с политикой компании и…

— Адам, — перебила она настойчиво, — немедленно убирайтесь из магазина!

— Сейчас Мередит повесила трубку и нажала кнопку на первой линии, где ждал Уайлдер.

— Нолан, — сказала она, — мне сейчас не до совещания совета, Нью-орлеанский магазин снова угрожают взорвать.

— Черт, считай, вся предрождественская торговля пошла насмарку! — разъяренно прошипел он. — Держите меня в курсе дела, Мередит.

Мередит рассеянно промямлила что-то в знак согласия и начала действовать. Взглянув на секретаршу, беспокойно переминавшуюся в дверях, она велела передать по пейджеру сигнал тревоги и соединять только с теми, кто звонит по, неотложному делу.

— Я буду в конференц-зале, — добавила она. Дождавшись ухода Филлис, Мередит нервно забегала по кабинету. Пейджинговая система универмага уже начала передавать срочный вызов всему руководству — три длинных звонка и три коротких. В последний раз сигнал тревоги звучал два года назад, когда один из покупателей умер от сердечного приступа. Тогда, как и сегодня, основной целью экстренного совещания было предотвращение ненужных слухов, сплетен и истерик среди служащих, а также обсуждение заявления для прессы. Как большинство крупных корпораций, «Бенкрофт энд компания разработала специальную процедуру для такого рода чрезвычайных происшествий, как стихийные бедствия, пожары, несчастные случаи… и даже угроза взрыва.

Мередит было страшно даже представить, что случится, если маньяк действительно взорвет бомбу даже при условии, что в здании никого не останется. Как все филиалы, нью-орлеанский универмаг был новым, красивым и современным, Мередит представила белый, сверкающий на солнце фасад, увидела, как он вздымается и рассыпается в прах, и вздрогнула.

« Нет, не может быть, это не настоящая бомба, еще одна ложная тревога, — повторяла она себе. — Ложная тревога, которая обойдется большими финансовыми потерями «.

Администраторы уже собирались в конференц-зале, но Марк Вреден, следуя установленному для таких случаев протоколу, вошел в кабинет Мередит.

— Что случилось?

Мередит рассказала о звонке Макинтайра, и Бреден злобно выругался, глядя на Мередит с беспомощным негодованием. Когда она сообщила об инструкциях, данных Макинтайру, он кивнул:

— Через несколько часов я буду там. В Нью-Орлеане опытный начальник охраны. Может, мы вместе с полицией сумеем найти негодяя.

Атмосфера в конференц-зале была напряженной, хотя на многих лицах читалось откровенное любопытство. Мередит, не садясь за стол, встала в центре комнаты, откуда ее могли видеть и слышать все.

— В нью-орлеанском магазине снова угрожают взорвать бомбу. Саперы уже в пути. Поскольку это уже второй случай, нас начнет осаждать пресса. Никому… никому, — подчеркнуто повторила она, — не разрешается делать никаких заявлений. Отсылайте всех репортеров в отдел по связям с общественностью Бен, — попросила она, обращаясь к начальнику этого отдела, — после совещания мы вместе договоримся, что нужно сообщить журналистам, и Резкий звонок телефона, раздавшийся в комнате, заставил Мередит забыть обо всем, что она хотела сказать.

— Простите, — извинилась она и взяла трубку. Управляющий далласским филиалом, по-видимому, был вне себя от страха и тревоги.

— Мередит, — почти кричал он, — у нас подложена бомба! Террорист позвонил в полицию и пообещал, что взорвет бомбу через шесть часов! Саперы уже выехали, и мы эвакуируем людей!

Мередит механически дала ему те же инструкции, что и Макинтайру, и попрощалась. Несколько мгновений она не могла собраться с мыслями и наконец, оглядев окружающих, с трудом выговорила:

— Звонили из Далласа. Там тоже угрожают взрывом. Звонивший пообещал взорвать бомбу через шесть часов.

В зале раздался хор взбешенных восклицаний и гневных проклятий, немедленно и потрясение замерших, когда телефон снова взорвался пронзительным звонком. Мередит показалось, что сердце вот-вот остановится, но она заставила себя подойти.

— Мисс Бенкрофт, — послышался незнакомый голос, — это капитан Мэттисон из Первого округа. Мы только что получили анонимный телефонный звонок от человека, утверждающего, что заложил в ваш магазин бомбу, которая взорвется через шесть часов.

— Подождите, пожалуйста, — попросила Мередит, отыскав глазами Бредена, и протянула ему трубку. — Марк, — сказала она, автоматически следуя процедуре, разработанной для чикагского магазина, требующей немедленно передать дело в руки начальника охраны, — это Мэттисон.

Словно парализованная болью и яростью, она ждала, пока Марк засыпал вопросами капитана полиции, которого, по-видимому, хорошо знал. Закончив разговор, Бреден обернулся к молчаливому собранию.

— Леди и джентльмены, — глухим от гнева голосом начал он, — в наш универмаг подложена бомба. Вы знаете, что следует делать в подобных случаях. Действуем, как при пожаре. Приступайте к эвакуации. Гордон, — рявкнул он, видя, как тот бессвязно мямлит что-то, — если вы впали в панику, держите свои страхи при себе до тех пор, пока ваши люди не окажутся на улице!

Он поспешно оглядел остальных. Они выглядели напряженными, но собранными, и Марк коротко кивнул, уже готовый уйти и проинструктировать служащих своего отдела насчет порядка эвакуации.

— Прошу на всякий случай захватить с собой пейджеры, — напутствовал он.

Через десять минут Мередит осталась одна на всем этаже. Стоя у окна, она прислушивалась к вою сирен и наблюдала, как пожарные и полицейские машины мчатся по Мичиган-авеню, как полиция ставит ограждение у магазина, а посетители толпами валят на улицу, и тяжелый ком в груди все рос и сжимал сердце, и ей показалось, что дышать больше нет сил. Хотя она приказала управляющим далласским и нью-орлеанским магазинами покинуть здание, сама собиралась сделать это лишь в случае крайней необходимости. Этот магазин — ее жизнь и будущее, ее наследство, и Мередит отказывалась покинуть его или трусливо сбежать, пока полиция и саперы ищут бомбу. Она ни на минуту не верила, что взрывные устройства в самом деле существуют, однако убытки будут немалыми Как во многих магазинах, прибыли» Бенкрофт» зависели от рождественского сезона и составляли не менее сорока процентов от общего дохода.

— Все будет хорошо, — повторяла она себе и, повернувшись к компьютерам, надавила несколько клавиш. На экранах высветились сравнительные цифры продаж в магазинах Феникса и Палм-Бич. Результаты оказались куда лучше, чем в прошлом году, и Мередит постаралась найти в этом утешение. Но тут ее осенило, что Мэтт, должно быть, уже успел услышать по радио о случившемся, и чтобы не волновать мужа, она поспешила набрать номер его офиса. Мередит ощущала странное облегчение, зная, что он переживает за нее.

Но, как оказалось, Мэтт вовсе не переживал. Он был просто вне себя.

— Немедленно убирайся из магазина, Мередит! — приказал он. — Я не шучу, дорогая, повесь трубку и убирайся ко всем чертям!

— Ни за что, — тихо, но упрямо ответила она, почему-то радуясь повелительному тону и ноткам тревоги в голосе. Он любил ее, и Мередит нравилось слушать Мэтта, не важно, отдавал ли он команды или называл ее «дорогой». — Это такое же вранье, как неделю назад.

— Если немедленно не спустишься вниз, — предупредил он, — я сам приеду и вытащу тебя оттуда.

— Не могу, — твердо ответила она. — Я словно капитан корабля и не покину судно до тех пор, как все не окажутся в безопасности.

Она помедлила, пока Мэтт выражал свое мнение о ее поведении длинным цветистым проклятием.

— Не выкрикивай приказов, которых не выполняешь сам, — сказала она с улыбкой в голосе, — меньше чем через полчаса в здании никого не останется. Тогда я выйду.

Мэтт шумно вздохнул, но больше не пытался заставить жену уйти, поскольку знал, что все равно не сможет за полчаса добраться до магазина и выволочь ее оттуда.

— Ладно, — бросил он, встревоженно глядя в окно, — только позвони, когда окажешься на улице, потому что я с ума сойду от беспокойства.

— Обязательно, — пообещала она и шутливо добавила:

— Отец оставил свой сотовый телефон на столе. Хочешь, дам номер, чтобы ты смог мне дозвониться на случай, если не вытерпишь ожидания?

— Чертовски верно, мне нужен этот номер.

Мередит открыла стол, вынула телефон и продиктовала ему номер.

Повесив трубку, Мэтт возбужденно забегал по комнате, не в силах сосредоточиться. Рассеянно ероша волосы, он подошел к окну, безуспешно пытаясь разглядеть крышу магазина сквозь лабиринт небоскребов. Мередит всегда такая осторожная, осмотрительная! Просто поверить невозможно, что она пожелала остаться в проклятом универмаге! Такого он не ожидал!

И тут его пронзила мысль о том, что имей он радио в офисе, мог бы знать, что происходит сейчас как в чикагском магазине, так и в филиалах. Возможно, у Тома Эндерсона есть приемник!

Отвернувшись от окна, Мэтт направился в кабинет секретаря.

— Я буду у Тома Эндерсона, — сообщил он, — добавочный номер 41 — 14. Если позвонит Мередит Бенкрофт, немедленно соедините, понятно? Это очень важно, — предупредил он, жалея, что Элинор Стерн именно в этот день не смогла прийти.

— Понимаю, сэр, — ответила Джоанна, но Мэтт не заметил злобного блеска в глазах — слишком он тревожился за Мередит, чтобы обращать внимание на секретаршу, слишком волновался, чтобы помнить об оставленных в замке стола ключах.

— Все будет хорошо, — повторяла она себе и, повернувшись к компьютерам, надавила несколько клавиш. На экранах высветились сравнительные цифры продаж в магазинах Феникса и Палм-Бич. Результаты оказались куда лучше, чем в прошлом году, и Мередит постаралась найти в этом утешение. Но тут ее осенило, что Мэтт, должно быть, уже успел услышать по радио о случившемся, и чтобы не волновать мужа, она поспешила набрать номер его офиса. Мередит ощущала странное облегчение, зная, что он переживает за нее.

Но, как оказалось, Мэтт вовсе не переживал. Он был просто вне себя.

— Немедленно убирайся из магазина, Мередит! — приказал он. — Я не шучу, дорогая, повесь трубку и убирайся ко всем чертям!

— Ни за что, — тихо, но упрямо ответила она, почему-то радуясь повелительному тону и ноткам тревоги в голосе. Он любил ее, и Мередит нравилось слушать Мэтта, не важно, отдавал ли он команды или называл ее «дорогой». — Это такое же вранье, как неделю назад.

— Если немедленно не спустишься вниз, — предупредил он, — я сам приеду и вытащу тебя оттуда.

— Не могу, — твердо ответила она. — Я словно капитан корабля и не покину судно до тех пор, как все не окажутся в безопасности.

Она помедлила, пока Мэтт выражал свое мнение о ее поведении длинным цветистым проклятием.

— Не выкрикивай приказов, которых не выполняешь сам, — сказала она с улыбкой в голосе, — меньше чем через полчаса в здании никого не останется. Тогда я выйду.

Мэтт шумно вздохнул, но больше не пытался заставить жену уйти, поскольку знал, что все равно не сможет за полчаса добраться до магазина и выволочь ее оттуда.

— Ладно, — бросил он, встревоженно глядя в окно, — только позвони, когда окажешься на улице, потому что я с ума сойду от беспокойства.

— Обязательно, — пообещала она и шутливо добавила:

— Отец оставил свой сотовый телефон на столе. Хочешь, дам номер, чтобы ты смог мне дозвониться на случай, если не вытерпишь ожидания?

— Чертовски верно, мне нужен этот номер.

Мередит открыла стол, вынула телефон и продиктовала ему номер.

Повесив трубку, Мэтт возбужденно забегал по комнате, не в силах сосредоточиться. Рассеянно ероша волосы, он подошел к окну, безуспешно пытаясь разглядеть крышу магазина сквозь лабиринт небоскребов. Мередит всегда такая осторожная, осмотрительная! Просто поверить невозможно, что она пожелала остаться в проклятом универмаге! Такого он не ожидал!

И тут его пронзила мысль о том, что имей он радио в офисе, мог бы знать, что происходит сейчас как в чикагском магазине, так и в филиалах. Возможно, у Тома Эндерсона есть приемник!

Отвернувшись от окна, Мэтт направился в кабинет секретаря.

— Я буду у Тома Эндерсона, — сообщил он, — добавочный номер 41 — 14. Если позвонит Мередит Бенкрофт, немедленно соедините, понятно? Это очень важно, — предупредил он, жалея, что Элинор Стерн именно в этот день не смогла прийти.

— Понимаю, сэр, — ответила Джоанна, но Мэтт не заметил злобного блеска в глазах — слишком он тревожился за Мередит, чтобы обращать внимание на секретаршу, слишком волновался, чтобы помнить об оставленных в замке стола ключах.

Джоанна подождала, пока за ним закроются двери лифта, потом повернулась и взглянула на стол. Золотое кольцо для ключей по-прежнему блестело на фоне розового дерева. Только третий ключ подошел к канцелярским шкафам; папки были расставлены в алфавитном порядке, протоколы совещания с Мередит находились под буквой «Б». Джоанна потными от волнения пальцами открыла папку. Там лежала какая-то стенограмма, которую она не посмела расшифровать из страха, что кто-нибудь войдет, и две страницы машинописного текста соглашения, подписанного Мередит Бенкрофт. Условия соглашения настолько потрясли Джоанну, что глаза сделались квадратными, а губы сами собой медленно растянулись в злорадной ухмылке. Человек, который, если верить журналу «Космополитен», входит в десятку самых завидных женихов страны, мужчина, который проводит время с кинозвездами и известными моделями, мужчина, по которому сходят с ума женщины… этот самый мужчина должен выплатить собственной жене пять миллионов долларов только за согласие встречаться с ним четыре раза в неделю в течение трех месяцев! Кроме того, он обязывается продать ей участок в Хаустоне, который, очевидно, ей необходим…

— Мне нужно радио, — без предисловий объявил Мэтт, ворвавшись в кабинет Эндерсона, и, увидев на подоконнике приемник, включил его. — Саперы обыскивают «Бенкрофт», — продолжал он рассеянно. — Эвакуировали людей из всех трех магазинов.

Мэтт ужинал с Томом в прошлый вторник после бурного спора с Мередит и в тот вечер рассказал старому другу обо всем, что случилось одиннадцать лет назад. И теперь, растерянно глядя на Тома, пояснил:

— Она не желает уходить из чертова универмага. Том подскочил от неожиданности:

— Господи! Но почему?!

В кабинете раздался звонок. Это Мередит решила сказать Мэтту, что спустилась вниз. Они все еще разговаривали, когда диктор сообщил по радио, что в нью-орлеанском филиале найдена бомба. Именно Мэтт обрадовал Мередит, объявив ей новости, а через час пришло известие, что бомба обнаружена и в далласком филиале и еще одна, третья, обезврежена в отделе игрушек чикагского универмага.

Глава 50

Филип, нерешительно опершись о завиток фигурных железных ворот, стоял у живописной маленькой виллы, где Кэролайн Эдварде Бенкрофт прожила почти тридцать лет. Построенная на вершине высокого каменистого холма, она выходила фасадом на сверкающую водную гладь гавани, где пришвартовался сегодня утром его корабль. Вилла утопала в цветах и зелени, создававших атмосферу покоя и красоты, и Филипу трудно было представить, что его бывшая распутная жена-киноактриса счастливо живет в относительном уединении от всего мира.

Дом был подарен ей Домиником Артуро, итальянцем, с которым Кэролайн была в связи еще до того, как вышла замуж, и теперь, вероятно, истратила до гроша все, что муж обязался ей выплатить по соглашению после развода, иначе не жила бы здесь. Конечно, Кэролайн получала дивиденды от пакета акций «Бенкрофт энд компани», но не имела права ни продать их, ни перевести на чье-то имя. Все, на что она имела право, — голосовать своей долей акций, и неуклонно делала это в полном соответствии с рекомендациями совета директоров Только это и знал о ней Филип, поскольку все эти годы следил за тем, как она голосует.

И по-видимому, теперь Кэролайн пытается жить исключительно на дивиденды, потому что только бедность могла заставить его любящую развлечения жену жить здесь.

Филип вовсе не намеревался идти сюда, пока эта глупая баба за капитанским столиком не спросила, не захочет ли сосед посетить друзей. И как только она вбила эту мысль ему в голову, Филип уже не мог думать ни о чем другом. Он стал старше, и жить осталось немного. И неожиданно ему захотелось помириться с женщиной, которую любил когда-то. Она изменяла ему, и он отомстил, отняв у нее дочь и вынудив навсегда покинуть страну и никогда больше не приближаться ни к нему, ни к Мередит. В то время это было справедливым. Но теперь, когда смерть стояла совсем близко, такое возмездие казалось несколько… жестоким. Возможно.

Однако при виде ее жилища ему расхотелось входить. И причиной этого, как ни странно, была жалость. Филип знал, что ее самолюбию будет нанесен жесточайший удар, если он увидит, как она живет. Все эти годы он воображал, что она купается в роскоши, выглядит такой же элегантной и красивой и вращается в вихре тех же светских удовольствий. Но женщина, обитающая здесь, несомненно, превратилась в отшельницу и старую клячу, которая провела все эти годы одна, ничего не делая, только наблюдая за кораблями, входившими в порт, или делая покупки в маленькой соседней деревушке. Плечи Филипа опустились от странного отчаяния, тоски по давно забытым мечтам и загубленной жизни. Он шагнул по узкой тропинке, вьющейся вниз по холму.

— Филип, ты прошел слишком долгий путь, чтобы повернуть обратно, — раздался за спиной незабываемый голос.

Голова Филипа резко дернулась, и тут он увидел ее, неподвижно стоявшую под деревом на склоне холма с корзиной цветов в руке.

Она направилась к нему грациозной легкой, походкой; светлые волосы были покрыты крестьянской косынкой, которая почему-то ей очень шла. На Кэролайн не было косметики, и она выглядела гораздо старше, но куда красивее, чем раньше. Неудовлетворенное выражение сменилось умиротворенностью, и теперь она, как ни странно, больше походила на Мередит, чем много лет назад, когда ей тоже было тридцать. И ноги., у нее по-прежнему фантастически стройные нот!

Филип уставился на бывшую жену, чувствуя, как его ненадежное сердце бьется немного быстрее и чаще обычного, и не мог придумать что сказать — все казалось таким вульгарным и банальным. И поэтому он рассердился на себя еще больше.

— Ты постарела, — без обиняков сообщил он. Но Кэролайн, не обидевшись, тихо рассмеялась.

— Как мило с твоей стороны сказать именно это.

— Я случайно оказался по соседству… — Он кивком показал на корабль в гавани, понял, как по-дурацки звучат его слова, и угрюмо нахмурился, потому что Кэролайн, кажется, забавлялась его смущением.

— Что заставило тебя покинуть магазин? — осведомилась она, положив руку на засов, но не открывая ворота.

— Взял отпуск. Больное сердце.

— Я знаю, что ты болел. По-прежнему читаю чикагские газеты.

— Можно войти? — неожиданно для себя спросил Филип и, вспомнив, что она не может жить без мужчин, ехидно добавил:

— Или ждешь гостей?

— Хорошо сознавать, что все и вся в этом мире изменяется, все, кроме тебя — такой же ревнивый и подозрительный, как всегда, — заметила она, открывая ворота. Филип последовал за ней, уже жалея о том, что пришел.

Каменные полы были покрыты яркими ковриками и огромными вазами, в которых росли цветы. Кэролайн кивком показала на кресло.

— Не хочешь сесть?

Филип кивнул, но вместо этого подошел к выходившему на гавань окну.

— Как ты живешь? Все в порядке? — наконец удалось ему выговорить.

— Все хорошо, спасибо.

— Удивляюсь, как это Артуро не мог подарить тебе кое-что получше, чем эта хижина.

Кэролайн ничего не ответила, и это побудило Филипа упомянуть о ее последнем любовнике, том, из-за которого они развелись.

— Спирсон ведь был всего-навсего нищим ничтожеством, не так ли, Кэролайн? Только и мог зарабатывать на жизнь уроками верховой езды и выездкой лошадей!

Невероятно, но она улыбнулась его словам и, налив себе бокал вина, молча пригубила, глядя на Филипа огромными голубыми глазами. Застигнутый врасплох и чувствуя себя безнадежным грубияном и глупцом, Филип не мигая встретил ее взгляд.

— Неужели ты уже закончил? — спокойно осведомилась она — По-моему, у тебя в запасе еще с дюжину обвинений в моей воображаемой неверности и изменах, которые ты готов швырнуть мне в лицо. Очевидно, даже через тридцать лет они не дают тебе покоя.

Филип, глубоко вздохнув, откинул голову.

— Прости, — искренне сказал он, — не знаю, с чего это я на тебя набросился. Твоя жизнь меня не касается Кэролайн снова улыбнулась все той же спокойной, безмятежной улыбкой, которая так задевала Филипа.

— Ты набросился на меня, потому что до сих пор не желаешь знать правду.

— Какую правду? — саркастически бросил он.

— Ни Доминик, ни Денни Спирсон не разбили наш брак. Во всем виноват только ты.

В глазах Филипа сверкнул гнев, но Кэролайн покачала головой:

— Ты ничего не мог с собой поделать. Словно маленький несчастный мальчишка, до смерти напуганный тем, что некий враг отнимет кого-то или что-то у него. Ты не можешь вынести самой мысли о потере И поэтому, вместо того чтобы сидеть и терпеливо ждать, пока случится неприятность, берешь дело в свои руки и вынуждаешь ее произойти, так, чтобы претерпеть боль и покончить с ней. Начинаешь с того, что накладываешь на людей, которых любишь, запреты и ограничения, такие жестокие, что те не в силах их стерпеть, и когда наконец решают порвать с тобой, обвиняешь друзей в предательстве и выплескиваешь на них свою ярость. И тогда начинаешь мстить тем самым людям, которых сам вынудил причинить тебе боль, и поскольку ты уже не мальчик, а взрослый человек, богатый и могущественный, то и возмездие воображаемым врагам и изменникам оказывается ужасным. Твой отец почти то же самое проделал с тобой.

— Где ты набралась этой псевдопсихологической чепухи? — уничтожающе рассмеялся Филип. — От какого-нибудь дурака психоаналитика, с которым, должно быть, еще и спала?

— Из множества книг, которые успела прочитать, чтобы лучше понять твой характер, — ответила она, не отводя глаз.

— И хочешь заставить меня поверить, что именно поэтому мы и расстались? Что ты была невинной, а я — по-дурацки ревнивым и жестоким? — осведомился он, осушая свой бокал.

— Я была бы счастлива рассказать тебе правду, если считаешь себя достаточно здоровым, чтобы ее вынести.

Филип нахмурился, ошеломленный ее непоколебимым спокойствием и нежной прелестью улыбки. В двадцать лет Кэролайн была неотразима, но теперь, когда на лбу и под глазами появились морщинки, лицо приобрело какую-то законченность, и это, как ни странно, делало ее еще привлекательнее.

— Попробуем услышать правду, — суховато бросил Филип.

— Хорошо, — кивнула она, подходя ближе. — Посмотрим, достаточно ли ты стар и рассудителен, чтобы поверить ей, когда услышишь. Мне почему-то кажется, что так оно и будет.

Но Филип пребывал в полной уверенности, что никто и тем более она не заставит его поверить в ее невиновность.

— Ты полагаешь? — отозвался он однако.

— Представь себе. И знаешь, в чем дело? Пойми же наконец: признаваясь во всем, я ничего не теряю, но и приобрести не приобрету Как ты считаешь?

Она выжидала, вынуждая его ответить.

— Наверное, ты права, — наконец выдавил он.

— Так вот слушай, — тихо начала она. — С самой первой встречи я была без ума от тебя, ты совсем не походил на тех мужчин, которых я знала раньше, в Голливуде, — у тебя были воспитание, стиль и класс. На втором же свидании я влюбилась в тебя, Филип.

На его лице отразилось потрясенное неверие, и Кэролайн заметила это, но все же продолжала со спокойной решимостью:

— Я так любила тебя и так была уверена в собственном ничтожестве и глупости, что дышать боялась, пока мы жили вместе, постоянно опасаясь сделать очередную ошибку. Вместо того чтобы рассказать тебе все о своем происхождении и мужчинах, с которыми спала, я выложила легенду, сочиненную студийным отделом рекламы. Придумала, что воспитывалась в сиротском приюте и влюбилась в своего ровесника, еще когда была подростком.

Филип ничего не ответил, и Кэролайн глубоко, прерывисто вздохнула:

— На самом же деле моя мать была шлюхой, не имеющей ни малейшего понятия, от кого родила меня. В шестнадцать лет я сбежала из дома, добралась на автобусе до Лос-Анджелеса и нашла работу в дешевой закусочной, где тот жлоб, что служил посыльным в кинокомпании, открыл меня. В ту ночь я прошла первое прослушивание на диване в кабинете его босса. Две недели спустя он привел меня к этому боссу, и снова прослушивание — точно такое же, только не ночью, а днем — босс был женат. Играть я не умела, но была фотогеничной, поэтому босс нашел мне работу в агентстве моделей, и я начала зарабатывать деньги журнальной рекламой. Потом поступила в театральную школу и наконец получила эпизодические роли в фильмах после того, как проходила пробу, в чьей-то постели конечно. Позже мне начали давать роли получше, а потом я встретила тебя.

Кэролайн замолчала, ожидая реакции, но Филип лишь пожал плечами и холодно объявил:

— Я знал все это. Я обратился к частному сыщику за год до того, как подал на развод Ты не сказала мне ничего нового — отчасти мне было это известно, отчасти я догадался сам.

— Пока нет, но все еще впереди. К тому времени, как я встретила тебя, во мне проснулись прежняя гордость и вера в себя, и больше я не спала с мужчинами лишь потому, что оказалась в отчаянном положении или была слишком слаба, чтобы отказать им.

— Ты переспала со всем Голливудом, потому что тебе нравилось это! — выплюнул он. — У тебя были сотни любовников!

— Ты преувеличиваешь, — покачала она головой, печально улыбаясь, — но их действительно было много. Но тут не только моя вина. Это… это входило в условия договора, было частью моего бизнеса, точно так же, как улыбки и рукопожатия в твоем.

Кэролайн увидела его презрительную ухмылку, но предпочла игнорировать ее.

— Но потом я встретила тебя и влюбилась и впервые в жизни ощутила стыд, стыд за все, кем я была и что делала. И потому я пыталась изменить прошлое, приспособив его к твоим стандартам. Мне следовало бы понять, что это безнадежная затея.

— Безнадежная, — коротко согласился он. Глаза Кэролайн кротко смотрели на него, улыбка светилась неподдельной искренностью.

— Ты прав. Зато я могла изменить и изменила настоящее. С самой первой нашей встречи у меня не было мужчин, кроме тебя.

— Не верю, — рявкнул он. Но Кэролайн улыбнулась еще шире и качнула головой:

— Придется поверить хотя бы потому, что ты согласился: у меня нет причин тебя обманывать. Да и к чему мне унижаться? Печальная истина заключается в том, что я действительно считала, будто могу исправить прошлое, очистив настоящее. Мередит — твоя дочь, Филип. Я знаю, ты привык думать, что ее отец либо Доминик, либо Деннис Пирсон, но Деннис всего-навсего давал мне уроки верховой езды. Я хотела, чтобы меня считали своей в твоем кругу, а все женщины умели ездить верхом, вот я и бегала украдкой на уроки к Деннису.

— Это вранье я уже слышал.

— Нет, дорогой, — не задумываясь, возразила Кэролайн, — это правда. Не стану притворяться, что не была любовницей Доминика до того, как мы познакомились. Он подарил мне этот дом, чтобы загладить вину за ту дурацкую пьяную шутку, что он сыграл, притворившись, будто снова ухаживает за мной, в тот день, когда ты нас «застал».

— Хорошенькое «ухаживание», — прошипел Филип. — Он валялся в нашей постели, когда я вернулся на день раньше из деловой поездки.

— Но я там не лежала, — отрезала она. — И он был мертвецки пьян!

— Нет, тебя с ним не было, — саркастически согласился он. — Удрала на свидание к Пирсону, оставив полный дом гостей, которые увлеченно сплетничали насчет твоего подозрительного отсутствия.

К его совершенному потрясению, Кэролайн засмеялась, грустно, тихо, и доверчиво спросила:

— Разве не самая печальная ирония заключается в том, что прошлое догнало меня и уничтожило? Все верили этой сказочке о моем сиротстве, а связи, которые у меня были до замужества, так и не выплыли на свет Божий.

Она покачала головой, и тяжелая, отливающая серебром копна волос упала ей на плечи.

— Мне все сходило с рук, хотя я была виновна, а ты осудил меня лишь на основании косвенных улик. Во всем этом действительно кроется какая-то поэтическая справедливость, как ты считаешь?

Филип потерял дар речи, не умея заставить себя поверить ей и не в силах сомневаться, как прежде. Дело было даже не в словах, а в ее отношении к происходящему — в спокойном смирении, полном отсутствии злобы и ненависти, в искренности и чистосердечии в огромных голубых глазах. Следующий вопрос застал его врасплох. Голова изумленно дернулась:

— Знаешь, Филип, почему я вышла за тебя замуж?

— Вероятно, потому, что хотела получить надежное положение в обществе и богатство.

Кэролайн, усмехнувшись, покачала головой.

— Ты себя недооцениваешь. Я уже сказала, что была ослеплена твоей внешностью и воспитанием и влюбилась в тебя, но никогда бы не вышла замуж, если бы не одно обстоятельство.

— И что же это за обстоятельство? — против воли вырвалось у Филипа.

— Я была уверена, — вздохнула она, — твердо уверена, что могла предложить тебе то, в чем ты так нуждался. Кое-что очень для тебя необходимое. И знаешь, что это было?

—  — Понятия не имею.

— Я думала, что смогу научить тебя смеяться и радоваться жизни.

В комнате повисло долгое молчание. Наконец Кэролайн взглянула на бывшего мужа из-под длинных ресниц и мягко, прерывающимся голосом спросила:

— Ты так и не научился смеяться, дорогой?

— Не смей называть меня так! — почти вскрикнул Филип, но в груди теснились чувства, которых он вовсе не хотел испытывать, не переживал много лет, и чтобы избавиться от них, он со стуком поставил на стол пустой стакан.

— Мне пора. Кэролайн кивнула.

— Запоздалые сожаления могут стать ужасным бременем. Чем скорее ты уйдешь, тем легче сможешь убедить себя, что ты был действительно прав тогда, тридцать лет назад. Но если останешься, кто знает, что может произойти?

— Ничего не произойдет, — покачал головой Филип, имея в виду, что вовсе не собирается переспать с ней, и потрясенный тем, что подобная мысль вообще могла прийти ему в голову.

— Прощай, — тихо шепнула Кэролайн. — Я бы попросила тебя передать Мередит, что по-прежнему ее люблю, но ведь ты ничего не скажешь, верно?

— Не скажу.

— Она в этом и не нуждается, — храбро улыбнулась Кэролайн. — Судя по тому, что я читала, она прекрасный человек и замечательная женщина. И, — С гордостью добавила она, — нравится тебе это или нет, но в ней есть частица меня. И Мередит умеет радоваться жизни.

Филип в полном недоумении уставился на нее.

— То есть как это «читала»? О чем ты толкуешь? Кэролайн кивком показала на стопку чикагских газет и хрипловато усмехнулась.

— Она ведет себя мужественно в той сложной ситуации, в которую попала. Оказаться одновременно женой Мэтью Фаррела и невестой Паркера Рейнолдса…

— Откуда, черт возьми, ты пронюхала об этом?! — взорвался Филип, побелев от ярости.

— Об этом пишут все газеты, — начала Кэролайн, но тут же осеклась, увидев, что он ринулся к газетам и начал их листать. Он весь дрожал от бешенства, пробегая глазами репортажи об аресте Станисласа Шпигальски со снимками Мередит, Паркера и Мэтта на первой полосе. Отшвырнув одну газету, он схватился за вторую, с изложением совместной пресс-конференции. Следующая газета с заметкой о предполагаемом взрыве в нью-орлеанском магазине выскользнула из его пальцев.

— Он предупреждал меня об этом одиннадцать лет назад, — выдавил Филип скорее себе, чем Кэролайн. — Он предостерегал меня и теперь пошел в атаку!

Филип гневно уставился на Кэролайн сверкающими глазами — Где здесь ближайший телефон?!

Глава 51

В ожидании Мередит Мэтт нетерпеливо мерил шагами вестибюль Она появилась только к семи, опоздав на полчаса Мэтт рывком распахнул дверь, сжал ее в объятиях и разъяренно прошипел.

— Черт возьми, если намереваешься опаздывать каждый раз, да еще торчать в таких местах, где подложены бомбы, предупреждай, по крайней мере, что с тобой все в порядке!

Он чуть отстранил Мередит, намереваясь хорошенько ее встряхнуть, но тут же пожалел о своем взрыве, охваченный угрызениями совести. Она выглядела совершенно измученной.

— Прости, — шепнула она. — Просто не подумала, что ты будешь так волноваться.

— У меня, видимо, слишком разыгрывается воображение, когда речь идет о тебе, — вздохнул Мэтт, улыбаясь, чтобы смягчить резкость приветствия, и повел ее в гостиную, самую уютную комнату, откуда открывался впечатляющий вид на панораму города.

— Я почти весь остаток дня провела в полицейском участке, — объяснила Мередит, устраиваясь на кожаном диване, — хотела дать им информацию, которая могла бы оказаться полезной. А когда приехала домой, чтобы переодеться и ехать сюда, позвонил Паркер, и мы почти час проговорили.

Мередит смолкла, вспоминая последнюю беседу с Паркером. Никто из них не упомянул о ночи, проведенной Паркером в квартире Лайзы. По натуре Паркер не был лгуном, и именно это уклончивое молчание убедило Мередит, что отношения его и Лайзы отнюдь нельзя назвать платоническими. Как странно, что между этими людьми, обычно не выносившими друг друга, что-то есть! Но у Мередит не было обиды на них.

Перед тем как повесить трубку, Паркер пожелал ей счастья таким многозначительно-встревоженным тоном, словно очень сомневался в том, что она будет счастлива с Мэттом. О самом Мэтте он почти не говорил, если не считать того, что жалеет о драке.

— Единственное, о чем я жалею еще больше, — сухо заключил он, — что промахнулся.

Остаток времени они говорили только о делах Очнувшись от раздумий, Мередит сказала:

— Прости, что отвлеклась. Просто кошмарный день, с начала до конца.

— Хочешь рассказать обо всем?

Мередит взглянула на него, в который раз потрясенная аурой спокойной властности, абсолютной уверенности в себе, окружавшей его. Даже одетый в простые темные брюки с белой сорочкой, распахнутой у ворота, с рукавами, закатанными до локтей, Мэтью Фаррел положительно излучал несгибаемую силу и мощь, отраженные в каждой черточке его лица.

И все же, думала она с невольной улыбкой, в постели она может заставить этого сильного мужчину стонать от желания и сжимать ее в объятиях с отчаянно-жгучей страстью. Как хорошо сознавать это! Какое счастье любить его и быть им любимой!

Его вопрос вернул ее к менее приятным мыслям.

— Может, тебе лучше постараться забыть об этом дне?

— Я чувствую себя виноватой в том, что обременяю тебя своими проблемами, — вздохнула Мередит, потому что как никогда нуждалась в его совете и ободрении Губы Мэтта вздрогнули, и в голосе послышались бархатно-чувственные нотки.

— Да я ночи напролет лежу без сна и только мечтаю о той минуте, когда ты снова надумаешь взвалить на меня все, что тебя обременяет.

Он разглядел предательские ответные искорки в ее глазах, улыбнулся и, не пытаясь снова отвлечь ее, предложил:

— Давай все же послушаем, как прошел день.

— Собственно говоря, итог можно подвести в нескольких словах, — вздохнула она, подбирая под себя ноги. — И самое неприятное то, что акции упали на три пункта.

— Они снова поднимутся, как только об угрозе взрыва все забудут, — заверил Мэтт.

Мередит, кивнув, продолжала:

— Утром звонил председатель совета директоров. Они требуют от меня объяснения насчет субботней ночи. Я как раз говорила с ним, когда сообщили о первой бомбе, поэтому мы так и не закончили разговор.

—  — История с бомбами на некоторое время отвлечет их.

Сделав слабую попытку пошутить, Мередит добавила:

— Думаю, все-таки нет худа без добра. Отводя глаза от пристального взгляда Мэтта, она посмотрела в окно.

— Что еще тебя тревожит?

По настойчивому тону было очевидно, что Мэтт прекрасно проник в ее настроение и твердо намеревался узнать причину волнения Мередит. Вне себя от смущения, Мередит тихо спросила:

— Не можешь ты подождать еще немного, пока я смогу занять деньги на покупку хаустонского участка? Паркер нашел нам другого кредитора, но сегодня, когда этот банкир услышал о бомбах, позвонил Паркеру и отказался от сделки. Говорит, что желает выждать и посмотреть, как пойдут дела у «Бенкрофт» месяца через два.

— Со стороны Рейнолдса было крайне благородно вывалить на тебя сегодня еще и это, — язвительно заметил Мэтт.

— Он позвонил, чтобы убедиться, что все в порядке, и попросить прощения за субботнюю драку. А… а остальное… разговор о деньгах возник, потому что завтра мы должны были собраться и обсудить условия займа. Паркеру пришлось объяснить, что кредитор отменил встречу.

В этот момент из пейджера понеслись громкие пронзительные гудки. Мередит потянулась к оставленной на диване сумочке, прочитала сообщение и с тихим, отчаянным стоном откинула голову на спинку и закрыла глаза.

— Только этого мне и не хватало сегодня для полного счастья.

— Что случилось?

— Это отец, — вздохнула она, нерешительно глядя на Мэтта. Теплый свет мгновенно погас в его глазах при упоминании о Филипе, челюсти упрямо , сжались. — Он просит меня позвонить. В Италии два или три часа ночи. Либо хочет просто поздороваться со мной, либо наконец ему на глаза, попалась газета.

Отец, как оказалось, был в римском аэропорту в ожидании вылета домой, и когда в трубке раздался Оглушительный голос, Мэтт нахмурился, а Мередит сжалась.

— Что, черт возьми, ты придумала?! — взорвался отец, как только телефонистка соединила их.

— Успокойся, пожалуйста, — начала Мередит, но ничто уже не могло удержать Филипа.

— Ты, кажется, просто спятила! — орал он. — Стоило оставить тебя всего на пару недель, и твоя физиономия мелькает во всех газетах рядом с рожей этого ублюдка, и тут же начинаются угрозы…

Проигнорировав упоминание о Мэтте, Мередит попыталась успокоить отца, подумав, что он так разбушевался из-за сегодняшних событий.

— Не стоит доводить себя до удара, — взмолилась она, изо всех сил стараясь держать себя в руках. — Все три бомбы нашли и убрали, никому не причинили вреда…

— Три! — Заревел он. — Три бомбы?! О чем ты говоришь?!

— А ты о чем? — осторожно осведомилась она, но было уже поздно.

— О той ложной тревоге в Нью-Орлеане, — объявил он, и по голосу Мередит поняла, что отец теряет последние капли терпения.

— Так было три бомбы? Когда? Где?

— Сегодня. В Нью-Орлеане, Далласе и здесь.

— А что с торговлей?

— То, чего и следовало ожидать, — сообщила она деловитым и ободряющим голосом. — Пришлось закрыть магазины на целый день, но завтра все образуется. Я уже работаю над планом специальной распродажи. Отдел рекламы хочет назвать ее взрывной распродажей, — попыталась она пошутить.

— А наши акции?

— К концу дня упали на три пункта.

— Но Фаррел?! — с новым приливом ярости потребовал отец. — Тебе нужно держаться как можно дальше от него, черт возьми! Никаких пресс-конференций, вообще ничего!

Он так громко кричал, что Мэтт слышал каждое слово, и Мередит с беспомощной мольбой посмотрела на мужа, но, вместо того чтобы ободряюще улыбнуться ей, он молча выжидал. Ждал, что она откажется выполнять приказы отца, и когда этого не произошло, отвернулся и, подойдя к окну, встал к ней спиной.

— Послушай, — просила Мередит дрожащим голосом, — нет смысла доводить себя до очередного сердечного приступа.

— Не смей говорить со мной как с выжившим из ума инвалидом! — предупредил он, но голос звучал натянуто, и Мередит показалось, что он глотает таблетки. — Я жду ответа насчет Фаррела.

— Не думаю, что стоит обсуждать это по телефону.

— Прекрати заговаривать мне зубы, будь ты проклята! — буйствовал он, и Мередит поняла, что лучше объяснить все начистоту и не пытаться откладывать разговор, поскольку отец из-за ее уклончивости все больше выходил из себя.

— Хорошо, раз ты этого хочешь, — спокойно произнесла она и остановилась, лихорадочно соображая, как лучше все объяснить. Видимо, стоит прежде всего избавить его от тревог по поводу того, что дочь обнаружила подлость, которую он сделал одиннадцать лет назад, разлучив ее с мужем, и потому Мередит начала именно с этого:

— Я понимаю, что ты любишь меня и сделал то, что считал нужным, одиннадцать лет назад, но…

Филип ничего не ответил, поэтому Мередит осторожно добавила:

— Я говорю о телеграмме, которую ты послал Мэтту, Ту, где сообщалось, что я сделала аборт и подаю на развод. Я все знаю об этом…

— Где ты сейчас, черт побери? — с подозрением осведомился отец.

— Дома у Мэтта.

Голос отца дрожал от ярости и еще, как показалось Мередит, от страха. Панического страха.

— Я возвращаюсь домой. Самолет вылетает через три часа. Держись от него подальше! Не доверяй ему!

Ты не знаешь этого человека! — И с уничтожающим сарказмом добавил:

— Попробуй продержаться и не вылететь в трубу до того, как я успею оказаться в Чикаго.

Он с силой швырнул трубку, и Мередит, медленно повесив свою, взглянула на Мэтта, по-прежнему стоявшего к ней спиной и словно обвинявшего ее за то, что она не встала открыто на его сторону.

— Ну и денек! — с горечью пробормотала она. — Полагаю, ты разозлился, потому что я не сказала ему всей правды.

Мэтт, не оборачиваясь, поднял голову и устало потер затекшую шею.

— Нет, Мередит, — упавшим голосом произнес он. — Просто пытаюсь убедить себя, что ты не отступишься от меня, когда он вернется, не начнешь сомневаться во мне или, что хуже, не станешь взвешивать, что приобретешь и что можешь потерять, оставшись со мной.

— О чем ты? — удивилась Мередит, подходя к нему.

Мэтт мрачно, исподлобья оглядел Мередит.

— Все это время я пытался представить, что он сделает, когда приедет и обнаружит, что ты решила остаться со мной. И только сейчас понял.

— Мэтт, — мягко повторила она, — о чем ты?

— Твой папаша собирается выкинуть козырную карту. Он заставит тебя сделать выбор — я или он, «Бенкрофт энд компани» вместе с постом президента или ничего, если ты предпочтешь меня. И я не уверен, — добавил он, прерывисто вздыхая, — какой путь ты выберешь.

Мередит была слишком измучена, слишком устала, чтобы задумываться над еще не возникшей проблемой.

— До этого не дойдет, — пообещала она, поскольку была твердо уверена в том, что убедит отца примириться с Мэттом.

— Кроме меня, у него никого нет, и отец по-своему любит меня, — дрожащим голосом уговаривала она Мэтта, умоляя его не осложнять и без того непростую ситуацию. — И поэтому он будет рвать и метать и даже угрожать мне, но когда-нибудь обязательно остынет и смирится. Мэтт, пожалуйста, поставь себя на его место. Представь, что твоя восемнадцатилетняя Дочь, которую ты всю жизнь охранял от грубой реальности и уродств жизни, встречает мужчину гораздо старше себя, которого ты считаешь охотником за приданым. И этот мужчина лишает ее девственности и награждает ребенком. Что бы ты испытывал к нему?

Немного поколебавшись, Мэтт сухо признался:

— Я бы возненавидел его!

И в тот момент, когда Мередит показалось, что она выиграла спор, Мэтт добавил:

— Но попытался бы примириться с ним ради дочери. И уж точно не стал бы калечить ей жизнь, заставляя ее думать, что муж бросил ее, не стал бы подкупать его, чтобы он действительно ушел.

Мередит тяжело вздохнула:

— Он и это сделал?

— Да. В тот день, когда мы впервые приехали к тебе домой.

— И что ты ответил?

Мэтт посмотрел в огромные встревоженные глаза, ободряюще улыбнулся и обнял ее.

— Я сказал, — пробормотал он, наклоняя голову, чтобы прижаться к ее губам, — что ему не стоит вмешиваться в нашу жизнь. Но, — продолжил он хрипло, покусывая мочку ее уха и ощущая, как она тает в его объятиях, — немного не такими словами.

Наступила полночь, когда Мэтт проводил ее к машине. Усталая после трудного дня и опьяненная его ласками, Мередит нехотя уселась за руль.

— У тебя хватит сил вести машину? — спросил он, не давая ей закрыть дверцу.

— Едва-едва, — мечтательно улыбнулась она, вставляя ключ в зажигание. Мотор заработал одновременно с радио и обогревом.

— В пятницу я даю вечер в честь вокального состава оперы «Ночной призрак», — сообщил он. — Придут многие из твоих знакомых. Моя сестра тоже будет и не мешало бы, пожалуй, позвать твоего ад